Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно
Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
» » Фихте



 

Фихте

в разделе: История философии права Просмотров: 1 800
Литература: Куно - Фишер, История новой философии, т. VI, (готовится рус. пер.); курсы по истории философии права Виндельбанда, Фалъкенберга, Гефдинга; Gutman, Fichte's Soridlpadogogik, 1907. По философии права: Чичерин, История политических учений, т. III, стр. 397 - 442; Градовский, Возрождение Германии и Фихте старший ("Беседа", 1871, кп. V, стр. 52 - 109); Издания сочинений принадлежат сыну философа Sammliche Werke, в 8 томах, 1845 - 1846, и перед этим в трех томах им же изданы (1834 - 1835) посмертные произведения отца в трех томах. В русском переводе имеются "Назначение человека", 1906, и "Основные черты современной эпохи", 1906; Биография философа Фихте также написана сыном в 1830 году.

I. Иоганн Готлиб Фихте родился в 1762 году в небольшом городке Верхнего Лаузица, в бедной семье ткача или тесемщика. Сам он в детстве, кажется, пас гусей. Поразительная способность мальчика запоминать содержание проповедей обратила на него внимание одного барона, который дал ему возможность получить не только элементарное школьное образование, но и высшее - в университетах Иены и Лейпцига, где он изучал богословие.
Окончание университета поставило Фихта в трудное материальное положение и выход из него представился в скромном труде домашнего учителя или проповедника. Но судьба судила иначе, и Фихте пришлось выйти на путь широкой научной и политической деятельности.
Перевод в Кенигеберг дал Фихте возможность личного знакомства с Кантом. Мало того. Отпечатанное при содействии Канта сочинение Фихте "Опыт критики всякого откровения", вышло по какой - то случайности без имени автора и было приписано самому Канту. Когда автор обнаружился, он стал уже известен.
В 1794 году Фихте получил приглашение на кафедру в Иену, где он с большим успехом выполнял свое профессорское назначение. Не довольствуясь положением преподавателя, Фихте захотел быть учителем в широком смысле и начал борьбу против беспутного духа студенческой жизни. Резкость его проповеди привела к обострению его отношений со студенчеством, что кончилось нападением на его дом, в котором были перебиты стекла.
Пришлось временно покинуть Иену. Одновременно у Фихте произошло столкновение с духовенством, которое было недовольно мятежным духом Фихте и обвинило его в атеизме.
Обвинение в атеизме заставило Фихте выступить с такою решительною защитою, что положение еще более обострилось. В своей "Апелляции к обществу" Фихте заявил, что его преследуют не за мнимый атеизм, а - за демократизм. Надеясь на своих товарищей - профессоров, Фихте послал угрозу правительству, что, в случае выговора ему, все профессора подают в отставку. Правительство приняло вызов, он вышел в отставку, но, конечно, за ним никто не последовал.
В 1805 году Фихте попадает в Пруссию, но академическая деятельность прерывается вступлением французских войск. Фихте вынужден бежать за границу. В это время он получает предложение в Россию, в открываемый в то время Харьковский университет. Но Фихте возвратился в Берлин.
С этого времени в Фихте пробуждается патриот. Все его помыслы обращены на борьбу с чужеземным игом и на поднятие национального духа. В 1808 году он произнес свои замечательные "Речи к немецкому народу". Он готов был служить проповедником в родных войсках, чтобы поднимать воинственное настроение солдат. Вместе с женою он самоотверженно ухаживает за ранеными и умирает в 1814 году, зараженный в лазарете горячкою, исполняя свой патриотический долг.
II. Бурная жизнь Фихте составляет полную противоположность кабинетной жизни Канта. Человек огромной воли, Фихте отличался прямолинейностью ж непримиримостью, которые, нередко, без всякой пользы для дела, осложняли его отношения. Но главною отличительною чертою его характера является активность. Это не только твердая воля, но и воля, стремящаяся неудержимо к внешнему проявлению. Борьба составляет смысл всей жизни Фихте. Как и Кант" Фихте ставит задачею своей деятельности служение долгу. Но различие между этими высоко нравственными характерами то, что Кант никогда не делал того, что противоречило бы долгу, а Фихте делал все, что подсказывал ему долг.
