Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно


Навесы из поликарбоната для автомобилей Его стараются сделать максимально комфортным и красивым, оборудуя его всеми необходимыми коммуникациями и удобной красивой мебелью. Навесы для бассейнов из поликарбоната. Бассейн на загородном участке уже давно не роскошь.
Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
»



 

Иллюзорные криминалистические концепции и теории -1

Просмотров: 2 302
Работая над своим "Курсом криминалистики", я с
большой осторожностью относился к решению вопроса о
включении в приведенный перечень той или иной част-
ной криминалистической теории Ориентиром служила
коллективная оценка такой теории, несостоятельность
существующих возражений против такого ее признания
Ряд объявленных теоретических построений, на мой
взгляд, не соответствовал понятию частной криминали-
стической теории и поэтому в перечень не включен На
них более подробно остановлюсь далее Ознакомление
же с некоторыми современными источниками внушает
тревогу в связи с той легкостью, с какой ранг частной
криминалистической теории иной раз присваивается
либо недостаточно аргументированно, либо вообще
малоизвестным теоретическим конструкциям Разитель-
ный пример этого — перечень новых теорий, заслужи-
вающих, по мнению ГА Зорина, несомненного призна-
ния Вот этот перечень
• "криминалистическая эйдология (теория рожде-
ния, развития, оформления и практического исполь-
зования криминалистических идей),
• криминалистическая фактология (частная кри-
миналистическая теория о фактах — "родителях" до-
казательств и системах криминалистической аргумен-
тации),
• криминалистическая эвристика (частная крими-
налистическая теория о процессах преобразования ин-
формации при ее поиске, анализе, переработке, ис-
пользовании в нестандартных криминалистических си-
туациях),
• криминалистическая феноменология (подход к
преступлению как оригинальному явлению, единствен-
ному в своем роде феномену),
• криминалистическая интерпретация,
• криминалистическая системотехника,
• криминалистическое программирование экспер-
тно-креативных систем и др "'
Я с большим уважением отношусь к Г А Зорину —
несомненно, одному из самых талантливых и плодо-
творных представителей нашей науки Но порой, как
мне кажется, фантазия увлекает его в мир "чистой"
науки — и он забывает, что такое криминалистика и
для чего она существует Не довольствуясь приведен-
ным перечнем, он считает, что пришло время гово-
рить "в порядке постановки проблемы" о развитии
новых отраслей криминалистики криминалистике об-
винения, "колыбели" всех остальных криминалисти-
ческих отраслей, криминалистике защиты, кримина-
листике уголовного розыска, криминалистике хозяй-
ственной деятельности Можно пойти еще дальше и
выделить подотрасли криминалистики криминалисти-
ка убийств (палитра которых перекрывает все разде-
лы криминалистики), экономическая криминалистика
(отражает закономерности фантастического роста эко-
номических преступлений) международная кримина-
листика, транснациональная криминалистика, транс-
граничная криминалистика2
Объективная оценка всех этих новаций требует
вдумчивого анализа, но даже на первый взгляд вы-
зывает сомнение самостоятельное существование
именно криминалистической эйдологии или кримина-
листической эвристики Что же касается криминали-
стической фактологии, то не проще ли, чем ее кон-
струировать, обратиться к теории доказывания, где
эти "родители" нашли себе место со времен Бентама7
Еще в средние века английский философ Оккам, ло-
гик и схоласт, сформулировал принцип, получивший
название "бритвы Оккама": "Не следует умножать
сущности без необходимости". Думается, что всякую
новацию целесообразно проверять этой "бритвой".
Оставив на совести автора эйдологию и эвристи-
ку, обратимся к некоторым весьма живучим или ново-
рожденным криминалистическим фантомам.
Двадцать лет назад И.Ф. Герасимов выдвинул
идею формирования "общей теории раскрытия пре-
ступлений"1. Идею подхватил его земляк Л.Я. Драпкин,
который посчитал, что такая теория должна включать
основы преодоления проблемных ситуаций в расследо-
вании, эвристический процесс построения и проверки
версий, логико-информационные этапы раскрытия
преступлений2. В 1991 г. И.Ф. Герасимов предложил
структурную схему этой теории, состоящую из следу-
ющих частей: 1) криминалистическое понятие раскры-
тия преступлений; 2) следственные и тактические си-
туации; 3) система деятельности по раскрытию пре-
ступлений; 4) организационные и тактические основы
деятельности по раскрытию преступлений.
В курсе криминалистики раздел, посвященный
этой теории, должен был, по мнению автора, нахо-
диться между тактикой следственных действий и ме-
тодикой расследования отдельных видов преступле-
ний3. В 1992 г. эту идею поддержал И.Р. Искандеров с
той лишь разницей, что он посчитал общую теорию
раскрытия преступлений частью общей теории крими-
налистики4.
Идея создания общей теории раскрытия преступ-
лений совпала по времени с предложением И.Ф. Пан-
телеева считать криминалистику "наукой о раскрытии
преступлений". Он обосновывал это тем, что рассле-
дование преступлений — категория процессуальная,
из чего неизбежно вытекает отнесение к предмету
криминалистики процессуальных, уголовно-правовых
и криминологических проблем. Криминалистика же
учит не тому, как расследовать преступления, а тому,
как их раскрывать; а раскрытие преступлений может
осуществляться как процессуальным, так и оператив-
но-розыскным путем1.
Аргументы И.Ф. Пантелеева без труда были опро-
вергнуты2. Аналогичной участи, по-моему, заслужива-
ет и "общая теория раскрытия преступлений". Если со-
поставить идеи Пантелеева и Герасимова, то напра-
шивается вывод, что теория раскрытия — это теория
предмета науки. Если же проанализировать содержа-
ние данной теории, то также оказывается, что оно
охватывает чуть ли не всю криминалистику, посколь-
ку все ее разделы работают на раскрытие преступле-
ний, а не только те, которые Герасимов включил в
содержание этой теории. Кроме того, "система дея-
тельности по раскрытию преступлений" — это про-
сто-напросто аналог доказывания — в процессуальном
плане, а в плане криминалистики — опять-таки иное
название содержания криминалистики. Наконец, рас-
крытие преступления, как ни трактовать это поня-
тие, — всегда элемент, часть расследования. Таким об-
разом, мы возвращаемся к давно отвергнутому опре-
делению криминалистики как науки о расследовании
преступлений (Е.У. Зицер, 1938).
 

 

Иллюзорные криминалистические концепции и теории -2

Просмотров: 1 312
Предмет проектируемой метатеории описан авто-
ром достаточно многословно и туманно: "Предметом
общей теории борьбы с преступностью является дея-
тельность правоохранительных и других государствен-
ных органов, учреждений и предприятий, обществен-
ных организаций и граждан по борьбе с преступнос-
тью; правовая регламентация этой борьбы и тех отно-
шений, которые являются объектом защиты от пре-
ступных посягательств; сферы и среда борьбы с пре-
ступностью; достижения других наук для использова-
ния в научных разработках и практике борьбы с пре-
ступностью; анализ и критическая оценка полученных
данных; кррректировка и определение перспектив
развития теории, выявление новых тенденций и зако-
номерностей борьбы с преступностью с целью разра-
ботки более эффективных рекомендаций для оптими-
зации деятельности практических органов по борьбе
с преступностью"1.
Не буду заниматься критическим разбором этого
в высшей степени эклектического определения пред-
мета, в которое автор умудрился впрячь "коня и тре-
петную лань". Видимо, для читателя должно быть до-
статочно, что автор оценил ее "объективно истинной,
конкретно-научной, комплексно-правовой материали-
стической теорией социалистического типа"1. Для меня
в этом плане важно другое: пока криминалисты спо-
рили о том, существует или нет та или иная частная
криминалистическая теория, они чуть было не поте-
ряли своего научного суверенитета, превратившись в
одну из многих специальных наук в системе общей
теории борьбы с преступностью. Заступиться за кри-
миналистику, как и за уголовный процесс, которому
была уготована та же участь, было некому: ни один
из официальных оппонентов эти науки не представлял.
К счастью для наших наук, после того, как эта
метатеория выполнила свою основную и единственную
функцию (диссертационную), о ней не вспоминал, ка-
жется, даже сам творец. Но появилось то, чем мож-
но пугать перед сном молодых криминалистов и про-
цессуалистов. Но я отвлекся, поскольку это не кри-
миналистический фантом, а некий метафантом сразу
для всего научного сообщества.
Еще одним явным криминалистическим фантомом
является частная криминалистическая интегративная
теория общения, изобретенная В.Г. Лукашевичем2. Ин-
тегративность этой теории заключается в объединении
в рамках ее содержания данных криминалистической
тактики и психологии, причем данных достаточно из-
вестных и используемых на практике. Не берясь су-
дить о психологической составляющей этой теории,
полагаю, что криминалистика в такой специальной те-
ории не нуждается: для криминалистической тактики
вполне достаточно психологических основ общения.
Проблемы криминалистического исследования
микрообъектов вполне детально исследовались в не-
скольких отраслях криминалистической техники. Об-
стоятельно рассматривались они и в докторских дис-
сертациях М.Б. Вандера, К.К. Бобева, Н.П. Майлис,
Л.В. Виницкого и других ученых. Поэтому появление
еще одной докторской диссертации — А.А. Киричен-
ко — вызвало естественное удивление, а деклариро-
вание диссертантом создания новой частной кримина-
листической теории — криминалистической микроло-
гии — скептическое недоумение.
Вот как определяет автор криминалистическую
микрологию: "частное криминалистическое учение,
которое на основе познания закономерностей возник-
новения, собирания, исследования микрообъектов,
оценки и использования микрологической информации
(sic!), имеющей значение для решения задач уголов-
ного судопроизводства, разрабатывает технические
средства, тактические приемы и методические реко-
мендации по раскрытию, расследованию и предуп-
реждению преступлений"1. О том, что речь идет о
микрологии, свидетельствует лишь единственное сло-
во — "микрообъекты". Если его заменить на другое,
например, на "материальные следы-отображения" или
"документы", оно годится и для определения других
отраслей криминалистической техники.
Микрология как частная криминалистическая те-
ория — несомненный фантом, иллюзия, а вот микро-
логия как составляющая криминалистической техни-
ки — реальность. Кстати, термин "криминалистичес-
кая микрология", используемый именно в этом после-
днем смысле, а не как наименование теории, встре-
чается в литературе. Так, например, назвал свою гла-
ву в коллективной монографии А.А. Топорков, и речь
в этой главе идет, естественно, не о высотах теории,
а о будничной работе с микрообъектами2.
В 1970 г. И.Ф. Герасимов выдвинул идею создания
такой частной криминалистической теории, как уче-
ние о следственных действиях. Он аргументировал эту
идею следующим образом.
1. В процессуальной и криминалистической лите-
ратуре нет четкого определения понятий следственно-
го действия, системы следственных действий, их ви-
дов и разновидностей, их участников.
2. Отсутствие четкого представления о том, ка-
кие действия относятся к числу следственных, приво-
дит к игнорированию проблемы разработки тактики
таких действий, как, например, предъявление обви-
нения, избрание меры пресечения, ознакомление об-
виняемого с материалами дела, составление обвини-
тельного заключения.
3. Создание учения о следственных действиях по-
зволит не только ликвидировать эти пробелы в науке
и тем оказать помощь практике, но и будет способ-
ствовать повышению эффективности следственных
действий.
"Думается, что учение о следственных действи-
ях, — писал далее И.Ф. Герасимов, — должно форму-
лировать наиболее общие закономерности, черты и
условия их производства, наметить пути и определить
содержание развития новых следственных действий,
обратить особое внимание на вопросы повышения эф-
фективности следственных действий вообще и по от-
дельным категориям расследуемых преступлений в
частности. Требует более широкого изучения и вопрос
о значении и роли различных следственных действий
в предупреждении и предотвращении преступлений"1.
Думается, что И.Ф. Герасимов при выдвижении
своей теории должен был учитывать, что и в крими-
налистической, и в процессуальной литературе давно
существуют четкие понятия следственного действия,
их системы, видов и разновидностей и т.п. Чтобы в этом
убедиться, достаточно обратиться к работам И.Е. Бы-
ховского, А.И. Михайлова, С.А. Шейфера и ряда дру-
гих авторов. Господствующим и в криминалистике и в
уголовно-процессуальной науке является мнение, что
следственными именуются только те процессуальные
действия, целью которых служит собирание, исследо-
вание, оценка и использование доказательств, т.е. ра-
бота с доказательствами. Ни о какой тактике речь не
идет при выполнении таких процессуальных процедур,
о которых пишет И.Ф. Герасимов.
 

