Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно


Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
»



 

ВОПРОС О МЕТОДЕ РАСКРЫТИЯ И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Просмотров: 2 987
Становление криминалистической методики как раздела науки и системы ее рекомендаций следственной практике сопровождаяось исследованием вопроса о том, существует ли, может ли существовать общий метод раскрытия и расследова-ния преступлений, определяющий принципиальные подходы к решению задачи установления истины по уголовным делам не-* зависимо от их разновидностей.
ч Известно, что буржуазная наука пыталась дать положительный ответ на этот вопрос. Г. Гросс утверждал существование смешанного правового и естественнонаучного метода раскрытия преступлений; Л. Владимиров выдвигал задачу создания действительно научной теории уголовного судопроизводства как метода исследования истины в области уголовного суда. По А. Вейнгарту, научйый метод раскрытия преступлений состоит из Двух частей: главного и дополнительного методов. Главный метод преследует; цель выяснения личности виновно-го, дополнительный — определения круга доказательств, типичных для данного вида преступлений64. А. Ничефоро- и Е. А. Аннушат рассматривали метод расследования как при-кладную логику, выведение умозаключений из сформулиро-ванных посылок
Оценивая попытки буржуазных криминалистов сконструировать метод расследования преступлений, И. Н. Якимов писал: «... относительно метода Вейнгарта должно сказать, что он настолько расчленен на мельчайшие составные части, в нем столько отдельных рубрик и классификаций уголовных доказательств, что за ними не видна общая конструктивная мысль автора. Метод Ничефоро, в ущерб чисто материальным приемам расследования, выдвигает психологию следственного процесса, придавая излишне большое значение изучению мотива и цели преступления (логика процесса) и личности преступника (психология процесса). Метод Аннушата явно искусственно упрощен сведением следствия к логическому выведению заключения из посылок, взятых из материалов данного уголовного дела. Автор сам чувствует, что в частях и целиком следственный процесс не может быть сведен к решению криминалистической проблемы средствами одной только логики (как в беллетристических произведениях Эдгара По), и вводит в него элементы, не поддающиеся предварительному логическому учету (введение в заблуждение и случайность)»65.
Однако, подвергнув критике неудачные попытки предшественников, И. Н. Якимов поддался искушению создать свой метод расследования преступления, «который мог бы быть уе-воец как рабочий прием в практике следственных и розыскных работников»66. Он назвал его методом расследования преступлений по косвенным доказательствам (уликам) по той схеме, которую мы уже упоминали.
Пожалуй, это была первая и последняя заметная попытка создания универсального метода расследования в советской криминалистике, попытка, отмеченная явной печатью влияния
буржуазной криминалистики, от которой молодую советскую науку отделяла еще только намечаемая пунктиром граница. Было бы по меньшей мере несправедливо сейчас упрекать И. Н. Якимова и других пионеров советской криминалистики, что они не смогли в те годы преодолеть этого влияния, и мы не ставили задачи с высоты сегодняшнего дня науки бичевать взгляды полувековой давности. В последующие годы само развитие криминалистики показало, что нужно идти другим путем:
Уже В И. Громов, который ввел в науку и практику термин «Методика расследования преступлений», выдвинул тезис о множественности методов расследования Под ними он понимал «все те допускаемые законом, выработанные наукой или практикой и проверенные на опыте способы и приемы, кото-рые способствуют достижению практической задачи исследо-вания преступления и обнаружения его виновников», и считал задачей методики расследования/ преступлений «изложение всей совокупности правил о наиболее целесообразном использовании и применении способов и приемов, которые могут облегчить работу по расследованию преступлений^ . Позднее он вновь подчеркивал, что «расследование уголовных дел требует от органа расследования известного навыка в маневрировании всеми указанными способами в целях раскрытия существа исследуемого преступления, — требует умения выбрать и приме-нить именно те методы, использование которых в данном конкретном случае является наиболее целесообразным и может дать наиболее эффективные результаты» Формированию взглядов советских криминалистов на про-1 блему методов расследования преступлений существенно спо-собствовали работы Б. М. Шавера, и в частности его статьи «Об основных принципах частной методики расследования преступлений» и «Предмет и метод криминалистики»69 Он сформулировал основные предпосылки решения проблемы, ко-торые заключались в том, что: а) не существует единого мето-да расследования различных преступлений и б) должны быть разработаны некоторые общие принципы, исходя из которых следует решать проблемы частной методики
5 В своей кандидатской диссертации Б М Шавер называет эт'и принципы: 1) освоение опыта расследования анализируе-мой категории дел, включая способы совершения преступле-ний, 2) установление обычного для данной категории дел ме-стоположения следов преступления и методов их обнаруже-ния, исследования и оценки, 3) определение данных, облегчающих установление круга лиц, среди которых мож^е* быть обнаружен преступник и выявлены свидетели, 4) указание способов анализа, сопоставления и изучения фактов и событий, пользуясь которыми можно было бы ближе всего подойти к установлению истины; 5) приспособление научный и специальных знаний для расследования данной категории уголовных Дел; 6) приспособление-для тех же целей уже известных прие~ мов и методов криминалистики; 7) определение политической направленности следствия; 8) разработка форм и методов соче-танш$ оперативно-розыскных и следственных действий; 9) определение процессуальных особенностей проверки и оформления доказательств, которые нужно учитывать при расследовав нии данной категории дел70.
Можно сказать, что в целом эти положения сохранили свое значение, хотя и не все в них сейчас представляется бесспор-ным в той форме, в какой они были сформулированы Б М Шавером Главная их мысль, которую он воспринял у В. И Громова и развил, заключалась в замене идеи метода расследования идеей методики расследования «Никаких шаблонных методов и способов, которые можно было бы механически применять при расследовании различных дел, нет, — утверж-дали впоследствии С А, Голунский и Б. М Шавер. — Не только методика расследования отдельных категорий дел, но и ме-тодика расследования каждого конкретного дела отличается целым рядом индивидуальных особенностей». Учет таких осо-бенностёй возможен при следовании правилу: «Идти от мето-да совершения преступления к методу его раскрытия»71.