"Какую кто изберет философию - это зависит от того, каков тот или другой человек". Фихте могла увлечь лишь философия, проникнутая высоким возбуждающим нравственным идеалом. Изучение философии Спинозы, с его детерминизмом, действовало удручающе на натуру, верующую в свою силу, в свою свободу и рвущуюся проявить свою личность. Чтение "Критики практического разума" дало Фихте именно то, чего он искал всей душой, и определило тот философский путь, которым следовало идти. "Я живу в ином мире с того времени, как прочел "Критику практического разума". Я усвоил себе возвышенную мораль и вместо того, чтобы заниматься вещами вне меня стал больше заниматься самим собою". Не столько недостаток в естественно - научных познаниях, который Фихте, конечно, мог бы восполнить, сколько именно характер его, склад его мышления определяли то, что весь его философский интерес сосредоточился на общественных вопросах, на нравственности и политике.
Но именно в этой области самый сильный ум не в состоянии отрешиться от исторической обстановки. Поддаваясь общему течению мысли своего времени, Фихте выступает горячим поборником политической свободы и общечеловеческих идеалов. В этом направлении составлены "Основы естественного права на началах наукословия", 1796. С восторгом приветствует он дело Французской революции. Разъяснению и прославлению великого события посвящает Фихте большую работу "Опыт освещения суждений публики о французской революции", 1793, в которой он отстаивает правомерность революции в принципе.
Но оборот, какой стало принимать революционное движение и отношение его к неимущим классам толкнули Фихте в противоположную сторону. Он увлекается не столько политическими и юридическими вопросами, сколько экономическими, он подходит к общественной жизни не с меркою либерализма, а с меркою социализма. В этом духе составлено его "Замкнутое торговое государство" 1800 года.
Наконец, Фихте должен был отказаться от космополитизма в пользу национализма. Этот переворот в направлении его мысли был вызван ходом внешних событий. Германии пришлось напрячь все свои силы в борьбе против иноземного господства, и эту борьбу могли вынести не развращенные правительства, а только сам народ, воспрянувший в сознании своего унижения. Только поднятие народного духа, только объединение народа на общих преданиях могли выполнить эту задачу. И Фихте весь отдался пробуждению этого духа. Для этого ему пришлось стать на национальную точку зрения.
В этом последнем периоде своей деятельности Фихте уже вступает в новый исторический период, но не сливается с ним. Он не проникся тем реакционным духом, какой был свойствен этому направлению. Он остался верен культу свободы. В первую эпоху своего творчества Фихте служит человеческой свободе, в последнюю - свободе национальной. Но Фихте никогда не смотрел назад, не убеждал возврат к старому: напротив, он пробуждал самосознание германского народа для того, чтобы заложить основы нового государственного и общественного строя.
III. Исходным началом для философии Фихте служит критицизм Канта. Критическая философия Канта дает лишь фундамент и материал для построения системы, но не самую систему. Выводы Канта должны быть еще сведены в связное единство. Главное сочинение Фихте, "Основные начала общего наукословия", неоднократно переделанное автором, имеет своею целью завершить идеализм, намеченный, но не поставленный прямо Кантом. Сам Фихте признает себя только последователем Канта. "Я давно уже говорю, и теперь снова повторяю, что моя система, - это та же Кантовская"*(1044). Но Фихте повел философскую мысль именно туда, куда Кант предостерегал ходить. Задавшись целью развить такую систему, чтобы из субъекта объяснялся объект, а из представления - бытие, Фихте выдвинул мировоззрение, получившее название субъективного идеализма.
Ошибка Канта состоит в том, что он отделил теоретическую философию от практической. Между тем нравственное сознание требует их соединения, дуализм познания и воли нетерпим. Не деятельность человека обусловливается познанием, а сама деятельность творит познание. С точки зрения Канта разум со всеми его формами составляет организацию, уже данную и раскрываемую критицизмом, как нечто независимое от индивида. Но с точки зрения Фихте эта организация сама создается разумом, актом мышления о самом себе. Если Кант признал автономную волю, то Фихте признает автономию и за теоретическим разумом.
Философия Фихте строится на общих и необходимых фактах самосознания. Чтобы встать на путь познания, "Обратись мыслью к самому себе; отврати твой взор от всего, что тебя окружает, и устреми его внутрь себя, - таково первое требование, какое предъявляет философия к своему ученику"*(1045). И затем наблюдай, что ты делаешь, когда мыслишь о своем "Я". Это "Я" сознается всегда не как факт, а как деятельность. Мышление обнаруживается только как действие. В этой деятельности "Я" сознает себя как нечто единое, тождественное самому себе. Таким образом, первое основное положение, тезис, состоит в том, что "Я", по закону тождества (А = А), полагает самого себя: "Я" есмь. Но сознание этого "Я" возникает в мышлении по противоположению с чем - то ему чуждым, с "не - Я". Таково второе основное положение, антитезис, образованное по закону противоречия (А не = В). Этим положением сознание утверждает существование "не - Я". Тезис и антитезис должны быть соединены. Это "не - Я" составляет представление, является в сознании. Следовательно, одно порождение того, что мы назвали "Я". Таким образом, в самосознании "Я" и "не - Я" умещаются, ограничивая друг друга. Субъект не мыслится без объекта и объект не может мыслиться без субъекта. Из этого взаимодействия получается третье основное положение, синтез, по закону достаточного основания, что "Я" и "не - Я" взаимно определяют друг друга.