 

Криминалистическая характеристика преступления — реальность или иллюзия?

Просмотров: 1 469
30 с лишним лет назад в научный обиход крими-
налистов вошел термин "криминалистическая характе-
ристика преступления". Его автор А.Н. Колесниченко
в автореферате своей докторской диссертации писал,
что к числу наиболее существенных положений, об-
щих для всех частных методик, относится "общая кри-
миналистическая характеристика данного вида пре-
ступлений", и далее, что "преступления имеют и об-
щие черты криминалистического характера"1. И хотя
больше он в диссертации на этом вопросе не останав-
ливался, семя упало на благодатную почву: десятки
авторов — от самых именитых до начинающих — ста-
ли разрабатывать эту идею. В короткий срок появилась
значительная литература вопроса, возникли различ-
ные определения криминалистической характеристи-
ки, различные структуры ее содержания2. С публика-
цией работ Л.Г. Видонова, объявившего об установле-
нии корреляционных связей между элементами крими-
налистической характеристики убийств, разработка
проблем криминалистической характеристики получи-
ла новый импульс. Н.А. Селиванов в этой связи писал:
"Значительный научный и практический интерес пред-
ставляет анализ следственной практики, направлен-
ный на выявление количественных показателей зако-
номерных связей между различными элементами кри-
миналистических характеристик применительно к раз-
ным видам преступлений. В связи с этим надо сказать
об исследовании Л.Г. Видонова. На основе примерно
одной тысячи уголовных дел1 он выявил зависимости
между некоторыми элементами криминалистических
характеристик умышленных убийств, получив ценные
данные, касающиеся как условно-однозначных, так и
вероятностно-статистических закономерных связей".
Далее он приводит примеры таких корреляционных
связей: "выявление подобных связей следует осуще-
ствить и применительно к криминалистическим харак-
теристикам иных преступлений" и заключает: "Объек-
тивные показатели закономерных связей призваны
ознаменовать качественно более высокую ступень в
развитии частных методик расследования"2.
Время шло, множились работы, в которых на все
лады говорилось о криминалистической характеристике
самых различных преступлений. Но примеру Л.Г. Видо-
нова никто не последовал, и это понятно: легче опи-
сывать элементы характеристики, да еще по собствен-
ной схеме, чем заниматься весьма трудоемким процес-
сом выявления корреляционных зависимостей между
ними.
Сложилось парадоксальное положение: сам по
себе комплекс сведений о преступлениях, составляю-
щих содержание криминалистической характеристики,
ничего нового для науки и практики не давал. Мало
того, что эти данные и их значение для следственной
практики издавна были известны, но суть дела заклю-
чалась в том, что такой комплекс, даже названный
криминалистической характеристикой, приобретал
практическое значение лишь в тех случаях, когда
между его составляющими установлены корреляцион-
ные связи и зависимости, носящие закономерный ха-
рактер. Тогда, только тогда следователь получал обо-
снованный ориентир для выдвижения следственных
версий. В противном случае криминалистическая харак-
теристика лишалась всякого смысла, поскольку своди-
лась к повторению общеизвестных истин1.
В последнее время в литературе все чаще раз-
даются голоса о необходимости дополнения кримина-
листических характеристик перечнями обстоятельств,
подлежащих доказыванию по конкретным категориям
уголовных дел. Косвенно эти предложения свидетель-
ствуют о разочаровании в криминалистической харак-
теристике, не способной на практике служить даже
ориентиром в расследовании и требующей хотя бы та-
кой модернизации.
Для того чтобы моя позиция по рассматриваемо-
му вопросу была достаточно убедительной, обратим-
ся к практике изложения криминалистических харак-
теристик в современных вузовских учебниках. Схема
такого изложения типична и включает:
1) данные об уголовно-правовой квалификации
преступления;
2) криминологические данные о личности типич-
ного преступника и типичной жертвы преступления,
о типичной обстановке совершения преступления
(время, место, условия); типичном предмете посяга-
тельства;
3) описание типичных способов совершения и со-
крытия данного вида преступлений и типичной следо-
вой картины (последствий), характерной для примене-
ния того или иного способа2.
Если провести операцию по удалению из такой
характеристики данных уголовно-правового и крими-
нологического характера, то в ней окажется лишь
один действительно криминалистический элемент — .
способ совершения и сокрытия преступления и остав-
ляемые им следы. Не мудрено, что такая характери-
стика не дает исчерпывающего ответа на вопрос о
специфике предмета доказывания, что и требует,
помимо нее, приводить в методике перечень обстоя-
тельств, подлежащих установлению по данной кате-
гории уголовных дел.
 

 

Когда форма бессодержательна...

Просмотров: 1 359
Процессуальная форма может не только пеленать
криминалистику по рукам и ногам, всячески препят-
ствуя использованию в судопроизводстве современ-
ных достижений научно-технического прогресса, но
и создавать видимость предоставления криминалисти-
ке режима наибольшего благоприятствования, от-
крывая мнимые возможности наполнять эту форму
актуальным содержанием. Облекаются, например,
процессуальным статусом так называемые понятые,
и криминалистам предоставляется возможность рас-
писывать, чем они могут способствовать расследова-
нию, какие ошибки следователя в состоянии предот-
вратить и т.п.
Но тут случается то, что в стрелковом деле на-
зывают осечкой, — слышен звук, а выстрела не проис-
ходит: никакой реальной роли в правосудии понятые не
играют и играть не могут.
Институт понятых в российском процессе появил-
ся во времена Уложения 1649 г. царя Алексея Михай-
ловича. Через двести лет при подготовке судебной ре-
формы в 60-х гг. XIX в. он чуть было не прекратил
своего существования. Против оставления его в Уста-
ве уголовного судопроизводства выступали видные
ученые-процессуалисты. Так, И.Я. Фойницкий считал
институт понятых признаком недоверия полицейской
власти и с переходом следствия к судебным следова-
телям полагал целесообразным его ликвидацию. Но
творцы судебной реформы во многом из популистских
соображений и стремления утвердить "особый" путь
развития судопроизводства в России этот институт
сохранили как "народное представительство" при су-
дебной власти, и он получил свое место в Уставе
уголовного судопроизводства.
Авторы советских УПК, во многом заимствовав-
ших положения Устава, руководствуясь классовыми
соображениями, не захотели, а может быть, не по-
смели удалить "представителей трудящихся масс" из
процесса, и институт понятых дожил до нашего вре-
мени, имея реальные шансы пережить всех его про-
тивников.
Процессуалисты стран бывшего социалистическо-
го содружества, которые до начала 1950-х гг. не име-
ли представления о понятых (а этого института нет
вообще в развитых странах), под советским влияни-
ем постепенно проникались сознанием судьбоносности
этого института и включали его в свои УПК (сейчас
активно идет обратный процесс, и полагаю, что ско-
ро в их законодательстве не останется и следа от
понятых).
Обязанности понятого закон излагает в лаконич-
ной форме: "Понятой обязан удостоверить факт, со-
держание и результаты действий, при производстве
которых он присутствовал" (ст. 135 УПК). Удостоверяет
понятой своей подписью в протоколе следственного
действия. Нужен ли такой контроль за деятельностью
следователя и возможен ли он реально?
В современных условиях практически все след-
ственные действия, за исключением, может быть,
допроса, проводятся помимо следователя еще не-
сколькими участниками. В некоторых случаях закон
прямо предписывает привлекать к участию в след-
ственном действии иных, кроме следователя, лиц,
например, при осмотре некоторых объектов, предъяв-
лении для опознания людей, производстве обыска.
В остальных случаях необходимость такого привлече-
ния диктуется тактикой следственного действия (за-
держание, следственный эксперимент и др.). Понятых
криминалистическая тактика сознательно обходит
молчанием в связи с тем, что они фактически ника-
кой роли в расследовании не играют. Следственная
практика не знает примеров отказа понятых от под-
писи протокола и тем более внесения в него каких-
либо замечаний.
При изложении рекомендуемой тактики проведе-
ния следственных действий криминалистическая наука
настойчиво советует следователю максимально сокра-
щать число участников, чтобы застраховаться от их не-
гативных для результатов следственного действия по-
ступков, эффективнее осуществлять намеченные меры.
Понятых обычно просят "постоять в сторонке", что
попросту означает не путаться под ногами. Удостове-
рять действия следователя обычно есть кому и без них.
Да и могут ли они это делать осознанно, с пони-
манием происходящего? Думаю, что, как правило,
нет.
Понятые — случайные люди из числа тех, кто
"подвернулся под руку следователю". Учитывая весьма
распространенное в наши дни нежелание людей при-
нимать участие в работе правоохранительных органов,
приискание понятых может оказаться сложной задачей.
Соглашаются зачастую пенсионеры или праздноша-
тающиеся, и уж ни о каком специальном отборе гово-
рить не приходится. Зато встречаются случаи, когда
понятым приглашается сам преступник: уж он-то не
отказывается от возможности понаблюдать за следова-
телем, чтобы получить представление, чем будет рас-
полагать следствие.
Предвидя сложность поиска понятых, когда ситу-
ация требует проведения следственных действий в
ночное время или в безлюдной местности, следователь
заранее "запасается" понятыми, в качестве которых
фигурируют технические служащие с его места ра-
боты или, что еще сомнительнее, сотрудники мили-
ции, лица, обнаружившие преступление, и т.п.
Я не аргументирую свое неприятие института по-
нятых такими характеристиками следователя, как его
добросовестность, уважение закона, объективность,
чувство долга, которые должны внушать доверие к
его действиям. Следователь тоже нуждается во взгля-
де со стороны. Вопрос следует решать прагматически:
приносит ли пользу институт понятых? Полагаю, что
добросовестным, профессиональным и взвешенным
может быть только отрицательный ответ.
У сторонников понятых есть один, неопровержи-
мый с их точки зрения, аргумент: понятые в состоя-
нии предотвратить фальсификацию следователем до-
казательств. Это уже явное недоверие следователю,
но дело даже не в том. Все, что было сказано ранее,
свидетельствует, что, во-первых, реальность подобно-
го предупреждения обычными понятыми — скорее
всего миф. А во-вторых, как ни печально это призна-
вать, практика показывает, что чаще всего (и легче
всего) фальсифицируются показания, результаты доп-
роса, т.е. действия, при производстве которых ни за-
кон, ни криминалистика даже не помышляют об уча-
стии третьих лиц, кроме ограниченного числа случаев.
Позиция криминалистов: институт понятых следу-
ет упразднить или, во всяком случае, свести его к
участию понятых только при обыске, да и то не для
того, чтобы защитить закон от следователя, а чтобы
защитить следователя от оговора в том, что он что-то
подбросил на место обыска и потом "обнаружил" это
или что он что-то унес с места обыска и не отметил
этого в протоколе.
Высказывалось и такое пожелание: предоставить
следователю самому решать, нужно ли ему пригла-
сить понятых или нет.
Пессимистически глядя в будущее, я почти уве-
рен, что глас криминалистов окажется гласом в пус-
тыне и институт понятых в российском законодатель-
стве благополучно доживет до следующей правовой
реформы и, может быть, переживет и ее.
Еще один пример бессодержательности процессу-
альной формы — установленное ст. 190 УПК право
следователя присутствовать при производстве экспер-
тизы.
Криминалисты, занимающиеся теорией и практи-
кой судебной экспертизы, так и не могут решить обус-
ловленные этим правом вопросы:
• с какой целью следователь может присутство-
вать при производстве экспертизы?
• какие возможности предоставляет ему такое
присутствие?
О цели, которой руководствовался законодатель,
устанавливая для следователя право присутствовать
при производстве экспертизы, можно только гадать.
В реальной же жизни очевидно предположить, что
следователю тем самым предоставляется возможность
наблюдать за действиями эксперта. И тут придется
рассмотреть варианты ответа на второй поставленный
мною вопрос: какими возможностями обладает следо-
ватель, чтобы оправдать это свое присутствие?
Следователь может просто наблюдать за действи-
ями эксперта, никак на них не реагируя. Но удовлет-
воренное таким образом любопытство ничего не дает
следствию. Очевидно, что предполагается наблюдение
с какой-то целью. Какой же именно? Вариантов воз-
можных результатов подобного наблюдения немного.
Это:
• обращение к эксперту с просьбой разъяснить
смысл и цель предпринимаемых им действий;
• обращение внимания эксперта на допущенные,
по мнению следователя, ошибки;
• рекомендации эксперту применить тот или иной
метод исследования или не применять какой-то метод;
• требование изменить примененную методику ис-
следования (полностью или частично); иные импера-
тивные требования к эксперту.
 