Это правило, относящееся к разработке частных криминалистических методик, постепенно стали употреблять и для ха-рактеристики путей установления истины по уголовным де~ 1 лам, т е в смысле метода расследования. «Расследование каж-дого преступления идет от установления и изучения способа совершения преступления к его раскрытию» , — такова ти-пичная формулировка этого метода, хотя само слово «метод» и не употребляется и тем более не говорится вслух об универсальном методе расследования. Но тем не'менее смысл приведенной формулы именно таков, поскольку она носит универ- • сальный характер, и поскольку путь познания истины и есть метод ее постижения
Из числа известных нам авторов лишь один поднял свой голос против абсолютизации правила «от метода совершения к методу раскрытия»^при разработке криминалистической методики В 1965 году А. Н Колесниченко писал: «Изучение спосо-бов совершения преступлений является важной предпосылкой разработки научной методики расследования. При этом, однако, следует иметь в виду два положения. Во-первых, методика расследования основывается на обобщениях методов раскрытия преступлений, изучая которые анализируют и способы совершения преступлений, определяющие использование тех или иных приемов и способов следователем. Во-вторыХ, способ совершения преступления необходимо рассматривать как самостоятельно» так и в неразрывной связи с другими признаками объективной стороны преступления»73
Еще более категоричен он был при подведение итогов исследования общих положений криминалистической методики. «Автор не разделяет мнения о том, что формирование методики идет «от способов совершения преступлений к способу их раскрытия» (С. А. Голунский, Б. М. Шавер). В диссертаций обо-сковывается взгляд, согласно .которому методика расследования разрабатывается, в частности, на основе обобщения методов раскрытия преступлений, для объяснения же использованных приемов расследования необходим анализ способов совершения преступлений. Изучение передового опыта следственной работы — одна из важнейших задач и в то же время условие развития методики расследования»74.
Такое смещение акцента со способа совершения преетущге-ния на метод его раскрытия при разработке частных кримина-листических методик было также, как нам кажется, своего рода крайностью. Но дальнейшего развития она не получила. И сам А. Н. Колесниченко впоследствии, хотя и указывал на необходимость изучения методов раскрытия преступлений, в ло-гической «цепочке» этапов создания методики на первое место поставил способ совершения преступления: «... способы совершения преступления — следы преступления — криминалистические приемы и способы собирания доказательств, методика расследования» .
Выше мы отмечали, что источниками формирования рекомендаций криминалистической методики являются и область противоправной деятельности, и область .следственной практики. Обе эти области равнозначны с точки зрения науки и ни одной из них — опять-таки в плане науки — не следует отдавать предпочтения. В практическом же плане правило «от ме-тода совершения к методу раскрытия» означает, что предпочтение отдается изучению противоправной деятельности — конкретного факта преступления, под который затем «подбираются» подходящие к этому случаю выработанные или прове-ренные следственной практикой методы раскрытия преступления. Из сказанного следует, что упоминаемое правило нельзя рассматривать как метод разработки частных криминалистических методик (хотя его роли в этом отрицать нельзя)* но не вытекает ответа на вопрос, можно ли все-таки считать это правило общим методом расследования. Прежде чем попытаться решить этот вопрос, следует выяснить, идет ли вообще в современной криминалистике речь о методе или методах расследования в общепринятом понимании метода познания, установления истины, В своих работах мы неоднократно упоминали методы практической деятельности следователя,Л эксперта, суда, не сводя их воедино в понятие метода расследования или метода судебного следствия. Не идет по пути конструирования такого единого метода и И. М. Лузгин, детально исследовавший многие
аспекты рассматриваемой проблемы. Он формулирует понятие криминалистических методов познания, используемых в рас* следовании, полагая, что «криминалистические методы дред-став^яют собой .разработанную в полном соответствии с требо-? ваниями марксистско-ленинской методологии, уголовцо-про^ цессуфльного и уголовного права взаимосвязанную систему научно обоснованных приемов, правил и рекомендаций по обнаружению, исследованию, использованию и оценке доказательств, применяемых в целях установления истины по уго-ловноЦу делу»76.
И. М Лузгин разработал' структуру криминалистических методов познания и первым среди советских криминалистов4 определил закономерности; лежащие в основе криминалисти- ; ческих методов познания; закономерности методов разных уровней; закономерности, определяющие структуру метода; закономерности функционирования науки в качестве методов познания в расследовании преступлений78.
Однако к решению проблемы оказалось возможным подойти и с другой стороны.
В 1972 году А. В. Дулов выступил на заседании кафедры криминалистики Высшей школы МВД СССР с докладом «Понятие и По мнению А. В. Дулова, криминалистика располагает развернутой системой научных методов практической деятельности по расследованию преступлений. Таковы системы методов криминалистической техники и тактики. 3 то же время методика расследования отдельных видов преступлений до настоящего времени еще в очень незначительной степени оснащена системой научно разработанных методов, что привело к ее отставанию от других разделов криминалистической науки. Раз-работка методик расследования отдельных видов преступлений ведется по шаблону, тогда как их основой должны быть именйо методы расследования преступлений, разрабатываемые на основе общих принципов применения методов расследования и с учетом особенностей отдельных категорий уголовных дел.
 

 

ОБНАРУЖЕНИЕ ПРИЗНАКОВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Просмотров: 3 420
Закон связывает возбуждение уголовного дела и все последующее производство по нему с обнаружением признаков пре-ступления. В общей форме, видимо, точнее бь?ло бы, говорить
об обнаружении признаков возможного преступления, поскольку одни и те же признаки бывают свойс-Твенны как пре-ступному, так и непреступному деянию. Это учитывают Г А. Густов. и В. Г. Танасевич, когда определяют признаки пре-ступления как «определенные факты реальной действительности, представляющие собой следы / преступления, указываю-щие на возможность (курсив наш. — Р. Б.) совершения конкретного преступления» .
Признаки преступления могут относиться к любому элементу состава преступления, но обычно их соотносят со спосо-бом совершения и сокрытия преступления «При изучении методики расследования отдельных видов преступлений, — пи-сал С П Митричев, — следует обращать внимание на типичные признаки, имеющие криминалистическое значение, на осо-бенности данного вида преступлений,- выражающиеся в способах совершения преступлений, характерных следах, оставляемых на месте преступления, преступных связях, профессиональных и преступных навыках преступника, то есть на всё то, что является типичным, общим и включается в криминалистическую характеристику преступлений»46.