Если в самосознании "Я" определяется посредством "не - Я" причинность логическая, то это будет теоретическое "Я". Если же, напротив, "не - Я" определяется посредством "Я" причинность действия, то "Я" будет практическим. С точки зрения Фихте первенство па стороне практического "Я" и, если "Я" бывает теоретическим, то только для того, чтобы стать практическим.
IV. "Наукословие" приводит в результате к признанию, что "Я не бытие, а сама деятельность. "Я" должно быть всегда деятельным. Существует только наше собственное "Я", и то лишь настолько, насколько оно действует. Из его деятельности возникает видимый мир, который есть не что иное, как сумма наших представлений. Но именно поэтому сущность нашей души постигается только в процессе творения представлений. "Мы действуем настоящим образом только по указаниям свободной нравственной воли, мы вполне выражаем наше "Я" только тогда, когда стараемся превратить воображаемый мир в мир свободы, в вечно созидаемое, сверхчувственное царство добра".
Отсюда этика Фихте занимает крайне активный характер. Коренное зло в человеческой природе - это косность. Нравственность заключается в постоянном проявлении своего "Я", в неустанной борьбе против тех препятствий, какие ставятся моему "Я" со стороны окружающей среды. Деятельность для деятельности. Нравственная личность не знает отдыха в преодолении препятствий. Ясно, что мораль представляет непременно общественную среду для своего проявления. Осуществление нравственной задачи немыслимо без существования других разумных существ.
Принцип нравственного поведения формулируется Фихте следующим образом: действуй всегда по глубокому убеждению в своем долге. Иначе: действуй по совести*(1046). Или еще иначе: исполняй всегда свое назначение*(1047). Здесь возбуждается ряд вопросов, что такое долг, что может подсказать совесть, в чем назначение человека? На эти вопросы Фихте отвечает, что критерия правильности нашего убеждения относительно долга следует искать внутри человека, в его сознании, в его верности своему "Я"*(1048). В совести сомневаться нельзя, - она не обманет. Надо лишь внимательно прислушиваться к ее голосу. Выполнение назначения человека заключается в вечном стремлении к деятельности, к процветанию своего "Я", к настойчивому осуществлению своих идеалов.
Таковы ответы Фихте, которые сильно говорят чувству, но едва ли способны убедить мысль:
Если сущность нравственного поведения в деятельности, и притом проявляемой в общественной среде, то государственный и правовой быт должны привлечь особенно внимание к себе со стороны моралиста.
V. Я чувствую себя как существо разумное, т. е. свободное. Одновременно тем же нераздельным актом мышления я утверждаю другие свободные существа. Этим очерчивается сфера свободы, в который принимают участие многие существа. Я не приписываю себе одному всю свободу, какую я могу представить, потому что я должен допустить в ту же сферу и других, и уделить им часть свободы. Я ограничиваю себя в моем стремлении к свободе тем, что я ее и другим предоставляю. Понятие о праве есть, таким образом, понятие о необходимом соотношении свободных существ*(1049).
Таков общий ход рассуждения Фихте о праве, как условии общежития. Дальнейшее развитие его ведется в духе общей философии Фихте. Понятие о праве должно быть первоначальным понятием чистого разума. Устанавливается оно путем дедукции из понятия об индивиде*(1050). Строится оно на следующих основных положениях:
I. "Смертное разумное существо не может полагать само себя, не признав за собой свободной деятельности"*(1051). Это положение вытекает из общей философии, которая установила, что самосознание дается лишь в действии, последнее основание которого лежит в самом человеке.
II. "Смертное разумное существо не может признать за собой свободной деятельности во внешнем мире, не признав ее также за другими, а, следовательно, допустив существование, кроме себя, еще и других разумных существ"*(1052). Это следует из того, что человек только между людьми человек; а так как он ничем иным быть не может, то должны существовать другие люди и притом во множественном числе. Это не произвольное мнение, говорит Фихте, это строго доказуемая истина*(1053).