 

Когда форма стесняет содержание

Просмотров: 1 113
Широко известна длящаяся уже много лет дискус-
сия о возможности назначать хотя бы некоторые виды
судебных экспертиз в стадии возбуждения уголовного
дела. Известны и аргументы спорящих сторон, и их
взаимная оценка, так что не будем их повторять. Ин-
терес представляет тот способ, к которому прибегают
криминалисты-практики, чтобы преодолеть формально
непреодолимую по букве закона процессуальную ло-
вушку. Способ этот прост и даже по-своему элегантен.
Если для решения вопроса о возбуждении либо об
отказе от возбуждения уголовного дела необходимо
установить природу имеющихся в распоряжении орга-
нов дознания в этот момент объектов, например, от-
ветить на вопрос, являются ли они наркотиками, про-
водятся так называемые предварительные исследова-
ния, фигурирующие как оперативно-розыскные ме-
роприятия в соответствии с законом "Об ОРД". Прово-
дит такое исследование, как правило, штатный со-
трудник экспертно-криминалистической службы орга-
на внутренних дел, выступая в качестве специалиста.
Может случиться и так, что объект в соответствии с
существующей методикой подобного исследования
будет уничтожен. Результаты исследования оформля-
ются справкой или подобным документом, не имею-
щим доказательственного значения. К делу этот доку-
мент не приобщается.
Вот тут и срабатывает процессуальная ловушка:
источник информации есть, а доказательств нет, а
может, нет и материального носителя информации.
Но голь на выдумки хитра. Тот же сотрудник,
который проводил исследование, но теперь уже в ка-
честве эксперта, назначенного законным путем, пере-
писывает свою справку на бланк заключения экспер-
та при молчаливом согласии следователя — и все ста-
новится на свои места: на свет появился законный ис-
точник доказательств и задним числом легализованы
основания для возбуждения уголовного дела. Но фак-
тически совершена фальсификация доказательств, по
существу — преступление против правосудия.
Криминалистами неоднократно предлагалось два
варианта выхода из подобных щекотливых ситуаций:
либо разрешить в подобных случаях назначение экс-
пертиз в стадии возбуждения уголовного дела, либо
легализовать справку специалиста, отнеся ее к "иным
документам", предусмотренным ст. 88 УПК. Процессу-
алисты отвергают оба.
Еще одна процессуальная ловушка связана с кон-
тролем за качеством судебных экспертиз. Ловушка эта
заключается в провозглашенной законом (и совершен-
но правильно!) независимости эксперта. Эксперт сво-
боден в своей профессиональной деятельности, в вы-
боре методов исследования и в интерпретации полу-
ченных результатов; его внутреннее убеждение дол-
жно быть свободным от влияний и давлений со сторо-
ны. Все это — расхожие, неоспариваемые истины.
Но у эксперта, работающего в государственном
учреждении, есть начальник — руководитель судеб-
но-экспертного учреждения или подразделения экс-
пертной службы ведомства. И от начальника ведомство
требует, чтобы экспертизы были качественны и не
вызывали сомнений у органа, их назначившего. Ины-
ми словами, требуют контроля за качеством экспер-
тиз, что и выражается в соответствующих ведом-
ственных нормативных актах или инструкциях. Возни-
кает процессуальная ловушка: контроль необходим, но
он противоречит процессуальному статусу эксперта.
Ловушек на практике избегают разными путями,
они известны, и я на них останавливаться не буду. Но
все они, по сути, представляют нарушение закона:
убеждение, а то и давление на эксперта, чтобы он из-
менил заключение, назначение руководителем СЭУ
повторной экспертизы, на что он не имеет по зако-
ну права, и др.
Решение, как избежать процессуальной ловушки,
неоднократно предлагавшееся криминалистами, лежит
на поверхности: производство экспертизы от имени не
только физического, но и юридического лица — эк-
спертного учреждения. За качество экспертизы будет
впрямую нести ответственность руководитель, а орга-
ну, назначившему экспертизу, будет безразлично,
сформулированы ли экспертные выводы одним или
несколькими экспертами, в результате дискуссии или
повторного исследования объектов и т.п. Признаков
принятия этого предложения пока не усматривается.
Ряд процессуальных ловушек прямо связан со
средствами доказывания, разрабатываемыми кримина-
листикой.
УПК содержит исчерпывающий перечень техни-
ческих процедур при работе с доказательствами. Их
можно пересчитать по пальцам: фотографирование,
киносъемка, магнитная запись, получение слепков и
оттисков следов, составление планов и схем. При мол-
чаливом согласии участников процесса допускается
стенографирование показаний,' машинопись.
Ловушка обнаруживается тотчас же, как возникает
вопрос о применении нового технического средства,
новой исследовательской процедуры, и тут достаточно
одного возражения: "законом не предусмотрено" — и
вопрос может быть снят с повестки дня. Наглядные
примеры таких процессуальных ловушек — примене-
ние одорологической выборки и полиграфа.
И одорология, и полиграф были предметом ожес-
точенных дискуссий между их сторонниками, главным
образом криминалистами, и противниками, среди ко-
торых большинство составляют процессуалисты. Пос-
ле того как последние исчерпают все свои аргумен-
ты, им достаточно вспомнить сакраментальную фра-
зу: "законом не предусмотрено" — и дискуссия сама
собой прекращается.
 

 

"Санитары" судопроизводства

Просмотров: 1 113
Цель уголовного судопроизводства — установле-
ние истины по делу. Лишь тогда можно считать, что
цель достигнута, когда с этим согласны или вынужде-
ны согласиться стороны — как обвинения, так и защи-
ты. Такое возможно лишь в том случае, если сторо-
ны обладают равными возможностями достижения
этой цели, если они состязаются в установлении ис-
тины на равных. Состязание на равных и есть реали-
зация одного из краеугольных принципов процесса —
принципа состязательности, который в отечественном
судопроизводстве декларируется, но еще далек от
полного и действительного воплощения. Причин тому
много это и неполная обеспеченность его реализации
в правовом отношении, это и косность, привержен-
ность старым взглядам на роли обвинителя и защит-
ника определенной части практиков, это и слабость
многих представителей адвокатского сословия, не
умеющих использовать в целях действительного уста-
новления истины даже те небогатые возможности,
которые им предоставляет действующий уголовно-
процессуальный закон Неудивительно, что в силу
своей зачастую невысокой профессиональной квалифи-
кации именно как защитников адвокаты озабочены в
первую очередь поисками не истины, а упущений,
пробелов, ошибок следствия, доказательством не ис-
тины, а того, что она не установлена обвинением Их
цель, как говорят профессионалы, "развалить дело",
показать несостоятельность обвинения и добиться в
лучшем случае оправдательного приговора, а в худ-
шем — направления дела на дополнительное рассле-
дование, в процессе которого дело умрет своей смер-
тью" — будет прекращено и обвинению придется при-
людно посыпать главу пеплом, признавая свою несо-
стоятельность.
Обвинять адвокатов в подобных стремлениях не-
справедливо, да и неправомерно: они не обязаны спо-
собствовать утверждению той истины, на которой на-
стаивает обвинение, они ищут "свою" истину, а най-
дя, стремятся убедить, что это и есть то, что соот-
ветствует действительности, или на худой конец про-
демонстрировать бесплодность предпринятых поисков
истины стороной обвинения.
Да простит мне славное адвокатское сословие
сравнение, не очень благозвучное по форме, но очень
верное по существу.
Известно, что волков называют "санитарами ле-
са". Они нападают на свою жертву не для забавы и
развлечения, а для того, чтобы жить, выбирая лишь
слабых, больных, не приспособленных к жизни жи-
вотных, освобождая от них стадо и обеспечивая тем
самым здоровую и жизнеспособную популяцию этих
животных. Уголовное дело, изобилующее следствен-
ными ошибками, упущениями, пробелами в системе
доказательств, — "больное", нежизнеспособное дело,
оно не должно иметь жизненной перспективы, оно
обречено стать "добычей" адвоката — "санитара" су-
допроизводства.
Признаки "больного" дела — неполнота предвари-
тельного следствия, его предвзятость, односторон-
ность, процессуальные упущения и ошибки. Это отно-
сится к делу в целом, и "профилактика" подобного
"заболевания" заключается в неукоснительном соблю-
дении требования закона: принять все меры для все-
стороннего, полного и объективного исследования об-
стоятельств дела в точном соответствии с установлен-
ной законом процедурой их применения и использова-
ния полученных результатов.
Если "болезнь" дела заключается в сказанном и
ее "симптомы" очевидны, то обвинению остается лишь
уповать на некомпетентность и несообразительность
защиты, оставившей эти "симптомы" без внимания и
должного реагирования. Но если признаки "болезни"
неочевидны, то адвокат, естественно, будет стремить-
ся их найти. Как свидетельствует практика, сделать
это легче всего путем компрометации доказательств.
Я не буду сейчас рассматривать такие аргументы за-
щиты, которые связаны с неполнотой следствия (не
допрошены те или иные лица, не истребованы какие-
то документы, проигнорировано заявление обвиняе-
мого об алиби и т.п.) или нарушением процессуального
закона: все это — вопрос факта, аргумент либо при-
нимается и влечет соответствующие последствия,
либо отвергается. Остановиться следует на тех "боле-
вых точках" дела, указание на которые защитой спо-
собно разрушить всю выстроенную обвинением систе-
му доказательств. Итак:
1. Заявление обвиняемого (подсудимого) о вынуж-
денном под давлением следствия признании вины и об
отказе ввиду такого неправомерного воздействия от
этого признания — полностью или в части.
Такое заявление не должно быть неожиданным
для следователя или стороны обвинения в суде. Рас-
пространенность подобных отказов настолько велика,
что ее обязаны учитывать сразу же, как последует
признание вины.
Отказаться от признания может рекомендовать
защитник, обнаруживший, что оно никак не подтвер-
ждено материалами дела. Отказ от признания может
быть результатом изменения показаний соучастников
или свидетелей под воздействием тех или иных обсто-
ятельств (уговоры, подкуп, угроза и др.). Предотвратить
или нейтрализовать подобное изменение позиции обви-
няемого (подсудимого) можно следующими путями:
а) подтвердить признание объективными данными
невербального характера: вещественными доказатель-
ствами, заключением эксперта, результатами провер-
ки показаний на месте, следственного эксперимента;
б) подтвердить признание аналогичными показа-
ниями соучастников, результатами очных ставок;
в) подтвердить признание системой косвенных до-
казательств, не допускающей иного, кроме призна-
ния, истолкования;
г) фиксацией с помощью технических средств об-
стоятельств, в которых было получено признание. Та-
кими средствами могут быть видео- и звукозапись су-
щественных для обвинения обстоятельств, в том чис-
ле уличающих телефонных переговоров.
2. Компрометация вещественных доказательств об-
винения. Здесь у защиты два пути: опровержение их
допустимости или относимости к делу.
Заявление о недопустимости использования веще-
ственных доказательств основывается на упущениях и
ошибках следствия при собирании и фиксации доказа-
тельств или их последующем использовании. Чаще
всего это:
а) получение доказательств из непризнанного за-
коном источника. Нередко это вещи, предметы, добы-
тые оперативным путем и не получившие должного
процессуального статуса. Никакие ссылки на конспи-
ративность источника не меняют существа дела: они
не могут быть признаны вещественными доказатель-
ствами. Аналогичная ситуация складывается и при ис-
пользовании результатов так называемых предвари-
тельных исследований, особенно в тех случаях, ког-
да исследуемый объект (в силу технологии его иссле-
дования) был уничтожен или существенно изменен;
 

 