Между признаками преступления и способом его совершения и сокрытия существует обоюдная связь: по признакам судят о способе, знание способа позволяет максимально Полно обнаружить признаки его применения, а через способ и признаки в совокупности — и событие в целом. «Раскрытие тайны многих преступлений, — пишет Н А Селиванов, — представляет собой нелегкую задачу, требующую от следователя значительных усилий, сосредоточенности, большого профессио-нального и житейского опыта В схематическом виде эта задача сводится к тому, чтобы познать прошедшие события по ог-раниченному числу признаков, порой весьма малозаметных. По образному выражению известного русского юриста В. Слу-чевского, труд криминалиста подобен труду палеонтолога, восстанавливающего флору и фауну давно минувших веков по ископаемым остаткам вымерших растений и животных»47.
Как последствия преступления, его отпечатки в окружающей среде, признаки преступления могут носить материальный и идеальный характер (отображения в сознайии человека) Воспользовавшись классификацией признаков хищений, разработанной Г. А. Густовым и В Г Танасевичем48, и дополнив ее, можно предложить следующие классификации призна-ков преступления
А. По содержанию, признаки приготовления к преступлению, его совершения, сокрытия и признаки использования ре-зультатов преступления.
Б. По месту проявления: проявляющиеся на месте, преступления или на месте происшествия (если эти- места не совпада-ют); проявляющиеся на иных местах, проявляющиеся в мате-
2^3
риалах государственных и общественных организаций; про-являющиеся в быту и личной жизни преступников и их связей; содержащиеся в данных о других преступлениях или про-и&нествиях.
В. По связи с событием преступления: непосредственно указывающие на возможное преступление; признаки инсцени-ровок и иных способов сокрытия преступления.
Г, По связи с предметом доказывания: оцениваемые как прямые доказательства; оцениваемые как косвенные доказательства (к их числу относятся и улики поведения).
Д. По отношению к процессу отражения: необходимые и случайные.
Йризнаки преступления могут быть обнаружены трояким путем. Во-первых? путем проведения оперативно-розыскных мероприятий, предшествующих возбуждению уголовного дела. Во-вторых, их могут обнаружить граждане, а также предста-вители различных государственных и общественных организаций при проведении проверочных и контрольных мероприятий и т. п. В-третьих, — непосредственно следователем, прокурором и судом". В большинстве случаев данные о признаках пре-ступления входят в состав той исходной информации, которой располагает следователь или орган дознания к моменту возбуждения уголовного дела и начала расследования.
Поскольку криминалистическому учению о признаках посвящен специальный раздел первой части настоящей работы, здесь целесообразно рассмотреть лишь такие вопросы, как возможность установления способа совершения преступления по его признакам, распознание признаков инсценировок и значение улик поведения как признаков преступления.
Утверждение возможности установления по признака^ преступления способа его совершения и наоборот стало оби-ходным и в следственной практике, и в криминалистической литературе. Так, об «опознании» способа следователем по признакам преступления пишет Э. 'Д. Куранова49. У Я, М. Козицина мы читаем: «Назвать признаки хищений, дающие основание к возбуждению уголовного дела, можно, исходя из знания тех или иных способов, применяемых расхитителя-ми»50, Подобные суждения типичны для работ по криминалистической методике.
Но что значит установить по признакам преступления способ его совершения? Идет ли речь в этом случае о родовом или видовом понятии способа или об установлении индивидуально-определенного способа, применение которого свойствен-но конкретному субъекту?
Прежде всего отметим, что характеризовать способ совершения преступления может только комплекс определенных устойчивых признаков его применение Следует согласиться с С. С. Куклянскисом, который отмечает, что «одни и те же
признаки до выявления их комплекса Могут указывать на совершение преступления различными способами»51. Однако да-же наличие комплекса признаков не дает основания для категорического суждения об индивидуальной определенности ис* пользованного способа совершения преступления, Г- Г. Зуйков (1970) прав, утверждая, что повторяемость способа совершения преступлений, обусловленная изменяющимся составом детерминирующих факторов» не может быть абсолютной и неизменной, а приобретает ту или иную полноту совпадающих признаков в зависимости от ситуационно определяющейся совокупно-сти детерминирующих факторов и что признание аналогично-сти повторяющихся способов совершения преступлений на основе совпадения некоторого количества их признаков в двух и более преступлениях может иметь условный характер.
В аспекте криминалистической методики, на наш взгляд, можно Говорить об установлении по признакам преступления лишь родовой или видовой принадлежности сдособа его совершения. Уже в этом можно обнаружить черты определенной типизации и признаков, и устанавливаемых по ним способов, характерной и требуемой именно для криминалистической (
Когда мы говорим об индивиду ал ьно-определенном способе, то имеем в виду, что несколько преступлений совершено таким способом, признаки которого позволяют утверждать, что субъектом этих преступлений является одно и то же лицо, т. е. фактически ведем речь об идентификации преступника по спо-собу совершения или сокрытия преступления. Нам представляются убедительными доводы Г. Г Зуйкова, считающего, что это возможно только в довольно редких случаях: а) при наличии в способе действий совокупности видовых признаков, образующих сочетание, повторение которого в действиях других лиц маловероятно, и б) при наличии признаков, индивидуализирующих преступников. Однако вызывают сомнения его представления об идентификации самого способа совершения преступления, являющейся основанием для вменения виновному всех преступлений, совершенных одним и тем же спо-собом, отразившим индивидуальные признаки конкретного субъекта. Эти представления заключаются в следующем.
Способ совершения преступления может быть отождествлен по совпадению совокупности признаков, отраженных в учетно-регистрационных материалах. Само же отождествле-ние может быть осуществлено только следователем на основе совокупности доказательств, имеющихся в деле, в том числе и заключений экспертов, производивших исследования отдельных объектов, относящихся к сдособу совершения преету-
со
пленил .