III. "Смертное разумное существо не может предполагать иных смертных разумных существ, кроме себя, не признав себя состоящим с ними в определенном отношении, которое называется юридическим отношением"*(1054). Я могу требовать от других, чтобы меня признавали за разумное существо, поскольку я сам действую как разумное существо, но я должен требовать, чтобы другие признавали меня таковым. Противопоставив себя другим, я утверждаю за собою сферу свободы, которую я отрицаю за другими.
Заключение следует из основных положений: "я должен признавать всякое свободное существо во всех случаях за таковое, т. е. ограничивать свою свободу понятием возможной его свободы". Это взаимодействие в ограничении свободы и называется юридическим отношением, а установленная формула поведения есть юридическое положение*(1055).
Таким образом, Фихтевское понятие о праве соответствует его общей философии. Право есть ограничение свободы одного свободою другого. Право возможно только там, где есть столкновение свободы*(1056). Нельзя мыслить о границах свободы с одной стороны, не представив себе эти границы с другой. Точка зрения Фихте дает тотчас же несколько важных выводов. Всякое право есть право разума. Поэтому обычное право и писаное право не могут быть _признаны правом, если противоречат разуму*(1057). Право есть отношение только между людьми. Поэтому не имеет юридического характера отношение к природе, к земле, к животным. Здесь возможно только господство, но не право. "Только когда вместе со мной и другой проявляет свое господство на ту же вещь, возникает вопрос о праве на вещь, как сокращенное выражение вместо настоящего: о праве на вещь других, устранить их от пользования этою вещью"*(1058). С другой стороны вопросы права уместны там, где речь идет о действиях, о внешнем выражении свободы. То, что не проявляется вовне, но остается в тайнике души, не входит в сферу права.
Поэтому неправильно говорить о праве на свободу мысли, свободу совести и т. д.
Теперь возбуждается вопрос, в каком же отношении находится право к морали. Ответ Фихте чисто отрицательный: он решительно прерывает между ними сообщение. "Выведенное понятие не имеет ничего общего с нравственностью, выводится помимо ее, и уже в этом, так как возможно установление лишь одного понятия, лежит фактическое доказательство, что оно не может быть выведено из нравственности. И все попытки такой дедукции оказались неудачными. Понятие о долге, которое лежит в основе нравственности, прямо противоположно понятию о праве. Нравственность категорически требует долга: право лишь дозволяет, но не требует никогда, чтобы право осуществилось. Даже часто нравственность запрещает осуществление права, которое, однако, по общему признанию, не перестает быть правом". Другой вопрос, не придает ли нравственность свою санкцию праву. Сущность права в вынуждаемости. "Физическая сила, и она одна, дает в этой области свою санкцию"*(1059).
Каждый действует в пределах, которые он считает совместимыми со свободою других. Каждый сам судит о границах допустимого для него, следовательно, прежде всего "каждый по необходимости сам себе судья"*(1060). Но представления двух лиц о границах, разделяющих их взаимную свободу, могут оказаться несовпадающими, взаимное доверие потеряно, дело может дойти до оружия. Единственный исход передать суждение о границе свободы каждого в руки третьего лица*(1061). Но чтобы я передал свое право суждения о границе моей свободы третьему лицу, я должен быть уверен, что это последнее будет судить о всех случаях по тем же самым правилам, которые я считаю разумными. Отсюда обнаруживается необходимость подвергнуть моему мнению и одобрить нормы этих будущих правовых суждений, которые будут прилагаться ко всем возможным случаям, какие могут представиться. "Право не признавать никакого закона, кроме того, какой мы сами дали себе", и составляет политическую свободу. Такие нормы называются положительными законами. Так объясняет Фихте переход от естественного права к положительному.
Возможность между людьми правового отношения на почве естественного права обуславливается взаимной добросовестностью и доверием. Но ни то, ни другое не даны в самом праве - они лежат вне сферы естественного права. Каждый может требовать легальности, но не моральности в поведении другого. Но как только добросовестность и доверие потеряны, правовое отношение становится невозможным. Единственный выход из этого положения - создать учреждение, которое придало бы праву непреодолимую силу и тем обеспечивало бы ее. Право для своего существования нуждается в принуждении. Однако это учреждение не должно действовать механически, во-первых потому, что если бы это было возможно, этим была бы устранена свобода разумных существ, а во-вторых потому, что механическое действие неприменимо к свободной воле. Такой результат возможен, если каждое нарушение права вызовет для нарушителя соответственно равное нарушение его собственного права. Так вводит Фихт в положение о праве момент принуждения.