Судебные ошибки

Просмотров: 1 768
Литература вопроса значительно беднее, нежели по
проблематике следственных и даже экспертных ошибок.
Мне известно лишь о двух целенаправленных исследо-
ваниях судебных ошибок, проведенных в 1960-х гг. ав-
торским коллективом Воронежского госуниверситета в
составе В.Е. Чугунова, Г.Ф. Горского и Л.Д. Кокорева и
в 1970-х гг. — большим коллективом московских уче-
ных под руководством И.Л. Петрухина. Причем если в
первом случае исследование проводилось на основе
изучения 842 уголовных дел, то во втором — преиму-
щественно на основе государственной судебной стати-
стики в Верховном Суде СССР и Министерстве юсти-
ции СССР1.
Исследователи разделили судебные ошибки на
две группы: процессуальные и уголовно-правовые.
О том, как трактуется понятие судебной ошибки, ста-
новится ясным из опубликованного в работах по ре-
зультатам исследований перечня ошибок обоих видов:
1. Процессуальные ошибки:
• односторонность или неполнота предварительного
или судебного следствия;
• несоответствие выводов суда фактическим обсто-
ятельствам дела;
• существенные нарушения уголовно-процессуаль-
ного закона;
• неправильное установление какого-либо элемен-
та предмета доказывания.
2. Уголовно-правовые ошибки:
• неправильная квалификация деяния;
• неправильное избрание вида и меры наказания.
Из приведенного перечня нетрудно убедиться, что
в нем идет речь не только о собственно судебных ошиб-
ках, но и о профессиональных упущениях судей, кото-
рые никак нельзя относить к добросовестным заблужде-
ниям, определяющим сущность ошибки в судопроизвод-
стве. На мой взгляд, нельзя считать судебной ошибкой
односторонность или неполноту судебного следствия или
существенные нарушения процессуального закона; не
всегда являются судебной ошибкой и неправильно опре-
деленные вид и мера наказания.
Думаю, что природа судебных ошибок не отли-
чается от природы ошибок следственных или экспер-
тных. Это — ошибки гносеологические и деятельност-
ные. Из числа перечисленных к первым можно отнес-
ти несоответствие выводов суда фактическим обстоя-
тельствам дела и неправильное установление того или
иного элемента предмета доказывания. Односторонность
или неполнота судебного следствия — это не ошибки,
а либо упущения, либо результат совершенных судом
ошибок.
В приведенном перечне отсутствуют деятельност-
ные судебные ошибки. Между тем они также могут
иметь место. Это:
• совершение действий для получения избыточной
информации, например допрос свидетелей, в чьих по-
казаниях заведомо для суда не содержится новой ин-
формации;
• назначение без достаточных оснований повтор-
ных судебных экспертиз, тогда как интересующие суд
вопросы могут быть выяснены путем допроса эксперта;
• неустановление важных для дела обстоятельств
при исследовании доказательств,
 

 

Экспертные ошибки

Просмотров: 4 006
Доказательственная значимость экспертного за-
ключения зависит от его истинности, внутренней не-
противоречивости, точности и достоверности всех дей-
ствий, оценок и выводов эксперта. Допущенные экс-
пертом в ходе и результатах проведенного исследова-
ния ошибки могут сделать этот источник доказательств
ничтожным.
Экспертная ошибка, как и ошибка следствен-
ная, — результат добросовестного заблуждения. Иног-
да в литературе она трактуется иначе, как "его вы-
воды, не соответствующие действительности, а так-
же неправильности в действиях или рассуждениях,
отражающих процесс экспертного исследования, — в
представлениях, суждениях, понятиях"1. Но в этом
определении отсутствует основной признак ошибки:
ошибка — результат добросовестного заблуждения
эксперта. Именно этот признак отличает экспертную
ошибку от совершаемого экспертом преступления про-
тив правосудия — заведомо ложного заключения.
Заведомая ложность заключения эксперта может
выражаться в сознательном игнорировании или умал-
чивании при исследовании существенных фактов и
признаков объектов экспертизы, в искаженном описа-
нии этих фактов и признаков, заведомо неправильной
их оценке или заведомо неверных действиях и опера-
циях по их исследованию, умышленно неверному
выбору экспертной методики или ее применению Осо-
знание ложности своих выводов или неправильности
действий исключают заблуждение как такое психи-
ческое состояние, при котором субъект не осознает
неправильности своих суждений или действий, ис-
кренне полагает, что он мыслит и действует правиль-
но. Н.И. Клименко также считает, что ошибка — ре-
зультат добросовестного заблуждения, но при этом
допускает, что ошибка может быть и следствием со-
знательного нарушения экспертом требований методи-
ки исследования1. Невольно возникает вопрос не про-
тиворечит ли последнее утверждение представлению
об ошибке как о добросовестном заблуждении7 Ду-
маю, что не противоречит, но требует пояснения.
Даже если эксперт сознательно отступит от реко-
мендованной методики, это может быть расценено как
заблуждение. Суть в том, что он отступает от методи-
ки, искренне полагая, что действует для пользы де-
ла, и в этом он добросовестно заблуждается. Ошибка
вовсе не заключается в неких бессознательных дей-
ствиях, и суждения и действия осознаются — не осоз-
нается лишь их ошибочный характер.
Я уже упоминал свою классификацию экспертных
ошибок, их подразделение на процессуальные, гносе-
ологические и деятельностные (операционные).
Ошибки процессуального характера заключаются
в нарушении экспертом процессуального режима и
процедуры экспертного исследования. К их числу от-
носятся, выход эксперта за пределы своей компетен-
ции, в частности, вторжение его в сферу вопросов
права; выражение экспертной инициативы в не пре-
дусмотренных законом формах, обоснование выводов
не результатами исследования, а материалами дела и
т.п Ошибки процессуального характера могут явить-
ся следствием некритического отношения к формули-
ровке или сущности экспертного задания либо невер-
ных действий руководителя экспертного учреждения.
Гносеологические (логические и предметные) эк-
спертные ошибки коренятся в сложностях экспертного
познания. Деятельностные ошибки связаны с осуще-
ствляемыми экспертом операциями, порой весьма
сложными, и процедурами с объектами исследования.
Они могут иметь место при проведении любых иссле-
дований или экспертиз какого-либо рода, вида. В со-
временных условиях ошибки такого рода нередко свя-
заны с нарушениями правил эксплуатации сложных
технических устройств и приборов или с их неисправ-
ностью.
Причины экспертных ошибок. Они могут быть дво-
якого рода: объективные, т.е. не зависящие от экспер-
та как субъекта экспертного исследования, и субъектив-
ные — коренящиеся в образе мышления и/или действи-
ях эксперта. Такое деление причин экспертных ошибок
носит условный, методический характер, поскольку, как
правильно отмечается в литературе, "субъективные
ошибки сами имеют объективное основание"1. Но из это-
го, верного в основе, тезиса порой делается неправиль-
ный вывод о том, что "происхождение экспертных оши-
бок может быть обусловлено двумя факторами: 1) объек-
тивными условиями, затрудняющими и усложняющими
сам процесс экспертного исследования и формулирова-
ния вывода, что создает реальную возможность эксперт-
ной ошибки, и 2) субъективными причинами, превраща-
ющими возможность экспертной ошибки в действитель-
ность"2
 

 

Следственные ошибки -1

Просмотров: 2 516
Гносеологические (логические и предметные)
ошибки составляют значительную часть следственных
ошибок.
Логические ошибки связаны с искажением связей
между мыслями, и они могут быть разделены на че-
тыре группы:
• ошибки в понятиях;
• ошибки в суждениях;
• ошибки в умозаключениях;
• ошибки в доказательствах1.
Характерна для логических ошибок их тесная связь
с психологией мышления. Г.А. Зорин даже считает, что
существуют ошибки, которые следует именовать пси-
хологическими. Все они приводят к искажению инфор-
мации. Ссылаясь на Н.И. Гаврилову, Г.А. Зорин класси-
фицирует эти следственные ошибки так.
1) ошибочное дробление, расчленение целостно-
го объекта, явления, события на не связанные меж-
ду собой части;
2) ошибочное объединение различных, не связан-
ных объектов, явлений, фактов в общее целое, како-
вым эти факты в действительности не были;
3) ошибочное преувеличение реальных парамет-
ров и характеристик проявления событий и действий;
4) ошибочное преуменьшение этих параметров и
характеристик;
5) ошибочное убавление и наделение описывае-
мых событий, действий, предметов мнимыми и не
свойственными им признаками, чертами, особенностя-
ми поведения;
6) ошибочное устранение, изъятие, пропуски в
описании событий, действий и предметов за счет опус-
кания их признаков, свойств, деталей, проявлений;
7) ошибочная перестановка, замещение реальных
объектов, признаков, свойств или действий другими:
смещение во времени или перенос в пространстве;
8) ошибочная трансформация, т.е. искажение фор-
мы, структуры, последовательности реального собы-
тия, явления, действия;
9) ошибочное отождествление, усмотрение сход-
ства или различение (ошибки распознавания);
10) ошибочное понимание сказанного в процессе
речевого контакта участников расследования1.
Ошибки в содержательном и оценочном познании
обычно связаны между собой: познание какого-либо
факта, явления, процесса сопровождается оценкой по-
лученной информации в аспекте доказывания. Содер-
жательная ошибка становится исходной для ошибки
оценочной.
Рассмотрим наиболее распространенные объекты
ошибочного познания.
Следственная ситуация и ее компоненты. Типич-
ные ошибки мыследеятельности следователя:
• ошибочная оценка ситуации как благоприятной
или неблагоприятной для расследования;
• преуменьшение или преувеличение степени ос-
ведомленности противостоящих следствию лиц о дей-
ствиях и решениях следователя;
• преуменьшение или преувеличение следователем
степени значимости неиспользованных источников до-
казательственной информации и ее содержания;
• ошибочная оценка ситуации как конфликтной или
бесконфликтной, преувеличение или преуменьшение
остроты конфликта между следователем и противосто-
ящими ему лицами; ошибка в выборе путей разреше-
ния конфликта;
• ошибки в эмпирическом предвидении поведения
и действий проходящих по делу лиц, последствий пла-
нируемых следственных действий;
• ошибочная оценка следствий разглашения след-
ственной тайны;
• ошибочные тактические решения, связанные с
неполным или неточным учетом объективных и субъек-
тивных факторов, влияющих на процесс практическо-
го познания следователем ситуации: дефицит времени;
дефицит исходной информации; противодействие рас-
следованию; недостаточный уровень профессиональной
подготовки; отсутствие необходимой поисковой или
исследовательской техники; ложные стереотипы пове-
дения; консерватизм практики; конкуренция взаимо-
действующих при расследовании лиц и др.
Кроме того, на следователя влияет чувство ответ-
ственности за исход расследования, значительная сте-
пень эмоционально-волевого воздействия обстановки,
необходимость рисковать, неумение сознательно при-
менять законы и формы мышления и просто их незна-
ние и др.
Следственные действия. Ранее я привел класси-
фикацию Г.А. Зорина для следственных ошибок, отно-
сящихся к следственным действиям. Полагаю, что до-
полнением к ней может служить включение некоторых
других, также связанных со следственными действи-
ями ошибок:
1) ошибки при исследовании и оценке информа-
ции, содержащейся в оперативных источниках при
проведении оперативно-розыскных мероприятий обес-
печивающего характера;
2) ошибки в структуре и целях тактической ком-
бинации (операции);
3) ошибки в определении следственных действий
как элемента оперативно-тактической комбинации;
4) ошибки в выборе путей и форм реализации
оперативной информации при расследовании;
5) ошибочные поступки участников следственно-
го действия, оставшиеся без должного реагирования
со стороны следователя.
Доказательства. Имеются в виду следственные
ошибки, допускаемые на всех стадиях процесса дока-
зывания: при собирании, исследовании, оценке и ис-
пользовании доказательств. Здесь возможны и логичес-
кие, и предметные ошибки.
При собирании доказательств одной из распрост-
раненных ошибок является стремление расширить
круг источников одной и той же информации, напри-
мер, не оправданное обстоятельствами расширение
круга свидетелей одного и того же факта, явления
или стремление изъять как можно больше предметов
с материальными следами, не задумываясь об их от-
носимости к делу. Противоположной ошибкой стано-
вится неоправданное сужение круга таких источни-
ков, убеждение в том, что для дела достаточно их
минимума
При исследовании и оценке доказательств типич-
ные ошибки порождает некритическое отношение к
источникам доказательств.
Об ошибках в источниках вербальной информации
немало сказано в специальной литературе. Эти ошиб-
ки могут быть результатом добросовестного заблужде-
ния свидетелей, потерпевших и даже подозреваемых
и обвиняемых. Но они могут быть и действительно
ошибками следователя при его некритическом отноше-
нии к показаниям, сознательно искажающим действи-
тельность, ложным или ни на чем не основанным и
являющимся плодом фантазии или предположением,
выдаваемым за реальность.
 