Возникает вопрос: в какой процессуальной форме осуществляется и отражается отождествление способа совершения преступления следователем? На этот вопрос Г, Г. Зуййов ответа не дает.
Если отождествление производится на основании' учетно-региетрационных данных, то неясно, почему вывод о тождестве делает не сотрудник регистрационного аппарата, как это имеет место при идентификации по дактилоскопическимхкар-там, а следователь. Мы полагаем, что здесь допущено противоречие, которое Г. Г. Зуйков оставил неразрешенным.
В данном случае следователь производит не отождествление способа, что можно отнести к компетенции регмстрацион-но-учетного аппарата, а оценку его вывода о тождестве в совокупности с другими доказательствами по Делу, относящимися к этому обстоятельству. Результаты такой оценки в конечном счете излагаются им в обвинительном заключении. Другое де-ло, если бы Г. Г. Зуйков утверждал, что одних только учетных данных недостаточно для идентификации способа. В этом случае еще можно было бы говорить о его следственной идентификации; однако при избранных им посылках такое решение, по нашему мнению, исключается.
Обратимся к рассмотрению второго из поставленных нами вопросов — распознанию признаков инсценировок престу-пления.
Мы уже отмечали, что инсценировка преступления есть отражение мнимого события и по отношению к событию, скры-ваемому инсценировкой, носит характер ложного отражения. Признаки инсценировки связаны с событием преступления опосредовано — через способ сокрытия преступления, который в низе проявляется.
Обычно признаки инсценировки именуют негативными обстоятельствами, имея в' виду' их несоответствие подлинному отражению преступления, Так, В. А. Овечкин по этому поводу замечал: «...в инсценированной преступником обстановке места определенного события остаются обстоятельства, противоречащие предположению следователя о ходе события —- нега-* тивные обстоятельства, обнаружение которых может свидетельствовать о наличии инсценировки»53. Цо все ли признаки инсценировки являются негативными обстоятельствами и всегда ли негативные обстоятельства свидетельствуют V
При фальсификации материальных следов мнимого события преступник может изменить положение вещей на месте преступления, унести оттуда или принести туда те или иные предметы и т. п. Однако, являясь признаком инсценировки, все эти изменения могут не быть расценены следователем как негативные обстоятельства по отношению к подлинному >
Дело в том, что событие может протекать по-разному и в то
же время каждый раз о6|л^ным, т. е: заур#д*1ъ*м, встречающимся в жизни путем. Следователь не всегда однозн,ачйо представляет себе- течение событий {отсюда и множественность версий на начальном этапе /р^сследовгшйя, т. е, тогда* .у^ещй обычно обнаруживаются инсценировки) и его последствий Одно и то же с уголовно-правовой точки зрения событие може* протекать по-разному и оставить разные следы, причем эгг# следы так же могут расцениваться и как следы преступления, и как следы изменения обстановки, не связанные с ним. Поясним сказанное примером.
Совершено убийство. Потерпевший оказывал сопротивле-ние, в ходе которого были повреждены некоторые предметы обстановки. Эти повреждения позволяют сделать дывод о ме-ханизме преступления. Но убийство могло быть совершено тем же способом и также с преодолением сопротивления потерпевшего, однако предметы обстановки при этом могли остаться неповрежденными. И третий вариант: потерпевший непосредственно перед посягательством на него случайно уронил цветочные горшки с подоконника и они разбились. Это обстоятельство никак не было связайо с последующим событием преступления, но его последствия вполне могут быть расценены и как признаки борьбы, и как изменения обстановки/не связанные с убийством. Аналогичная ситуация возможна и при инсценировке Нре-ступления. Инсценированный признак вполне может соотве*'-ствовать представлению следователя о ходе подлинного, скрываемого инсценировкой, события и не расцениваться им к*ак негативное обстоятельство, хотя фактически он .будет признаком не действительного события, а инсценировки. Точно так же не все обстоятельства, расцененные как негативные и действительно противоречащие представлению следователя об обычном ходе вещей в данной ситуации, на самом деле являются признаками инсценировки. -,
Инсценируется кража из помещения первого этажа, имеющего неоткрывающиеся окна и дверь с врезным замком. Ис-полнитель инсценировки разбивает оконное стекло,, имитируя тем самым проникновение в помещение через окно, и оставляет прикрытой, но не запертой входную дверь («преступник ушел через дверь»). При осмотре обнаруживается, что взлом окна произведен изнутри помещения. Может ли этот факт расцениваться как негативное обстоятельство, указывающее на инсценировку? Да, может. Но теперь представив* себе иную картину события.
Кража действительно соверщена. Преступник проник в помещение через дверь, скажем, воспользовавшись выкраденны* ми ключами, которые он впоследствии вернет на мес'то. Дверь за собой он прикрыл, но не запер. По каким-то причинам 'о# йё смог покинуть помещение, уйдя через дверь, и вьтуясде?4 был
выдавить изнутри стекло и вылезть через окно. Обстоятельство, расцененное как Негативное, теперь таковым не является
Более того, обстоятельство действительно может быть негативным по отношению к картине подлинного события и в то же время не быть признаком инсценировки. На это правильно указывает С И. Медведев, который перечисляет случаи, когда возможны подобные неверные оценки обстоятельств события.
«Нельзя, однако, считать, — пишет С. И. Медведев, — что негативнее обстоятельства, выявленные в процессе расследо-вания (а чаще уже при осмотре места происшествия), говорят только об инсценировке. Это мнение может создаться в случаях, если: 1. Неправильно объяснены их существенные связи с событием преступления. . Негативные обстоятельства могут появиться в деле в результате случайных причин, не связанных с преступлением, или внесены впоследствии лицами, не имеющими отношения к этому происшествию. . 2. Позитивное обстоятельство хотя причинно связано с событием преступления, но под воздействием других причин, как имеющих, так и не имеющих связи с событием, трансформируется в негативное... 3. При совершении совокупности преступлений признаки и обстоятельства одного из них могут переплетаться, смешиваться с признаками другого преступления и будут ему противоречить. Разграничив же преступления, можно дифференцировать и обстоятельства»54.