VI. Перед нами стоит задача реализовать ту силу, которой может быть вынуждено право среди лиц, живущих совместно. Задача сводится к тому, чтобы найти синтез противопоставленной друг другу частной и общей воли.
Осуществление такой цели возможно только в государстве. Образование подобного союза, с рационалистической точки зрения, возможно только посредством договора. Государственный договор заключается каждым, как отдельным лицом, с государством, как с целым. Цель его заключается как в определении границы свободы каждого, так и в учреждении принудительной власти. Фихте различает в государственном договоре четыре элемента*(1062): а) Каждый обязуется предоставить всю свою собственность в обеспечение того, что он не нарушит чужой собственности (Eigenthumsvertrag); b) каждый обязуется предоставить свои силы на защиту чужой собственности под условием, что и его собственность будет защищена в том же порядке (Schutzvertrag); c) каждый обязуется всем другим слиться в одно органическое целое, повреждение которого в части требует содействия всех сил (Vereirugungsvertrag); d) каждый обязуется подчиниться целому во всех последствиях возможного с его стороны нарушения принятых на себя обязанностей (Unterwerfungsvertrag).
Созданное действием общей воли государство нуждается, для выполнения своей цели, в силе, и притом в сверхсиле (Uebermacht), по сравнению с которой сила каждого в отдельности была бы беcконечно мало, и благодаря которой оно могло бы отстаивать принуждением свое сохранение. Эта власть может действовать не иначе как по закону: по гражданскому, насколько дело идет об определении того, как далеко простираются права каждого, - по уголовному, насколько дело идет о наказании того, кто нарушил чужие права*(1063).
VII. Дойдя до вопроса о государственной власти, Фихте, хотя и сознает, что вопрос о лучшей организации ее есть вопрос политики, а не учения о праве*(1064), тем не менее, не может удержаться оттого, чтобы не выставить своего идеала.
И в этом вопросе, как и в вопросе о возникновении государства, обнаруживается, что Фитхе, как и Кант, испытал сильнее влияние Руссо, нежели Мантескье. К основной идее последнего, к принципу разделения властей, о котором "так много говорят", Фихте относится отрицательно. И бесцельно, и невозможно разделение судебной и исполнительной власти в тесном смысле. Если исполнительная власть обязана выполнить беспрекословно судебный приговор, - то это уже не власть, а простое орудье воли другого; если же исполнительная власть имеет право возражений, то она тем самым делается судебною властью и притом высшей. Ни в том, ни в другом случае разделения властей нет".
Фихте сам имеет в виду разделение, но совершенно иное.
Исходное положение то, что нельзя быть одновременно судьею и стороною. Осуществление государственной власти правительством должно происходить на основании закона. Но кто может судить о том, так ли действительно происходит осуществление? Правительство и народ - это стороны в этом вопросе, и потому они не могут быть судьями. Необходима такая организация государственная, которая создавала бы этого третьего, способного быть судьею. Фихте считает возможным выполнить эту задачу путем учреждения эфората, не имеющего ничего общего, как он говорит, с спартанскими эфорами, а являющегося продуктом чистого разума. Правильная организация государства и заключается не в отделении властей между собою, а в отделении власти, как целой, от эфората.
Власть, вся, нераздельная, должна быть вручена выборному правительству. Члены правительства должны быть материально настолько обеспечены, чтобы частные лица ничем не могли соблазнить их. Чтобы не дать себя увлечь пристрастию, члены правительства должны иметь как можно меньше родственных, дружеских и всяких иных связей*(1065). Как только произошло избрание членов правительства, - они сейчас же исключаются из народа, потому что они не могут быть частью противной стороны*(1066). Фихте не объясняет, как должно происходить это исключение, имеющее силу притом навсегда, так как избрание должностных лиц должно быть пожизненным*(1067).
Эфоры, в противоположность должностным лицам, избираются не на всю жизнь, а лишь на срок. Они не имеют никакой исполнительной власти. Они не в праве привлечь к суду членов правительства, не вправе ни изменить, ни приостановить то или другое их решение. Их власть чисто отрицательная. Когда они замечают, что управление принимает характер. угрожающий основам правового порядка, они объявляют государственный вердикт*(1068). Действие его подобно интердикту католической церкви: происходит приостановка действия власти во всех видах ее проявления; все подчиненные органы обязаны моментально остановить исполнение данных им полномочий. Силою интердикта члены правительства становятся частными лицами, которым никто не обязывается повиновением.