 

Следственные ошибки -2

Просмотров: 2 910
Деятельностные ошибки связаны с ошибками
гносеологическими, когда представляют собой реали-
зацию ошибочных результатов познания тех или иных
фактов или явлений, принятых на основе этого реше-
ний. Но они могут и не быть связаны с гносеологичес-
кими следственными ошибками, выражаясь в ошибоч-
ном выборе варианта действий по реализации верных
результатов познания обстоятельств дела.
Как правило, при реализации ошибочного реше-
ния действия, которые ему адекватны, нельзя на-
звать ошибочными: они именно таковы, какими дол-
жны быть для достижения намеченной цели. Но при
ошибочном решении могут оказаться ошибочными и
действия следователя, что усугубляет ситуацию в
целом. Например, следователем было принято оши-
бочное решение задержать подозреваемого. Ошибоч-
ным оно было потому, что для этого еще не было
достаточных оснований и сам факт задержания рас-
крывал тактический замысел следователя преждевре-
менно, ибо успешная реализация этого замысла тре-
бовала наличия определенных условий, которых к
моменту намеченного задержания еще не возникло.
В силу неумелой организации и неквалифицирован-
ных действий задержание осуществить не удалось.
Одна ошибка — деятельностная — наложилась на
другую — логическую.
От подобных ошибок не застрахована реализация
и верных решений. Здесь возможны два варианта.
а) в тех случаях, когда у субъекта действий име-
ется выбор, он выбирает ошибочный вариант — и дей-
ствия не достигнут цели;
б) в тех случаях, когда такого выбора нет и воз-
можно лишь определенное действие, ошибка заклю-
чается в неправильном выборе средств действия или
отказе от рекомендуемой процедуры его осуществле-
ния и т.п.
В общем виде деятельностные следственные ошиб-
ки могут заключаться в следующем:
1) ошибочный выбор действия из имеющихся ва-
риантов;
2) совершение действий на авось, без предвари-
тельной подготовки, анализа возможных результатов;
3) ошибки, допускаемые вследствие незнания ре-
комендованной методики осуществления действия, ал-
горитма его осуществления, необходимых для его ус-
пешности условий;
4) ошибки в выборе средств действия или исполь-
зование непригодных либо неисправных средств;
5) ошибки при комплексировании приемов и
средств осуществления деятельности — вариантами
таких ошибок бывают:
• ложное представление о смысле тактической
комбинации, когда ею именуют простую очередность
тех или иных приемов или средств, которые практи-
чески не связаны друг с другом, например, именуют
тактической комбинацией (операцией) совокупность
приемов и средств отождествления личности погибше-
го, когда решение задачи одним из них делает ненуж-
ными все остальные, содержащиеся в этой совокупно-
сти, в этом перечне;
• нарушение необходимой последовательности за-
планированных действий;
• некритический подбор исполнителей действий,
входящих в комплекс, и, как следствие, неквалифици-
рованность этих действий;
6) ошибки в действиях как следствие ошибок в
рефлексии;
7) непринятие надлежащих мер по минимизации
тактического риска;
8) действия без учета вероятного противодействия
расследованию.
Деятельностные ошибки — вследствие реальности,
а порой и необратимости результатов — с трудом мо-
гут быть нейтрализованы и поэтому весьма опасны.
Обнаружение следственных ошибок, их ликвида-
ция или нейтрализация. Следственные ошибки могут
быть обнаружены прежде всего самим следователем.
Это происходит, во-первых, при анализе и переоцен-
ке следственной ситуации. Необходимость в такой пе-
реоценке может возникнуть при определении путей
расследования и планировании начального этапа рассле-
дования, когда обнаруживается, что данные о след-
ственной ситуации не стыкуются, носят противоречивый
характер и тем самым порождают сомнения в правиль-
ности оценки ситуации.
Во-вторых, ошибки могут быть обнаружены на
любой стадии следственного действия: при его подго-
товке, осуществлении и оценке полученных результа-
тов. Например, при оценке результатов следственного
эксперимента выясняется, что не было достигнуто не-
обходимого сходства в условиях исследуемого и экспе-
риментального событий.
В-третьих, ошибки могут быть обнаружены при
анализе хода и результатов следственного действия,
осуществляемого в условиях тактического риска и за-
вершившегося негативным результатом. Цель такого
анализа и заключается в установлении, в чем была
ошибка, которая привела к этому результату, несмотря
на принятые меры по минимизации или нейтрализации
возможного риска.
В-четвертых, ошибки могут быть обнаружены при
формировании доказательственной базы по делу, ког-
да проверяется относимость и допустимость доказа-
тельств.
Наконец, в-пятых, ошибки могут быть обнаруже-
ны следователем при составлении итоговых процессу-
альных документов.
Другие субъекты обнаружения следственных оши-
бок — руководитель следственного подразделения и
прокурор, надзирающий (или руководящий) за произ-
водством предварительного следствия и утверждаю-
щий обвинительное заключение. Эти лица могут дать
следователю указания об исправлении допущенных
ошибок, возвратить ему дело для производства допол-
нительных следственных действий в связи с неполно-
той исследования обстоятельств события и даже пере-
дать дело другому следователю для исправления до-
пущенных ошибок и восполнения обнаруженных про-
белов.
 

 

Классификация ошибок в уголовном судопроизводстве

Просмотров: 2 758
Авторы, исследовавшие проблему ошибок в судо-
производстве, чаще всего уделяли внимание след-
ственным ошибкам — соответственно, именно они и
классифицировались.
Упоминавшийся авторский коллектив ВНИИ Про-
куратуры СССР различал три вида следственных оши-
бок: односторонность и неполнота исследования обсто-
ятельств дела; существенные нарушения уголовно-
процессуального закона; неправильное применение
уголовного закона3.
Н.Л. Гранат предлагает две классификации след-
ственных ошибок: деление их на процессуальные и
тактические, а в сфере познавательной и оценочной
деятельности — на ошибки при установлении факти-
ческих обстоятельств дела и в неправильной правовой
оценке (квалификации) деяния1.
В.И. Левонец привел такую классификацию след-
ственных ошибок:
1) уголовно-правовые ошибки;
2) организационно-тактические ошибки;
3) психологические ошибки;
4) комплексные ошибки.
С позиции их обнаружения ошибки следует под-
разделить на явные, обнаруженные и скрытые, латент-
ные2.
На явные и скрытые разделила криминалистичес-
кие ошибки B.C. Бурданова3.
Наиболее детально классифицировал следствен-
ные ошибки Г.А. Зорин. По содержанию он разделил
их на организационно-тактические, уголовно-процес-
суальные и уголовно-правовые. Другими основаниями
для классификации у него выступают:
1) ошибки в структурных элементах следственного
действия;
2) ошибки в микроструктуре следственного дей-
ствия;
3) степень их осознанности следователем.
По первому основанию различаются ошибки:
• в оценке исходных данных;
• в определении целей следственного действия;
• в объекте действия;
• в характере действия;
• в избрании места и времени действия.
По второму основанию:
• ошибки восприятия;
• ошибки переработки, оценки информации при
принятии решений;
• ошибки при реализации принятых решений (мо-
торный период);
• ошибки при приеме информации по каналам об-
ратной связи.
По третьему основанию:
• ошибки, осознанные следователем в процессе
выполнения следственного действия;
• ошибки, осознанные следователем после произ-
водства действия;
• ошибки, осознанные следователем и имеющие
прогнозируемою основу;
• ошибки, не замеченные следователем во время
и после следственного действия (латентные ошибки)1.
В литературе фигурируют и классификации экс-
пертных ошибок. Так, Г.Е. Макушкина, И.Г. Вермель,
Л.В. Кочнева подразделили их наг технические, такти-
ческие и ошибки восприятия^г<Мною было предложе-
но классифицировать экспертные ошибки на ошибки
процессуального характера, гносеологические (логи-
ческие и фактические, т.е. предметные) и деятельно-
стные (операционные)3.
Сказанное свидетельствует, что единственным
общим основанием классификации ошибок в судопро-
изводстве является их разделение по субъекту оши-
бочных действий. По этому основанию и различают
следственные ошибки, экспертные ошибки и судеб-
ные ошибки. Все другие основания носят специаль-
ный, частный характер или вообще являются класси-
фикациями не ошибок, а действий или операций с
ними. Пожалуй, лишь еще одну классификацию с
известной степенью условности можно отнести к ка-
тегории общих — деление ошибок на обнаруживаемые
и латентные, хотя эта классификация выражает в
большей степени не ошибки (они могут быть самыми
различными), а деятельность субъекта по их выявле-
нию.
Если исходить из самой сущности ошибки в су-
допроизводстве, то представляется возможным раз-
делить их на ошибки в суждениях и ошибки в дей-
ствиях. Я именовал ошибки в суждениях гносеологи-
ческими, т.е. ошибками в познании — соответствен-
но содержательном и оценочном. Это ошибки, кото-
рые могут быть допущены при познании сущности,
свойств и признаков объектов, отношений между
ними, а также при оценке результатов содержатель-
ного познания.
Гносеологические ошибки следует разделить на
логические и фактические (предметные). Логичес-
кие — это "ошибки, связанные с нарушением в со-
держательных мыслительных актах законов и правил
логики, а также с некорректным применением логи-
ческих приемов и операций"1. В традиционной логике
они подразделяются на ошибки в посылках, т.е. в ос-
нованиях доказательства, ошибки в отношении тези-
са, т.е. доказываемого положения, и ошибки в аргу-
ментации, типичными из которых являются, напри-
мер, смешение причинной связи с простой последова-
тельностью во времени или обоснование тезиса аргу-
ментами, которые сами по себе являются верными,
но из которых доказываемый тезис не вытекает2 В той
или иной степени логические ошибки — следствие
нарушения логических законов тождества ("всякая
сущность совпадает сама с собой"), противоречия
("никакое суждение не может одновременно быть
истинным и ложным"), исключенного третьего ("для
произвольного высказывания либо оно само, либо его
отрицание истинно"), достаточного основания ("вся-
кое принимаемое суждение должно быть надлежа-
щим образом обосновано")1.
Фактические, или предметные, ошибки — иска-
женное представление об отношениях между предме-
тами объективного мира, при этом ".. предметные
ошибки, которые относятся к содержанию умозаклю-
чения, могут быть замечены и исправлены только тем,
кто знаком с самим предметом, о котором идет речь"2
Наглядный пример — ошибки в уголовно-правовой ква-
лификации расследуемого события. В экспертной прак-
тике это "случаи необоснованного использования для
обоснования экспертного вывода признаков, "нейтраль-
ных" для решения поставленной задачи Например, в
совокупность признаков, которые являются основани-
ем для установления исполнителя рукописи, включают-
ся признаки, характеризующие автора рукописи. Вы-
вод об одной совокупности предметов основывается на
признаках состава материалов предметов"0 Естествен-
но, что подобные фактические ошибки может обнару-
жить только лицо, компетентное в подобного рода воп-
росах.
 