 

 

ЭТАПЫ РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Просмотров: 11 076
Мы уже отмечали, что периодизация этапов расследования имеет существенное значение для структуры частной крими-налистической методики, поскольку в известной степени определяет состав ее элементов.
Понятие этапа расследования удачно, на наш взгляд, сформулировал И. М. Лузгин: «Этап (или часть) расследования — это такой его элемент, который представляет собой взаимосвязанную систему действий, объединенных единством задач, ус-ловиями расследования, спецификой криминалистических приемов»28.
С вопросом о периодизации предварительного следствия мы сталкиваемся уже в первых советских криминалистических работах. И. Н. Якимов разделил весь процесс расследования (от возбуждения уголовного дела до предъявления обвине-ния) на три периода: установление вещественного состава преступления (оканчивается воссозданием картины преступле-ния), собирание и использование улик (оканчивается выявлением личности предполагаемого виновника преступления) и обследование предполагаемого виновника преступления (оканчивается предъявлением обвинения заподозренному)29. О трех стадиях процесса расследования писал В. И. Громов в первых работах по методике расследования преступлений30.
В последующем в криминалистике наиболее распространенным стало мнение о двух этапах расследования: начальном и последующем, хотя не всегда содержание этих этапов понималось одинаково31. Окончание первого этапа обычно связывают с моментом предъявления обвинения, второго — с окончанием расследования32. Это деление совпадает и с периодизацией, принятой большинством процессуалистов. Правда, И. Д. Перлов расчленил эту стадию процесса не на две, а на шесть частеи, однако его предложение поддержки не получило .
В 70-х годах все чаще стали раздаваться голоса о том, что двучленная периодизация расследования должна уступить место трехчленной.
Признавая в основном правильной существующую в Криминалистике периодизацию этапов расследования, И. А, Воз-грин в то же время отметил ее незавершенность и, исходя из этого, выделил третий, заключительный, этап расследования. «Во временном отношении, — писал он, — третий этап должен начинаться с момента принятия следователем решения об окончании расследования, т. е. с момента прекращения следственных действий, направленных на собирание, исследование и оценку новых доказательств, и заканчиваться направлением Дела прокурору или вынесением постановления о прекраще-нии уголовного дела». С криминалистической точки зрения содержание этого этапа, по его мнению, составляют особенности оценки доказательств, особенности производства дополнительных и повторных следственных действий, анализ наиболее часто встречающихся заявлений и ходатайств обвиняемых при окончании расследования конкретной категории преступлений34.
Три, но иные, этапа называет Н. К. Кузьменко: неотложный, первоначальный и последующий. Границы первого этапа — от возбуждения уголовного дела до производства послед-него неотложного действия или передачи дела по подследственности (следователю от органа дознания). Второй этап ох-ватывает производство всех остальных следственных действий до привлечения в качестве обвиняемого. «Третий этап посвящен^ сбору дополнительных доказательств после допроса обвиняемого с целью обеспечения дальнейших задач уголовного судопроизводства. Заканчивается он составлением обвинительного заключения»35.
И. Ф. Герасимов, акцентируя внимание на раскрытии преступления, делит процесс работы по делу до предъявления об-винения на три этапа, которые он называет этапами раскрытия преступления. Это: обнаружение и выявление преступле-ния или его признаков; собирание сведений о лице, совершившем преступление; установление всех обстоятельств преступного события и лица, совершившего это деяние36. Можно было бы представить, что, поскольку автор говорит о деятельности, предшествующей предъявлению обвинения, то он допускает существование еще одного последующего этапа расследования. Однако далее И. Ф. Герасимов пишет: «...раскрытие любого преступления (а в конечном счете предварительное расследование в целом) проходит через указанные этапы»3 (курсив наш. — Р. Б.). Этим смысл его рассуждений затемняется, становится неясным, охватывают ли указанные три этапа все расследование или только его начальный (по принятой терминологии) этап.
Схема И. Ф. Герасимова, если не считать некоторых чистр словесных различий, весьма напоминает названную выше схему И. Н. Якимова. Одинаковость этих схем проявилась и в общем, весьма сомнительном, на наш взгляд, тезисе, что задача установления всех обстоятельств преступного события 'решается еще до предъявления обвинения.
Логичнее выглядит концепция А. К. Гаврилова, в основе которой также лежит раскрытие преступления, связываемое "ав-тором, как упоминалось, с предъявлением обвинения. Процесс предварительного расследования А. К. Гаврилов делит на три этапа: производство первоначальных неотложных следственных действий; дальнейшее расследование с целью выявления оснований для предъявления обвинения; окончание расследования, когда «следователь принимает меры к возможному выявлению новых преступлений, а также завершает полное расследование. Раскрытие преступления — задача первого, а при необходимости и второго этапов. На третьем этапе следователь уже работает по делу, по которому преступление раскрыто»38.
Наконец, Л. Я. Драпкин в одной из своих работ также называет три этапа собственно расследования: начальный этап, по-следующее расследование, завершение расследования39.
Мы полагаем, что единая периодизация процесса расследования не может исходить из содержания действий по раскрытию преступления^ хотя бы потому, что не каждое преступление нужно раскрывать, но каждое — расследовать. Еще одно обоснование такой точки зрения заключается в том, что преступление может быть раскрыто — в том смысле, как мы по-( нимаем раскрытие — на начальном этапе расследования, причем еще до его завершения, т. е. до решений всех задач этого этапа
Раскрытие преступления может совпасть с завершением начального этапа расследования. Однако, как показывает практика, бывает, что преступление раскрывается лишь на этапе последующих следственных действий, если не связывать начало последнего с предъявлением обвинения. В тех случаях, когда раскрытие преступления связывают с предъявлением обвинения, а завершение начального этапа расследо-вания также обозначают этим процессуальным актом, как это делает, например, И М Лузгин, деятельность по раскрытию преступления полностью укладывается в границах данного этапа и, следовательно, даже в этом случае едва ли может служить основанием для периодизации всего процесса рассле-{дования.
На наш взгляд, целесообразно делить процесс расследования не на два, как мы считали ранее, а на три этапа. Основанием деления служит направленность выполняемых на каждом из этих этапов следственных (но не вообще процессуальных) действий и сопутствующих им оперативно-розыскных мероприятий.