Одновременно с интердиктом эфоры созывают весь народ для того, чтобы представить ему действия правительства и отдать на его суд вопрос об их закономерности. "Община должна собраться; это не значит, что все люди из всех частей, весьма, быть может, обширного государства, должны собраться в одно место. Это значит только, что все должны подать свой голос в обсуждении поставленного вопроса, для чего, несомненно, найдется место в каждом городе и в каждой деревне"*(1069). Очевидно, Фихте проектирует нечто вроде референдума. Народ должен выступить судьею между правительством и эфоратом.
Фихте мало смущается вопросом, как смогут эфоры, не располагающие силою, осуществить свой интердикт? Он полагает, что признание недействительности всего сделанного после этого момента, окажет свое действие на всех. Сравнение с католическим интердиктом едва ли убедительно: католическая церковь обладала такой духовной силой, какой эфорам не откуда почерпнуть. Фихте смущается более другою опасностью, и не без основания: что, если эфоры сойдутся с правительством для совместного угнетения народа. Фихте указывает два средства: избрание эфоров на срок и народное восстание.
Если народ не сумеет защитить себя против угнетения, он докажет только, что лучшей судьбы он и не заслуживает. Задачу эфоров должны взять на себя частные лица и поднять народ на защиту своих прав. Конечно, правительство усмотрит в этом бунт. "Но народ никогда не бунтовщик и выражение бунт, в применении к нему, есть величайшая нелепость, какая когда - либо высказывалась. Потому что народ и в действительности и по праву есть высшая власть, над которой нет никакой иной, есть источник всякой другой власти и ответственна только перед Богом. Перед собравшимся народом правительство теряет свою власть и de facto и de jure. Бунт происходит только в отношении высшего. А что же на земле выше народа! Он может восстать только против самого себя, но это нелепое предположение. Только Бог выше народа. Поэтому, когда говорят, что народ восстал против своего государя, то должно предположить, что государь есть Бог, что, однако, трудно доказуемо"*(1070).
Если народ поддался призыву и восстал, то исполнительная власть сразу превращается в ничто, и народ выступит в качестве судьи между правительством и агитаторами. Народ может признать последних правыми и тогда они окажутся естественными эфораты, охранителями чести народной. Если же народ не одобрит их - они будут осуждены как бунтовщики. Если же народ не поднимется, то это докажет или, что угнетения и потеря общей безопасности не стали еще достаточно очевидными, или же что народ не пробудился еще для жажды свободы и охранения своих прав, что он не дорос еще до того великого дела, к решению которого его призвали. "Подстрекатели народа будут, согласно действующему внешнему праву, наказаны, как бунтовщики, хотя по внутреннему праву, по голосу их совести, они могут явиться мучениками за право. По своему намерению они, быть может, невиновны, но по своему действию они должны быть наказаны как виновные: им следовало лучше знать свой народ"*(1071).
VIII. Большое внимание уделяет Фихте семейным отношениям, выгодно отделяясь в этом вопросе от Канта отсутствием той строгости и жесткости, какими проникнуты взгляды кенигсбергского философа. Можно не признавать верности воззрения Фихте, можно сомневаться, чтобы оно вытекало из чистого разума, а не было отзвуком исторических предрассудков, но нельзя отрицать в нем чувства и поэзии, облагораживающих отсталое мировоззрение.
Брак вовсе не юридический союз, как государство; это естественный и нравственный союз. Природа, преследуя свои задачи размножения человеческого рода, осуществляет их при помощи самих людей, которые бессознательно выполняют чуждые им цели. Данное природой половое влечение принимает лишь в браке нравственно - облагороженный характер.
Нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что в акте творения мужчина играет деятельную роль, а женщина страдательную*(1072). Этим естественным распределением ролей предопределяются отношения сторон в браке. С точки зрения Фихте, "разум проявляется всегда в деятельности". Страдание для страдания противоречить разуму и даже его устраняет. Поэтому совершенно согласно с разумом то, что мужской род ставит удовлетворение своего полового влечения целью, потому что оно осуществимо только в деятельности. Но совершенно противно разуму, чтобы женский пол ставил себе целью удовлетворение своего полового влечения, потому что женщина ограничивается страдательным положением"*(1073). Очевидно, женщина должна найти свое назначение в акте творения. Ее единственное стремление - дать удовлетворение мужчине, в его деятельности она служит средством для целей другого. Но выполнение этой задачи возможно лишь в образе любви, с которою она отдается мужчине. В мужчине основным является половое влечение, производным любовь; в женщине любовь есть основное начало, половой инстинкт - производное*(1074).