 

Понятие ошибки в уголовном судопроизводстве

Просмотров: 1 981
В литературе предложено несколько определений
понятия ошибки в судопроизводстве. Для последующе-
го анализа есть смысл привести их текстуально.
Коллектив исследователей ВНИИ Прокуратуры
посчитал, что под следственной ошибкой понимаются
"неправильные действия либо бездействие следовате-
ля, выразившиеся в односторонности и неполноте ис-
следования обстоятельств дела, существенном наруше-
нии уголовно-процессуального закона, неправильном
применении уголовного закона, повлекшие за собой
принятие следователем неправильного итогового реше-
ния, незаконность и необоснованность которого были
констатированы в соответствующем процессуальном
акте прокурором или судом"1.
Н.Л. Гранат приводит общее определение ошибки:
"это погрешность, неправильность, неверность, промах
или действие, не приводящее к достижению постав-
ленной цели. При этом предполагается, что искажение
в познании или отклонение от цели допущены не пред-
намеренно, т.е. являются результатом добросовестного
заблуждения... В качестве общего правила, на основе
которого неправильные действия следователя должны
считаться ошибкой, следует назвать отсутствие вины в
тех ее классических формах, которые известны в те-
ории права"2.
По мнению С.А. Шейфера, В.А. Лазаревой и Л.П. Ис-
макаева, "следственная ошибка — это отступление сле-
дователя от требований уголовно-процессуального закона
и научных рекомендаций при проведении процессуальных
действий, а равно непроведение нужных по обстоятель-
ствам дела процессуальных действий, повлекшие за со-
бой принятие решений, противоречащих закону и воспре-
пятствовавших достижению целей расследования"3.
B.C. Бурданова выделяет из числа следственных
ошибок криминалистические ошибки, причина кото-
рых "не в недостаточности знаний уголовного права и
процесса, а в низкой профессиональной подготовке
следователя и надзирающего за следствием прокуро-
ра в области криминалистики... Криминалистическая
ошибка — явная или скрытая — это односторонняя
постановка и ограниченное решение криминалистичес-
ких задач, вытекающих из следственной ситуации,
без применения полного комплекса методов и правил,
при невысоком качестве выполнения действий"1.
Наконец, по определению Г.А. Зорина, следст-
венная ошибка — это недостижение следователем
запланированного результата вследствие избрания
неадекватных форм деятельности при восприятии ин-
формации и ее переработке, оценке следственной си-
туации и принятии решений, реализации принятых
решений2.
Известны определения и экспертных ошибок. Так,
Г.Л. Грановский считал ошибкой эксперта "его выво-
ды (основные и промежуточные), не соответствующие
действительности, а также неправильности в действи-
ях или рассуждениях, отражающих процесс эксперт-
ного исследования, — в представлениях, суждениях,
понятиях"''. Н.И. Клименко говорит, что ошибка — ре-
зультат добросовестного заблуждения эксперта, но
при этом допускает, что ошибка может быть и след-
ствием сознательного нарушения экспертом требова-
ний методики исследования4. Занимаясь этой пробле-
мой, я писал, что "в общем виде экспертную ошиб-
ку можно определить как несоответствующее объек-
тивной действительности суждение эксперта или его
действия, не приводящие к цели экспертного иссле-
дования, если и искаженное суждение, и неверные
действия представляют собой результат добросовест-
ного заблуждения"1.
Именно добросовестное заблуждение отличает
ошибку в судопроизводстве от профессиональных упу-
щений, нарушений, должностных проступкрв и даже
преступлений против правосудия. Всякое заведомо не-
правильное действие, суждение, нарушение установ-
ленных норм закона не является ошибкой и требует
иного, нежели на ошибку, реагирования. Именно этот
решающий признак ошибки приводят в своих опреде-
лениях (из числа упомянутых авторов) лишь Н.Л. Гра-
нат и Н.И. Клименко.
Рассмотрим под таким углом зрения приведенные
определения ошибок следователя.
Односторонность и неполнота расследования, не
говоря уж о существенном нарушении уголовно-про-
цессуального закона, не являются специфическими
признаками ошибки. Действительно, неполнота рассле-
дования может быть и результатом недобросовестно-
го, халатного отношения следователя к своим обязан-
ностям, небрежного выполнения указаний надзираю-
щего прокурора и т.п. Трудно себе представить, как
можно по ошибке существенно нарушить процессу-
альный закон, если только не иметь в виду некоторые
его общие категории (привлечение к ответственности
невиновного и т.п.). Кроме того, судя по этому опре-
делению, следственная ошибка в конечном счете вы-
ражается лишь в неправильном итоговом решении и
обнаруживается только прокурором или судом. И уж
во всяком случае нельзя считать ошибкой умышлен-
ное пренебрежение следователя требованиями уголов-
но-процессуального закона, как считают С.А. Шейфер
и его соавторы2.
Не является непременным признаком следствен-
ной ошибки принятие на ее основе решений, проти-
воречащих закону. Ошибочные суждения и действия
следователя могут не противоречить закону: закон
отнюдь не устанавливает критериев правильности его
суждений или действий. Что же касается определения
следственной ошибки, предложенного Г.А. Зориным,
то оно носит настолько общий и неспецифический
характер, что ему может соответствовать не только
ошибка, но и любое упущение и даже умышленно
неверные суждения и действия.
 

 

Эмпирическое предвидение и тактическое решение

Просмотров: 2 639
Эвристическое предвидение служит основанием
для принятия тактического решения В общей форме
является представлением о возможном изменении
следственной ситуации или ее отдельных компонен-
тов, что, естественно, требует от следователя адек-
ватного реагирования Направленность такого реагиро-
вания может быть двоякой
следственной ситуации, если эти изменения носят не-
благоприятный характер,
2) на допущение или содействие этим будущим
изменениям, если они не меняют положительного ха-
рактера ситуации или даже способствуют ее улучше-
нию
Средством реагирования следователя, как извест-
но, служит тактическое решение В первом случае
речь должна идти об упреждающем воздействии на
следственную ситуацию, целью которого будет нейт-
рализация вероятных негативных изменений Во вто-
ром случае тактическое решение будет заключаться
либо в воздержании от действий (т н решение о вы-
жидании) либо в воздействии, способствующем воз-
можным изменениям
Если прогнозируется негативное изменение след-
ственной ситуации, тактическое решение может пре-
дусматривать формирование препятствий для подоб-
ного изменения следственной ситуации Содержание
этих препятствий зависит от содержания прогнозиру-
емых изменений Например, если эмпирический про-
гноз относится к возможности обвиняемого, находяще-
гося на свободе, скрыться от следствия и суда, перей-
ти на нелегальное положение, следователь планиру-
ет соответствующие предупредительные меры (изме-
нение меры пресечения, организация через оператив-
ные службы органа внутренних дел наблюдения за об-
виняемым, блокирование возможных мест его укры-
тия после побега и т п ) Предупредительные меры
могут быть приняты и в отношении свидетелей и по-
терпевших (если следователь предвидит отказ от со-
трудничества со следствием, изменение показаний и
т п ) Вообще предвидение любого противодействия
расследованию, сколь бы маловероятно ни выглядел
такой прогноз, не должно оставаться без надлежащей
реакции, поскольку оно чревато серьезными ослож-
нениями для расследования
Несколько иным будет тактическое решение при
благоприятном эмпирическом прогнозе ситуации Если
изменение относится к субъективным факторам, влия-
ющим на ситуацию — например, на основе полученной
информации прогнозируется, что линии поведения об-
виняемого изменятся в благоприятную для следствия
сторону, — тактическое решение должно быть направ-
лено на формирование обстоятельств, стимулирующих
подобное поведение обвиняемого. Определение этих
обстоятельств — вопрос факта.
 

 

"Инструменты" формирования эмпирического прогноза

Просмотров: 1 906
Как было отмечено, одним из таких "инструмен-
тов" служит экстраполяция данных, почерпнутых cле-
дователем из своего профессионального опыта. Отбор
этих данных происходит на основе аналогии.
Как известно, аналогия (от греч. analogia — соот-
ветствие, сходство) — это сходство предметов, явле-
ний, процессов и т.п. в каких-либо свойствах и призна-
ках. При умозаключении по аналогии знания об одном
объекте переносятся на другой, менее изученный (или
вообще не изученный) объект. Но заключения по ана-
логии носят лишь правдоподобный характер.
Помимо аналогии эффективными средствами фор-
мирования эмпирических прогнозов служат рефлексия
и интуиция. Пионером применения этих методов в рас-
следовании является А.Р. Ратинов. В 1970 г. он опубли-
ковал статью "Теория рефлексивных игр в приложе-
нии к следственной практике"1, в которой изложил ос-
новные пути использования рефлексии в работе сле-
дователя.
В упрощенном виде рефлексия — это умение по-
ставить себя на место партнера по общению и взгля-
нуть на себя его глазами, представить себе его ответ-
ные действия и умение "переиграть" его, т.е. превзой-
ти в ранге рефлексии. Она — обязательный компо-
нент эмпирического предвидения, поскольку на ее
основе следователь формирует представление об от-
ветных "ходах" противостоящего лица и вносит кор-
рективы в средства и формы тактического воздей-
ствия.
По мнению Г.А. Зорина, носителями криминали-
стически значимой информации, подвергаемой реф-
лексивному анализу, могут быть:
• "любые формы деятельности человека в связи с
совершением или расследованием преступлений;
• результаты человеческой деятельности (крими-
нальный результат): следы, вещественные доказатель-
ства, документы, труп; следственная ситуация как ди-
намическое образование, постоянно изменяющееся
под воздействием принудительного комплекса факто-
ров;
• иные процессы, происходящие в природе, но
имеющие значение для расследуемого дела"1.
Он считает, что рефлексия опосредствует меха-
низмы понимания себя и партнера, самоанализа состо-
яний (эмоциональных и интеллектуальных); формиро-
вания "Я-концепции" (своей и процессуальных парт-
неров), что рефлексия может использоваться для по-
знания непознанного прошлого, текущего настоящего,
близлежащего будущего2.
Не со всеми этими положениями можно согла-
ситься. Рефлексия — как замещение чужого "Я" сво-
им — едва ли может служить средством анализа лю-
бого криминального результата. Думается, что вернее
говорить не о рефлексии результата, а о рефлексив-
ном проникновении в деятельность, приведшую к дйн-
ному результату, т.е. не о следствиях, а об их причи-
нах. Не безграничны и пределы рефлексивного позна-
ния прошлого, настоящего и будущего. Путем замеще-
ния личности деятеля не всегда возможно установить
мотив и цель действия, способствующих действию об-
стоятельств и т.п. Сомнительно и утверждение, что
"диапазон рефлексии бесконечен во времени и про-
странстве, более того, он может переходить из созна-
тельного в бессознательное, доминировать по опреде-
ленной тематике"3. Но разве может мыслительный
процесс, которым является рефлексия, "переходить в
бессознательное"?
Рефлексия как основание, "инструмент" эмпири-
ческого предвидения оптимальна в поисковой деятель-
ности следователя, при розыске скрывшихся лиц или
скрываемых объектов. В этих случаях она выступает
особенно наглядно и обеспечивает эффективность дей-
ствий следователя. Не случайно рефлексию в литера-
туре обычно иллюстрируют примерами из практики
преследования виновного или определения места со-
крытых объектов.
Рефлексию можно рассматривать и как метод уп-
равления поведением и действиями противостоящего
следователю лица. В этом случае следователь, ставя
себя на место объекта рефлексии, рассматривает его
глазами возможные варианты действий, определяет
наиболее выгодный для следствия вариант и затем со-
здает помехи для осуществления виновным всех ос-
тальных вариантов.
Если проблема использования рефлексии в рас-
следовании особых дискуссий не вызывала, то уже
одна постановка вопроса о возможности использования
интуиции следователя сразу же привела к решитель-
ным возражениям. Поводом для дискуссии послужила
статья А.Р. Ратинова "О следственной интуиции"1. Ос-
новные положения статьи, развитые впоследствии в
книге "Судебная психология для следователей", за-
ключались в следующем.
Интуиция — это не какая-то таинственная спо-
собность следователя угадывать истину. Сама по себе
интуиция как прямое постижение умом истины, не
выведенной сознательным логическим доказыванием из
других истин и не вытекающей непосредственно из
наших чувственных восприятий, есть безусловная ре-
альность, существующая в сфере познания. Мысли-
тельный процесс — это не только совокупность раз-
вернутых умозаключений. Зачастую он протекает не-
уловимо. Наряду с полными логическими формами
человек пользуется такими суждениями, которые при-
нимаются в сокращенном виде, а иные вовсе выпада-
ют, опускаются как давно известные, проверенные
опытом, доказанные практикой или установленные
какой-либо отраслью знаний.
В результате полученный вывод представляется
чистой, ничем не обусловленной догадкой. Фактичес-
ки же он был подготовлен предыдущим мыслительным
процессом, в ходе которого актуализировались нуж-
ные знания; а если решение наступает с первого ша-
га — значит, необходимые знания актуализировались
сразу благодаря тому, что готовность опыта и знаний
у человека высока.
Исходя из этого, следственную интуицию можно
охарактеризовать как основанную на опыте и знани-
ях способность непосредственного решения следствен
ных задач при ограниченных исходных данных. Инту-
итивный процесс протекает так стремительно, что от-
дельные его этапы сливаются в единый непрерывно
текущий познавательный акт, в котором, если его
специально не анализировать, нельзя выделить пос-
ледовательного перехода от одного этапа к другому.
Интуиция позволяет мысленно увидеть сразу це-
лую серию действий, образов, ситуаций. Вспыхивая в
сознании как готовое положение, интуитивная догадка
перескакивает через ряд звеньев осознанного логичес-
кого рассуждения и открывает свойства и связи явле- /
ний прежде, чем дискурсивное мышление следовате-
ля успеет доказать их соответствие действительности.
В процессе доказывания знание интуитивное должно
быть превращено в логически и фактически обосно-
ванное, поскольку интуитивное знание не имеет про-
цессуального значения; однако для отыскания исти-
ны, собирания доказательств, определения путей рас-
следования профессиональная следственная интуиция
необходима1.
 