I Начальный этап (или этап первоначальных следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий). Основная на-правленность этапа — интенсивный поиск, обнаружение и закрепление доказательств в тех целях, которые мы характери-зовали ранее Здесь осуществляется основная работа по раскрытию преступления (опять-таки в том смысле, какой мы вкладываем в это понятие). Действия следователя и оперативных работников на этом этапе характеризуются максимальной оперативностью, в большинстве случаев массированностыо, неотложностью, так как главный определяющий фактор — время40.
Начальный этац фактически может иметь своим исходным моментом осмотр места происшествия, производимый до воз-буждения уголовного дела, но, как правило, таким моментом является принятие дела к производству расследования. Мо-мент окончания этого этапа нельзя зафиксировать в общем виде, связав его категорически с каким-то определенным процессуальным решением по делу Он может завершиться с нако-плением достаточной для предъявления обвинения доказательственной информации, однако может окончиться и ранъше, когда характерный для данного этапа ускоренный темп действий будет по каким-либо причинам утрачен.
Мы не можем согласиться с Н. И Хлюпиньш, считающим, что «начальный этап расследования не завершается окончанием проведения неотложных и первоначальных следственных действий, поскольку в этот период (чаще всего по делам о пре-ст;уплениях против личности, социалистической собственности и другим) не удается в достаточном объеме добыть достоверные данные о преступлении и преступнике. Поэтому можно считать, что первоначальный этап расследования начинается с момента обнаружения преступления и завершается временем предъявления обвинения и допроса обвиняемого по конкретно-му делу»41. Именно потому, что начальный этап характеризуется условиями и спецификой проводимых на нем действий, а не непременным достижением указанной Н. И Хлюпиным цели, не следует искусственно продлевать его за пределы перво-начальных действий по делу.
Начальный этап расследования можно сравнить с первым этапом наступления, когда войска в условиях дефицита време-ни, прилагая максимальные усилия, дббиваются успеха. Развивая его, они продвигаются вперед до тех пор, пока наступле-ние не выдохнется, пока не потребуется перегруппировка сил и введение в действие резервов для новых усилий или пока не будет просто выполнена задача первого этапа наступления. Ясно, что такое сравнение дает приблизительное представление о предмете нашего описания, но оно помогает представить себе конечный момент* этого этапа расследования: все наличные доказательства обнаружены и закреплены, все неотложные действия выполнены, все, что представлялось необходимым в этих условиях, сделано
А дальше следствие может идти по одному из двух путей.
 

 

РАСКРЫТИЕ И РАССЛЕДОВАНИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ КАК ЦЕЛИ ПРИМЕНЕНИЯ ЧАСТНОЙ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ МЕТОДИКИ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНЯТИЕ РАСКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Просмотров: 8 043
В правовой науке понятие раскрытия преступления относится к числу таких, по поводу которых многолетняя дискуссия пока еще не привела к .общепризнанному результату. В науке уголовного процесса — именно в ней развернулась в основном эта дискуссия — существует несколько точек зрения на содержание понятия раскрытия преступления. Не приводя аргументации их сторонников, поскольку это делалось уже многократно и достаточно подробно, ограничимся лишь перечислением «сосуществующих» позиций.
1. Раскрытие преступления — понятие оперативно-розыскное, означающее, что преступник найден. Все остальное — «скорее характеризует стадию расследования преступления, чем раскрытие его, ибо оно уже раскрыто (преступник найден)»1.
2. Раскрытие преступления — установление данных о преступлении и виновном в его совершении в таком объеме, который позволяет предъявить обвинение. Момент раскрытия связывается с моментом вынесения постановления о предъявлении обвинения2.
3. Раскрытие преступления — установление всех обстоятельств предмета доказывания, что является основанием для окончания предварительного расследования и составления обвинительного заключения3.
4. Раскрытие^ преступления — весь процесс производства по делу, завершающийся вступлением в законную силу приговора суда; раскрытое преступление — преступление, по, которому приговор вступил в законную силу4.
Все изложенные позиции, трактуя понятие раскрытого преступления, связывают момент раскрытия с определенным процессуальным решением — от принятия следователем дела к своему производству до вступления в силу приговора суда. Но понятие раскрытия' преступления, определяющее момент, когда преступление может считаться раскрытым, имеет существенное значение и для криминалистики, поскольку должно ориентировать в решении вопроса о периодизации этапов процесса расследования, а следовательно, и в решении вопроса о структуре частной криминалистической методики и содержании ее частей. Поэтому имеет смадсл ознакомиться с мнениями по этому поводу не только процессуалистов, но и криминалистов, высказанных именно в криминалистическом, а не в процессуальном аспекте.
А. Н. Васильев полагал, что «под раскрытием преступления принято понимать лишь обнаружение преступления и устано-вление виновных, что является главным в расследовании преступлений»5. Практически то же самое писал С. П. Митричев: «Раскрыть преступление — это значит установить факт события преступления и лицо, виновное в его совершении»6. По существу этими и некоторыми еще подобными высказываниями и ограничивалось отношение криминалистов к понятию раскрытия преступления. Довольствуясь процессуальными решениями вопроса, криминалисты связывали с ними обычно и свои представления о периодизации процесса расследования. Так, И. М. Лузгин, производя структурный анализ расследования, выделил в нем два этапа: от возбуждения уголовного дела до предъявления обвинения и от предъявления обвинения до завершения расследования и принятия окончательных решений по делу7. Однако в последнее время появились высказывания о необходимости формулирования собственно криминалистического понятия раскрытия преступления.
Весьма интересная концепция криминалистического понятия раскрытия преступления была выдвинута Ф. КХ Берди-чевским. В ее основу он положил свою модификацию нашего определения предмета криминалистики и тезис о том, что расследование далеко не всех уголовных дел обязательно связано с процессом раскрытия преступления, что есть преступления, которые нужно, расследуя, раскрывать, и те, которые надо только расследовать, поскольку исходная информация о них содержит прямые указания на виновного.