Все достоинство женщины заключается в том, что силою любви она отдается всецело и безраздельно мужчине: она растворяется в нем. Вся ее воля теряется в его воле. Любовь закрывает для нее возможность самостоятельного существования.
Таковы исходные начала, на которых строит Фихте брачное право. Брак, как продукт разума и природы, предшествует браку, как юридическому институту. Как должно относиться государство к браку? Взгляды Фихте на эту сторону вопроса составляют логический вывод из его основного представления об отношении полов и не страдают ригоризмом.
Брак предполагает со стороны мужчины половое влечение, со стороны женщины - любовь. Это основное требование брака - и государство должно его обеспечить. Оно должно строго карать насилие над женщиною, вынужденною вступить в брак вследствие грубого овладения ею или нравственного давления со стороны родителей или родственников*(1075). Где нет свободной любви - нет брака. Но только это и составляет условие, все остальное - неоправдываемые стеснения. Так, напр., запрещение вступать в брак близким родственникам не имеет под собою основания. Если природа вложила в человека половое отвращение к родственнику, то, за отсутствием любви, брака не может быть. Если же его нет - почему не возникнуть браку*(1076).
Какую роль играет влечение в деле брака? С точки зрения Фихте, это есть доказательство перед государством, что брак заключается при условии свободной любви. Духовные лица, участвующие в акте венчания, действуют как агенты государства. В сущности Фихте стоит на почве гражданского брака. Что, если люди сошлись в любви, не повенчавшись? С точки зрения Фихте, здесь не может быть сомнения: на лицо все условия разумного брака, и государство не в праве отказать такому союзу во всех тех юридических последствиях, которые связываются с браком. Напротив, союз, заключенный только для удовлетворения половой потребности мужчины, без соответствующей любви женщины, - это только конкубинат, но не брак.
Личные и имущественные отношения между супругами строятся Фихте также последовательно из основного положения, что в любви женщина вся отдается мужчине. Государство должно санкционировать это положение путем отрицания за женою самостоятельной юридической личности. Мужчина полностью заменяет ее. Женщина вследствие брака полностью исчезает из глаз государства за спиной мужа.
Также свободно смотрит Фихте на развод. Женщина не может отдаваться нелюбя мужчине без ущерба своему достоинству. По обоюдному свободному соглашению супруги в праве расторгнуть брак так же, как они его заключили.
Все с той же точки зрения подходит Фихте к вопросу о равноправии женском. Нет никакого препятствия к тому, чтобы жена не принимала участия в народных собраниях вместо мужа. Но жена, как таковая, обладать самостоятельною правоспособностью не может. Имущественные интересы ее защищены от третьих лиц ее мужем, внутри семьи она их сама осуществляет. Против мужа она отстаивать их не может по существу своей связи с ним. Зачем же ей отдельная правоспособность. Разве только из тщеславия? Но это противно назначению женщны.Что касается государственных должностей, то они должны быть недоступны женщине вообще. Замужняя женщина, отдаваясь вся своему мужу, передала бы ему и врученную ей должность. Незамужняя, чтобы избежать этого последствия, должна бы, перед вступлением в должность, дать подписку об отказе от замужества, но государство не может наложить на нее такое обязательство, противное ее природе и свободе*(1077).
IX. Уже в "Естественном праве" рядом с господствующей тенденцией утвердить начало личной свободы в государстве, Фихте проявляет наклонность поставить вопрос так, чтобы принцип свободы не освобождал государство от заботы о материальных нуждах граждан. Одновременно с общим либеральным мотивом, звучит фихтевская социалистическая нота.
Основная цель деятельности человека - это возможность жить. Потребность питания есть единственный первоначальный двигатель. С этой потребностью человек вступает в государство, и "основной принцип разумного государственного устройства - обеспечить каждому возможность жить при помощи своего труда"*(1078). Фихте провозглашает не свободу труда, а право на труд. Государство обязано обеспечить каждому не только возможность работать, но и приложение его труда. Собственность может основываться лишь на предположении, что каждому гражданину обеспечен minimum его потребностей. "С той минуты, как кто-либо испытывает нужду, никто не вправе заявлять о неприкосновенности той части своей собственности, которая необходима как доля для спасения человека от нужды, и эта часть по праву принадлежит страдающему от нужды"*(1079). Соответственно тому Фихте уверен, что "хорошее гражданское законодательство и строгое управление устраняют всякую необходимоть в уголовном праве.