 

Объекты и содержание эмпирического предвидения

Просмотров: 1 600
Под объектами предвидения следует понимать те
объекты, на которые будет оказано воздействие при
реализации прогноза; содержание предвидения — воз-
можные изменения объекта воздействия. Эти измене-
ния могут стать результатом реализации прогноза —
действий или бездействия субъекта предвидения.
Объектами и содержанием предвидения могут быть:
1. Следственная ситуация и ее изменения. Пред-
видение может относиться к ее изменениям в благо-
приятную или неблагоприятную для следствия сторо-
ну, к ее упрощению или усложнению, к изменению ее
сущности, связанной с возникновением или разреше-
нием конфликта, и т.п.
2. Результаты планируемых следственных действий,
степень тактического риска.
3. Поведение и действия проходящих по делу лиц.
4. Выбор причастными к расследованию лицами
способа сокрытия преступления.
5. Местонахождение и перемещения разыскивае-
мых лиц.
6. Способы сокрытия и местонахождение объек-
тов, имеющих значение для дела.
7. Формы и способы противодействия расследова-
нию.
8. Круг и возможное содержание неиспользован-
ных источников доказательственной и ориентирующей
информации.
Рассмотрим эти объекты и относящееся к ним со-
держание эмпирического предвидения несколько под-
робнее.
Следственная ситуация. Ее изменения, которые
предвидит следователь, могут быть двух видов: а) при
естественном развитии без активного воздействия сле-
дователя; б) в результате замышляемых следователем
воздействий на ситуацию и предвидения результатов
этих воздействий. Предвидение естественного, благо-
приятного развития не означает обязательного после-
дующего бездействия следователя. Предвидение мо-
жет относиться к прогнозированию возможных ослож-
нений ситуации в неблагоприятную сторону, исполь-
зованию соответствующих средств и методов нейтра-
лизации или устранения этих осложнений и их ре-
зультатов.
Если объектом предвидения служат изменения не-
благоприятной ситуации и эти изменения еще более
усугубляют негативные следствия такой ситуации, то
предвидение имеет своим содержанием вероятные ре-
зультаты воздействия следователя на ситуацию, чтобы
изменить ее направленность.
Результаты планируемых следственных дей-
ствий, степень тактического риска. Объект прогнози-
рования — различные варианты результатов след-
ственного действия при различных вариантах воздей-
ствия на его ход и на его результаты. Предвидение
может относиться и к степени тактического риска при
подобных воздействиях или к последствиям замены
следственного действия иным (например, предъявле-
ния вместо объекта в натуре его фотоизображения).
Поведение и действия проходящих по делу лиц.
Предвидение может относиться к действиям и поведе-
нию этих лиц как при производстве следственных дей-
ствий, так и вне производства по делу. Следователь
может предвидеть:
• желание этих лиц сотрудничать со следствием;
• пассивный отказ от такого сотрудничества;
• активное уклонение от сотрудничества;
• активное противодействие действиям следователя.
Так, прогнозируя ход и результаты допроса обви-
няемого, следователь предвидит: возможный отказ от
дачи показаний на фоне враждебного отношения об-
виняемого к процессу расследования, что персонифи-
цируется во враждебное отношение к следователю;
дачу ложных показаний, в том числе самооговор; за-
явление ложного алиби.
Предвидя противодействие расследованию, следо-
ватель определяет меры по его преодолению и прогно-
зирует их возможные результаты. Естественно, что
этот прогноз зависит от формы и субъекта противодей-
ствия.
 

 

Основания эмпирического предвидения

Просмотров: 1 926
По своей природе эмпирическое предвидение но-
сит субъективный характер. Но в основе оно, как вся-
кое субъективное, базируется на объективно суще-
ствующих обстоятельствах, явлениях и процессах, на
типичных изменениях этих явлений и процессов под
влиянием тех или иных факторов.
Эмпирическое предвидение, как и прогнозирова-
ние в целом, требует определенного информационного
обеспечения. Рассматривая информационные источни-
ки криминалистической прогностики, я разделил их на
три группы: 1) научные данные; 2) статистические
данные; 3) данные практики. К числу последних, име-
ющих прямое отношение и к эмпирическому предви-
дению, были отнесены информация о новых способах
совершения преступлений; данные об условиях, спо-
собствовавших совершению преступления; данные о
достоинствах и недостатках средств и методов судеб-
ного исследования; информация о возникших на прак-
тике новых средствах и приемах судебного исследо-
вания2. Совокупность всей этой информации Л.Г. Гор-
шенин назвал прогнозным фоном, "под которым пони-
мается совокупность внешних по отношению к объекту
прогнозирования условий (факторов), существенных
для решения задачи прогноза"1.
Л.Г. Горшенин внес коррективы в перечень этих
информационных источников. Помимо научных он на-
звал социально-экономические данные и результаты
социально-экономического прогнозирования, а также
данные о правовых системах деятельности правоохра-
нительных органов по раскрытию, расследованию и
предупреждению преступлений в нашей стране и за
рубежом2.
Перечисленные информационные источники дей-
ствительно необходимы для разработки научных кри-
миналистических прогнозов, но все ли они "работают"
на эмпирическое предвидение?
Чтобы ответить на этот вопрос, следует вновь об-
ратиться к различиям между научным криминалисти-
ческим прогнозом и эмпирическим предвидением. Это
различие заключается прежде всего в содержании и
объеме требуемой информации. Условия эмпирическо-
го предвидения не требуют столь обширной информа-
ции, какая необходима для научного прогноза. Инди-
видуальный характер объектов предвидения не позво-
ляет применять методы формирования научного про-
гноза, рассчитанные на массовые явления, да и име-
ющееся в распоряжении следователя время исклю-
чает возможность длительных процедур, необходимых
для разработки научного криминалистического про-
гноза. Прогнозный фон эмпирического предвидения
выглядит иначе, нежели научного. Эти отличия каса-
ются и количественной, и качественной его сторон.
Количественно информационная база эмпиричес-
кого предвидения уже, чем база научного прогноза.
Она не требует включения таких, например, данных,
как криминологические или социально-экономические
прогнозы, как данные о системах деятельности пра-
воохранительных органов или о благосостоянии насе-
ления. Качественно же различия еще более суще-
ственны; они касаются прежде всего круга источни-
ков прогностической информации эмпирического пред-
видения. В свою очередь, круг этих источников обус-
ловлен временными рамками и объектами, изменение
которых служит предметом предвидения.
Эмпирическое предвидение — процедура, свя-
занная с конкретным моментом времени. Это не дол-
госрочный, среднесрочный и даже не краткосрочный
прогноз на 1—3 месяца. Это прогноз "одномоментный",
рассчитанный на немедленную реализацию, на полу-
чение немедленного результата — "здесь и сейчас".
Такая временная характеристика эмпирического
предвидения предъявляет и особые условия к его ин-
формационному обеспечению: лежащая в его основе
информация должна быть актуальной, т.е. соответ-
ствовать требованиям момента, адекватной этим тре-
бованиям. Разумеется, это относится не ко всей ин-
формационной базе предвидения, в которой может со-
держаться и информация, так сказать, "вневременно-
го" характера, не зависящая от момента времени. Но
определяющую роль будет играть актуальная инфор-
мация, которую можно назвать оперативной.
 

 

Понятие эмпирического предвидения

Просмотров: 1 661
В конце 1960-х гг мое внимание привлекла про-
блема прогнозирования в криминалистике Толчком к
исследованию послужила идея формирования общей
теории криминалистики, которая — как всякая дей-
ствительно научная теория — должна была бы обла-
дать прогностической функцией В результате своеоб-
разных пилотных исследований я пришел к выводу,
что прогнозирование в криминалистике должно стать
естественным дополнением криминологических прогно-
зов о динамике и изменениях преступности задача
криминалистических прогнозов — определение воз-
можных путей развития средств, способов и методов
борьбы с такой изменившейся преступностью В 1970 г
на базе этого вывода я попытался сформулировать
основные положения новой частной криминалистичес-
кой теории — теории криминалистического прогнози-
рования1
В последующих работах 1979—2000 гг я неодно-
кратно возвращался к содержанию этой теории Мои
представления о ее предмете, о направлениях кри-
миналистического прогнозирования не менялись речь
в ней идет о научных криминалистических прогнозах
развития массовых явлений и процессов, поскольку в
основании этих прогнозов лежит знание о закономер-
ностях развития прогнозируемых явлений и процессов,
проявляющих себя как тенденция, т.е. как статисти-
ческие закономерности, не обеспечивающие достовер-
ных результатов при их приложении к единичному яв-
лению, процессу, обстоятельству. Иными словами,
можно прогнозировать появление новых способов со-
вершения преступлений того или иного вида, но на-
учно прогнозировать появление нового способа совер-
шения конкретного преступления, как говорится,
"здесь и сейчас", невозможно; его можно лишь пред-
полагать, чисто эмпирически предвидеть. Ситуация
сходна с использованием теории вероятностей: резуль-
таты ее приложения к массовым явлениям практичес-
ки достоверны, к единичному явлению — вероятны.
Кроме того, разработка криминалистического прогно-
за, как, впрочем, любого научного прогноза, требу-
ет столь значительных усилий, использования такой
обширной и разноплановой информации, что обуслов-
ливает чисто техническую невозможность удовлетво-
рения сиюминутных потребностей практики.
Хотя терминология теории криминалистического
прогнозирования используется многими авторами, но
серьезными исследованиями в этой области занимают-
ся лишь двое. В 1993 г. в Москве вышла в свет моно-
графия Л.Г. Горшенина "Основы теории криминалисти-
ческого прогнозирования", ставшая основой защищен-
ной им в следующем году докторской диссертации, а
в 2000 г увидело свет фундаментальное исследование
Г.А. Зорина "Криминалистическая методология"
(Минск). Хотя Л.Г. Горшенин посвятил свои работы в
основном научным (в буквальном смысле слова) кри-
миналистическим прогнозам, но в нескольких местах
монографии он пишет о "текущих прогнозах", напри-
мер, действий преступника или его поведения в мо-
мент задержания и др.1 Г.А. Зорин же пишет о прогно-
зировании в текущей деятельности следователя, иног-
да называя такое прогнозирование криминалистичес-
ким предвидением. По его мнению, "криминалистичес-
кое прогнозирование — это процесс разработки про-
гнозов при расследовании уголовных дел Задачи кри-
миналистического прогнозирования органично сочета-
ются с задачами расследования преступлений"1. Из
дальнейшего изложения становится ясно, что автор
вовсе не имеет в виду то, что следует именовать на-
учным прогнозом в принятом смысле этого понятия.
Действительно, в своем первоначальном значении
(от греч. prognosis — предвидение, предсказание) про-
гноз, как предсказание, относился лишь к конкретно-
му единичному явлению, процессу, например пред-
сказание о ходе болезни. Но в науке утвердилось по-
нимание прогноза как вероятностного суждения о бу-
дущем на основе специального научного исследования
перспектив развития различных множеств.
 