По мнению Ф. Ю. Бердичевского, содержанием криминалистического понятия раскрытия преступления является «дея-тельность по расследованию преступления, осуществляемая в условиях отсутствия информации, делающей известной личность преступника, и заключающаяся в отыскании такой информации и ее использовании для доказывания искомых фактов8.
Эта деятельность, с его точки зрения, отличается от последующих этапов расследования по своим целям (она создает лишь предпосылки для достижения конечных целей расследования), по условиям (острая нехватка полезной информации и наличие большого объема информации избыточной) и по субъектам (в отличие от расследования, субъектами деятельности
по раскрытию являются как следователь, так и органы дознания ,в пределах не зависящей друг от друга компетенции).
Ф. Ю. Бердичевский не делает вывода о том, когда преступление может считаться раскрытым с криминалистической точки зрения, в аспекте его определения. Но логически можно заключить, что, во-первых, он не связывает это с каким-то оп-ределенным процессуальным моментом, а, во-вторых, соотно-сит раскрытие с процессом перехода от незнания к знанию вероятному9.
Представляется, что взгляды Ф. Ю. Бердичевского могут лечь в основу формулирования криминалистического понятия раскрытия преступления. В качестве исходных посылок могут фигурировать следующие.
1. Преступления делятся на две группы в зависимости от содержания исходной информации. Первую группу составляют «очевидные» преступления, т. е. такие, которые совершаются в условиях очевидности, когда исходная информация содержит данные о виновном. Исходная информация о «неочевидных» преступлениях таких данных не содержит. В раскрытии нуждаются только преступления этой второй группы.
2. Начав с незнания (виновный неизвестен), следователь и орган дознания в процессе раскрытия приходят к вероятному знанию (предположение о виновности определенного лица) Возникновение этого вероятного знания означает раскрытие преступления: личность виновного становится известной органам расследования, известной, разумеется, в предположительной форме.
3. Предположение о виновности лица означает возникшее в отношении него подозрение в совершении преступления. Раскрытие преступления связывается, таким образом, с появлением по делу заподозренного лица.
Возникновение подозрения в отношении возможного субъекта преступления мы не склонны приравнивать к появлению в деле фигуры подозреваемого как участника уголовного про-цесса и рассматриваем это понятие в более широком смысле.
Л. М. Карнеева совершенно права, когда утверждает, что возникшее у следователя подозрение должно рассматриваться применительно к его деятельности по крайней мере в 'грех значениях: как психологическая характеристика состояния сознания следователя, определяющая его субъективное отношение к исследуемому факту; как криминалистическое понятие, используемое при подборе оснований к решению задач расследования и для выдвижения версий и, наконец, как процессуальная категория, когда с возникшим подозрением закон связывает наступление определенных процессуальных последствий10. Л М. Карнеева употребляет термин «заподозренный», имея в виду субъективное отношение следователя к этому лицу, а не процессуальное положение такого 4 лица. Заподозренный при
наличии оснований, указанных в ст. 52 УЙК РСФСР* становится подозреваемым в процессуальном значении этого термина. Права Л. М, Карнеева и в том, что именовать таких лиц «условно подозреваемыми», как это делает В. В. Котровский11, неверно, так как подозрение, имеющееся у следователя, не условно, а вполне реально12.
4. Появление заподозренного лица в криминалистическом значении данного понятия, как правило, совпадает с окончани-е*м этапа первоначальных следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий. Таким образом, в общей форме можно сказать, что содержанием названного этапа является раскрытие преступления, тогда как содержанием последующих — его доказывание
Конечно, не всегда начальный этап расследования заканчивается раскрытием или с раскрытием преступления. Но на этом вопросе мы остановимся ниже.
Таким образом, криминалистическое понятие раскрытия преступления, как нам представляется, может быть определено так: это — деятельность по расследованию преступления, направленная на получение информации, дающей основание к ' выдвижению версии о совершении преступления определенным лицом после того, как все иные взаимоисключающие ее версии будут проверены и отвергнуты.
Мы отдаем себе отчет в том, что предлагаемое понятие не может быть положено в основу учета раскрытых преступле-* ний или служить определению показателей раскрываемости: для этой цели годится только жесткий однозначный критерий, в качестве которого вполне пригоден ныне существующий, когда преступление считается раскрытым при наличии доста-точных оснований для предъявления обвинения. Криминалистическое понятие раскрытия преступления необходимо для успешного решения задач частнометодического характера: определить направление расследования на разных его этапах, решить вопрос о задачах каждого этапа и т. п. Для подтверждения достаточно сравнить задачи начального этапа расследования преступления, совершенного в условиях полной очевидно-сти, т. е. такого, которое нет необходимости раскрывать, и преступления неочевидного, когда нет еще данных о виновном. Ясно, что во втором случае эти задачи более многообразны, сложны и требуют больших усилий, чем в первом. Процесс расследования неочевидного преступления вступит в фазу, с которой начался процесс расследования очевидного преступле-ния, лишь на втором своем этапе, когда в поле зрения следователя окажется заподозренный, т. е. опять-таки после раскрытия преступления.
В отличие от мнения И. И. Карпеца, мы не считаем, что раскрытие преступления — задача только оперативно-розыскных аппаратов органов внутренних дел. Это совместная задача и
названных аппаратов, и следователя, и решаться она должна на основе их взаимодействия. Но всегда ли может быть решена эта задача? Все ли преступления при любых обстоятельствах могут быть раскрыты и действительно раскрываются?
Существуют две точки зрения по этому вопросу.
Большинство советских юристов считают, что нет и не может быть преступлений, которые нельзя было бы раскрыть. «По судебным делам, — пишет А. И. Трусов, — любые обстоятельства и факты также в полной мере познаваемы и что не существует таких фактов и обстоятельств, которые мы не в силах были бы раскрыть и установить в той мере, как это необ-ходимо для правильного разрешения каждого дела»13. Столь же категоричен И. Ф. Герасимов: «Любое преступление безу-словно можно раскрыть, но во многих случаях это довольно трудная задача»14. Возражая «инакомыслящим», Н. А. Якубович утверждает, что «нет объективных причин, в силу которых бы оказалось невозможным раскрыть преступление и установить Яо нему истину. Если есть еще дела, по которым преступления остаются нераскрытыми, то это происходит главным образом в' связи с тем, что в какой-то момент их расследования была упущена такая возможность со стороны органов расследования»15. Аналогичных взглядов ранее придерживался и В. Д. Арсёньев, когда полагал, что «нет такого пре-ступления, которое нельзя было бы раскрыть. И если все еще встречаются нераскрытые1 преступления, то это — результат недостатков в организации раскрытия преступления»16.