Фихте не трогают выражения вроде национальное богатство, национальное благосостояние, которыми так злоупотребляли в его время. За этими словами забывают человека. Национальное богатство - это вопрос возможно лучшего разделения труда и распределения продукта. И это дело государства. Но благосостояние каждого человека, входящего в нацию, не должно быть забыто. "Человек должен работать; но не как рабочий скот, который в изнеможении засыпает, а по жалком восстановлении своих истощенных сил снова пробуждается к тяжелой работе. Он должен работать без страха, с наслаждением и с веселым духом, иметь достаточно времени, чтобы просветить свой ум и обратить свой взор к Тому, Кто создал его по своему образу"*(1080). Это его право, потому что он человек.
Организация производства и обмена должна быть делом государства. Государство определяет количество лиц, необходимых для каждой отрасли промышленности. Государство не только распределяет труд между гражданами, но и определяет те блага, какие, прежде всего, должны быть изготовлены. Предметы необходимости должны стоять на первом плане. Руки, отвлеченные от земледелия и поглощенные обрабатывающею промышленностью, должны быть приложены, прежде всего, на самые необходимые продукты, и, лишь за излишком, могут быть привлекаемы к производству менее нужных вещей, предметов роскоши. "Сначала все должны быть сыты и удобно помещены, а потом уже могут украшать свое помещение, сначала все должны быть хорошо и тепло одеты, а потом уже могут позволить себе роскошь в одеянии". Государство не должно допускать роскоши, пока не найдено всем удовлетворения в их насущных потребностях. "Мало того, что кто - нибудь заявит: я могу заплатить. Несправедливо, чтобы один мог оплачивать предметы роскоши в то время, как кто-нибудь из его сограждан не находит необходимого или не в состоянии купить. И то, что первый имеет для оплаты роскоши, в разумном государстве не может быть признано принадлежащим ему по праву"*(1081).
Для осуществления этих начал государство должно обеспечить себя от действия иностранной конкуренции. А для этого оно должно замкнуться. "Государство должно в экономическом отношении стать таким же самостоятельным организмом, каким оно является в юридическом и политическом отношениях.
X. В своих позднейших произведениях: "Учение о праве" и "Учение о государстве" - чтения 1813 года - Фихте остается верен6 социалистическому направлению. Труд есть юридическая обязанность каждого, но вместе с тем каждый имеет право на труд. В государстве не должно быт ни дармоедов, ни безработных. Если кто не в состоянии трудом обеспечить свое существование государство по отношению к нему не выполняет своего назначения, о потому он может не считать себя связанным в отношении государства договором и в праве не признавать чужой собственности.
В "Учении о государстве" внимание Фихте обращено, в духе классиков, на воспитание граждан, как на основную задачу государственной жизни. Основная мысль Фихте в этом вопросе состоит в том, что воспитание должно подвергнуться изменению по сравнению с современным: со стороны объема оно должно стать чисто народным, обнимая широкие массы, со стороны содержания, оно должно служить подъему личности. Задача государства и сводится к тому, чтобы путем воспитания ума и души довести людей до того, чтобы они по нравственному убеждению исполняли то, что раньше делали лишь из веры в авторитет.
Переживая со своим народом унижения, испытываемые им от иноземного господства, Фихте внушил себе и сумел передать своим соотечественникам глубокую веру в возрождение германской нации, чрез путь страданий, к лучшему будущему. События заставили философа отбросить космополитические идеи и стать одним из крупнейших основателей национализма. Этим новым направлением проникнуты "Речи к германскому народу".
Прежде Фихте ставил вопрос: где отечество культурного европейца? И отвечал на него: вся Европа вообще, а в особенности та страна, которая в данную эпоху стоит выше всего в культурном отношении. События пробудили в Фихте национальное чувство и заставили обосновать национальную идею. Теперь Фихте задается целью выяснить характерные черты немецкого народа в отличие от других германских племен. Первое отличие то, что немцы сохранили свое историческое местопребывание, тогда как романские народы поселились в пределах чужого государства. Второе и более важное отличие - это сохранение в чистоте языка предков, тогда как романские племена изменили ему под влиянием чуждых наречий. Вот почему немцы одни представляют самобытную народность. Поэтому тогда как другие народы осуждены на подражание чужой культуре, чужой цивилизации, - немцы призваны к самостоятельному творчеству. От них зависит дальнейший ход истории.
Идея народной самобытности, выдвинутая Фихте, открывает новый период политической мысли, которым она будет воспринята, однако, совершенно не в том духе, каким проникнут был философ.скачать dle 11.0фильмы бесплатно



 
Другие новости по теме:


     
    Разное
    Дополнительно
    Счётчики
     

    Карта сайта.. Статьи