 

Криминалистическая диагностика как предмет дискуссии -1

Просмотров: 2 580
Появление в криминалистической литературе тер-
мина "криминалистическая диагностика" на первых по-
рах даже не привлекло к себе заметного внимания. Его
инициатор, В.А. Снетков, в 1972 г. опубликовал неболь-
шую статью под названием "Проблемы криминалисти-
ческой диагностики"1, в которой весьма лаконично попы-
тался обосновать закономерность введения обозначаемого
этим термином понятия. В течение десяти лет это нов-
шество не находило никакого отклика в литературе,
пока в 1983 г. исследованием проблемы не занялся Ю.Г-
. Корухов, издавший методическое пособие "Трасологи-
ческая диагностика"2, вслед за которым о диагностике
стали писать З.И. Кирсанов, В.Ф. Орлова и др.
Основной причиной появления криминалистической
диагностики и основной же сферой ее приложения ста-
ла классификация экспертных задач, разделяемых до
этого времени на идентификационные и неидентифика-
ционные, что представлялось некорректным с точки
зрения элементарной логики. С появлением диагности-
ки классификацию удалось упорядочить, и хотя у не-
которых авторов помимо идентификационных и диагно-
стических в ней фигурировали и классификационные,
и ситуалогические экспертные задачи, принципиально-
го значения это не имело: главное, удалось отказать-
ся от аморфного понятия неидентификационных экс-
пертиз.
Но энтузиасты криминалистической диагностики
не избежали и "холодного душа". Журнал "Социали-
стическая законность" опубликовал статью Н.А. Сели-
ванова "Нужна ли криминалистике такая "диагности-
ка"?", заканчивающуюся словами: "...на поставленный
в заглавии данной статьи вопрос хочется со всей ре-
шительностью ответить: "Нет, такая "диагностика"
криминалистике не нужна"1.
Надо признать, что веских аргументов статья не
содержала. Автор пытался доказать, что сторонни-
ки диагностики слишком широко трактуют сферу ее
применения в судебной экспертизе, где следовало ог-
раничиться "констатацией простой истины — при
производстве небольшой доли криминалистических
группофикационных экспертиз и отдельных техничес-
ких экспертиз приходится решать технико-диагности-
ческие вопросы (о наличии и характере дефектов
оружия, замков, иных устройств), а при производ-
стве некоторых судебно-медицинских, судебно-пси-
хологических и чаще судебно-психиатрических экс-
пертиз — медико-диагностические вопросы (о нали-
чии и характере заболеваний, психических отклоне-
ний). Только и всего"2. Во всех же остальных случаях
диагностическая экспертиза вполне укладывается в
рамки экспертизы, имеющей целью установление
группового тождества.
Этим в те годы споры вокруг криминалистической
диагностики в публичных источниках закончились.
Сторонники диагностики при молчаливом отношении
ее противников активно разрабатывали эту проблема-
тику в области судебной экспертизы. В работе, имею-
щей концептуальное значение для теории и практи-
ки судебной экспертизы, — "Основы судебной экспер-
тизы. Часть 1. Общая теория" (М., 1997) и в ряде ра-
бот Т.В. Аверьяновой, Е.Р. Российской, А.К. Педенчу-
ка, Ю.К. Орлова детально исследовались самые раз-
личные аспекты экспертной диагностики. Наконец, в
1998 г. вышло в свет обстоятельное исследование
Ю.Г. Корухова "Криминалистическая диагностика при
расследовании преступлений" (М., "Норма").
Для того чтобы получить представление о фун-
даментальности работы Ю.Г. Корухова, достаточно
назвать круг рассмотренных в ней вопросов. Это: фор-
мирование диагностики в криминалистической экс-
пертизе; гносеологическая сущность диагностики;
предмет и задачи криминалистической диагностики;
объекты криминалистического диагностирования; ме-
тодология криминалистической диагностики; общая
методика экспертного криминалистического диагно-
стирования; криминалистическая диагностика в прак-
тике следствия. Последний раздел представляет осо-
бенный интерес, поскольку впервые показано приме-
нение диагностирования в работе следователя при
построении следственных версий, при установлении
причинных связей. Однако автор предупреждает,
что хотя и построение версий, и установление при-
чинных связей роднят эти процессы с диагностикой,
"однако подобной схожести явно недостаточно, чтобы
ввести диагностику в расследование. Такое внедрение
на современном этапе означало бы лишь замену од-
ного термина другим, "расследования" — "диагности-
рованием"1.
Атаке на диагностику предшествовали некоторые
научные публикации, на первых порах как будто не
связанные с диагностикой.
 

 

Криминалистическая диагностика как предмет дискуссии -2

Просмотров: 2 270
В.А. Образцов решает этот вопрос достаточно кор-
ректно: "...любое диагностирование есть распознава-
ние, но не каждое распознавание есть диагностиро-
вание. Поэтому, видимо, нет оснований для отказа от
употребления слова "диагноз" в теории и практике
криминалистического распознавания. В то же время
вряд ли обосновано пользоваться им в искусственно
расширенном контексте. На наш взгляд, под кримина-
листическим диагностированием следует понимать
решение не всех, а лишь строго определенной груп-
пы распознавательных задач. Круг этих задач, судя по
всему, следует свести до определения состояния и
определенных видов свойств непосредственно воспри-
имчивых объектов живой природы и технических си-
стем как продуктов человеческой деятельности... Необ-
ходимость дальнейшей активной разработки теорети-
ческих и прикладных аспектов криминалистического
диагностирования очевидна"1. Это позиция ученого.
С ней можно соглашаться или не соглашаться, но она
не претендует на абсолютную истину, перед которой
оппонентам остается лишь с благоговением снять шля-
пу. И она разительно отличается от взглядов некото-
рых других участников конференции, которые само-
надеянно полагают, что истина глаголет именно их
устами.
Откровеннее всего на этой конференции высказа-
лись судебные медики: в медицине понятие диагнос-
тики имеет глубокие исторические корни, чего не
скажешь о криминалистической науке. "Наше мнение
о понятии "криминалистическая диагностика" одно-
значно — это простое интерполирование медицин-
ского термина в криминалистическую науку, т.е. про-
стое словоблудие (бесплодное мудрствование)"2. Ком-
ментировать здесь нечего.
Резко отрицательно отнеслись к криминалисти-
ческой диагностике А.А. Протасевич и В.И. Шиканов.
Их аргументы против этой частной криминалистичес-
кой теории заключаются в следующем.
1. Аналогия между клинической диагностикой и
действиями органов, ведущих уголовный процесс, для
серьезного исследователя неуместна, поскольку в уго-
ловном процессе в отличие от медицины приходится
иметь дело с уникальным объектом исследования, что
не позволяет подвести частное явление под общее по-
нятие.
2. Сторонники криминалистической диагностики
основываются на устаревшем представлении о моно-
литности криминалистики, тогда как теперь следует
признать наличие не одной, а трех криминалистик:
следственной, экспертной и оперативно-розыскной. Иг-
норирование этого привело к неправомерному распро-
странению положений одной криминалистики на дру-
гие, в частности, положений диагностики, характер-
ных для экспертной, на следственную криминалисти-
ку, и поэтому, по словам A.M. Ларина, конструкция
криминалистической диагностики представляется "на-
думанной, избыточной", поскольку она "по всем при-
знакам совпадает с исследованием обстоятельств дела,
т.е. доказыванием" (A.M. Ларин, 1996).
3. Термины "распознавание", "различение" и "оп-
ределение" являются членами одного синонимического
ряда, раскрывая понятие "диагноза". Ю.Г. Корухов же
говорит о трех различных значениях слова "диагнос-
тика" и отводит им роль самостоятельных стадий ди-
агностирования.
4. Использование термина "диагностика" в иска-
женном смысле свидетельствует о желании Ю.Г. Ко-
рухова и иных сторонников криминалистической диаг-
ностики перевести всю криминалистику "на рельсы
диагностики"1.
Утверждая надуманность концепции криминалис-
тической диагностики, "непомерные амбиции сторон-
ников криминалистической диагностики", заявляющих
о формировании этой новой частной криминалистичес-
кой теории, А.А. Протасевич и В.И. Шиканов приводят
пример из работы Д. Сомервилла, когда можно объя-
вить новой теорией все что угодно, если не задать два
вопроса: что мы узнали такого, чего не знали до сих
пор, и что мы можем сделать такого, чего не могли
сделать до сих пор? Сомервилл проиллюстрировал
возможность подобного теоретизирования тем, что
при желании можно создать даже такую заведомо не
имеющую никаких оснований для существования на-
уку, как "водоведение" (замечу, что авторы статьи
вслед за Сомервиллом попали в ловушку: такая наука
существует, называется она гидрологией и рассказы-
вает как раз, помимо прочего, о том, что с таким
сарказмом высмеивается Сомервиллом. Как же важно
быть осмотрительным, выбирая оружие для уничто-
жения оппонента!).
 

 

Криминалистическая диагностика как предмет дискуссии -3

Просмотров: 2 740
Авторы, признающие существование криминали-
стической диагностики, называют ее то методом по-
знания, то процессом, а то и тем и другим вместе. Си-
туация точь-в-точь такая же, как и при рассмотрении
сущности идентификации. Я полагаю, что диагности-
ка, как и идентификация, — это процесс, а не метод
познания. Процесс диагностирования осуществляется
применением ряда методов исследования. О том, что
это метод, можно говорить только в том смысле, что
любая теория в конечном счете играет роль метода по-
знания, и теория криминалистической диагностики не
составляет в этом плане исключения.
Разобравшись по мере сил с криминалистической
диагностикой, вернемся к такому феномену, как рас-
познавание, и, соответственно, к теории криминалис-
тического распознавания, которой ее сторонники гото-
вы отвести роль новой парадигмы в криминалистике.
Первая неожиданность, с которой сталкивается
читатель: оказывается, не все противники диагности-
ки являются сторонниками распознавания как всеобще-
го метода познания в криминалистической теории и
практике и основы новой частной криминалистической
теории. Сразу после впечатляющего рассказа о "водо-
ведении" (читай — диагностике) А.А. Протасевич и
В.И. Шиканов резюмируют: "Что же касается форми-
рования частной теории распознавания, то в историчес-
ки обозримом будущем мы такой возможности не ви-
дим"1. Логика изложения невольно приводит к мысли,
что пример с "водоведением" относится не только к
критикуемой диагностике, но и к распознаванию — и
вот тут-то с авторами статьи нельзя не согласиться.
Не все сторонники "распознавания" готовы безог-
лядно поддержать заявления о глобальности этого по-
нятия. Т.А. Седова пишет: "На становление теории лю-
бого ранга и уровня в криминалистике затрачивается
не один десяток лет. Поэтому преждевременно гово-
рить о теории распознавания как уже существующей".
Правда, из этого благоразумного тезиса она делает
неожиданные выводы: "Прежде чем формировать те-
орию, следует определить ее место в системе крими-
налистических теорий, четко обозначить ее задачи и
функции"1. Но как можно определить место под солн-
цем еще не существующей теории, да еще выяснить
ее функции и задачи?
Некоторые криминалисты, сделав дежурный ре-
веранс в сторону теории распознавания, затем пред-
почитают заявить, что наиболее освоенным направле-
нием в решении распознавательных задач является эк-
спертная диагностика2. Другие просто ставят знак
равенства между распознаванием и диагностикой5.
Прежде чем обратиться к криминалистическому
аспекту понятия распознавания, совершим небольшой
экскурс в психологию.
Одно из значений термина "распознавание", на-
зываемое обычно первым, очевидно, потому что оно
наиболее распространено, — узнавание: распознать
значит узнать. Вот как характеризуется узнавание в
психологии. "Узнавание — опознание воспринимаемо-
го объекта как такого, который известен по прошло-
му опыту. Основой его является сличение наличного
восприятия со следами, сохраняющимися в памяти.
Узнавание различается по степени определенности,
четкости, полноты и произвольности В качестве про-
извольного узнавание выступает, когда оно использу-
ется для установления эффективности запоминания
или заучивания. Уровень узнавания всегда выше уров-
ня воспроизведения, какие бы приемы воспроизведе-
ния ни применялись. В качестве непроизвольного уз-
навание выступает, когда не стоит специальная зада-
ча на опознание Оно может быть при этом неполным,
неопределенным, фантомным, когда переживается,
например, чувство знакоместа в отношении человека,
которого на самом деле никогда не встречал"1.
Итак, узнавание — это выделение объекта как
известного по прошлому опыту или — добавим —
как сходного с образцом, эталоном, имеющимся в
распоряжении субъекта. Но узнать еще не значит
познать, хотя бы потому, что узнавание, как сказа-
но, может быть неполным, неопределенным, даже
фантомным. При такой характеристике узнавания
рассматривать его как познание можно лишь с из-
вестной степенью условности, и уж во всяком слу-
чае нельзя считать его универсальным методом по-
знания.
 

Разное
Дополнительно

Счётчики
 

Карта сайта.. Статьи