 

 

ФАКТОРЫ, ПОБУЖДАЮЩИЕ К СОКРЫТИЮ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ВЛИЯЮЩИЕ НА ВЫБОР СПОСОБА И ВОЗМОЖНОСТЬ СОКРЫТИЯ

Просмотров: 2 640
Основным фактором, побуждающим преступника принимать меры к сокрытию преступления, является желание избежать разоблачения и ответственности за содеянное. Но само это желание может быть обусловлено разными причинами. Чаще всего это страх перед наказанием, особенно при совершении таких преступлений, за которые грозит лишение свободы на длительный срок или даже исключительная мера наказания. Иногда преступником движет не только и даже не столько страх перед наказанием, сколько стыд, боязнь позорящей Огласки, как бывает при совершении преступлений против близких людей, сексуальных преступлений, сопряженных с половыми извращениями.
В других случаях стремление избежать разоблачения продиктовано желанием как можно дольше продолжать преступную деятельность, что характерно для преступников-рецидивистов. Наконец, сокрытие преступления осуществляется и тогда, когда оно входит обязательным элементом в способ совершения преступления, т е. когда само преступление невозможно совершить, не приняв специальных заблаговременных мер к его сокрытию. Такое положение возникает при совершении длящихся хищений.
Сокрытие преступления путем инсценировок может преследовать еще одну цель. Это создание из чувства мести, зависти, ревности и других побуждений ложных доказательств виновности лица, никак не связанного с совершением преступления. Здесь по существу сталкиваемся с тем же оговором, который, как указывалось, тоже может быть способом сокрытия престу-пления, но оговором с помощью ложных «немых свидетелей» — инсценированной обстановки мес-Та события, фальси-фицированных доказательств. Особая опасность такого оговора отмечена уголовным законом: ст. ст. 180 и 181 УК РСФСР рассматривают искусственное создание доказательств обвинения как квалифицирующий признак и заведомо ложного доноса, и заведомо ложного показания.
Если сокрытие преступления осуществляется не самим виновным, а по сговору с ним иными лицами, то мотивами дей-ствий последних могут быть корысть (ожидают за это вознаграждения), чувства любви, жалости к виновному, ложно пони-маемого товарищеского долга, стыда перед оглаской, когда дело касается близкого человека, или нежелание огласки из опа-сений изобличения их самих в совершении иных преступлений или позорящих поступков.
Наконец, следует указать еще две группы факторов, побуждающих посторонних лиц и потерпевших к сокрытию престу-плений.
В следственной практике, хотя и редко, но встречаются случаи, когда постороннее лицо, случайно обнаружив «чужое» преступление и скрывая его по просьбе виновного или по собственной инициативе, преследует цель получения оснований для последующего шантажа субъекта преступления. При этом шантажист стремится «материализовать» полученную им информацию об обстоятельствах преступления, скрывая от органа расследования вещественные доказательства виновности объекта шантажа в сокрытом преступлении.
Сокрытия преступления со стороны потерпевшего лица можно ожидать в трех случаях:
1) когда преступление носит позорящий данное лицо характер, свидетельствующий, например^ о таких его качествах, как алчность, нечестность и т. п., как это бывает, в частности, если потерпевший стал жертвой некоторых видов мошенничества, психологически рассчитанных именно на эти стороны характера. Преступление может расцениваться потерпевшим как позорящее е -о в силу определенных взглядов, распространенных в данной среде. Так иногда воспринимается изнасилование, в силу чего ^потерпевшая нередко предпочитает скрыть совершенцое против нее преступление, с тем чтобы сохранить репутацию;
2) когда раскрытие преступления угрожает уголовной ответственностью самому потерпевшему. Так может быть при совершении мошенничества («самочинный обыск») против лица, чьи деньги и ценности, изъятые преступником, в свою очередь нажиты потерпевшим преступным путем — в результате хищения, взяточничества и т. п.;
3) в целях сведения потерпевшим из числа преступников-рецидивистов личных счетов или охраны групповых интересов лиц этой категории
Помимо факторов, побуждающих к сокрытию преступления, существует ряд обстоятельств, влияющих на, возможность, полноту и выбор способа реализации этого замысла.
Все способы сокрытия преступления, за исключением лишь пассивных способов утаивания, требуют затраты определенного времени. Между тем во многих случаях преступник осуще-ствляет сокрытие преступления уже после его совершения и испытывает при этом естественный дефицит времени. Это отражается на выборе способа сокрытия преступления, неполноте или небрежности инсценировок, их расчете на временное действие сокрытия.
«Временные способы сокрытия преступлений, — пишет Г. Н. Мудьюгин, — требуют значительно меньше хлбпот и времени, чем постоянные. Как правило, такую цель ставят перед собой преступники, которые ничем не связаны с объектом их посягательства, в частности с потерпевшим. Правда, нельзя полностью исключать возможность применения способа вре-менного сокрытия с той же целью и лицом, тесно связанным с объектом преступного посягательства. Например, кассир, похитив из кассы крупную сумму денег, запирает и опечатывает дверь кассы, чтобы выиграть время для побега из данного населенного пункта. Однако такие случаи, разумеется, не типичны для «своих» преступников»37,
 

 

ВИДЫ СПОСОБОВ СОКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Просмотров: 7 981
Общепринятой классификации способов сокрытия преступления в криминалистике нет. В литературе имеется лишь одна классификация способов сокрытия преступления, предло-женная В. А. Овечкиным. Чаще можно встретить упоминание или перечень целей сокрытия, повторяющий приведенный выше перечень Г. Н Мудьюгина (сокрытие события преступления, его преступного характера, участия в нем), а еще чаще — описание отдельных способов сокрытия преступления без какой-либо их систематизации или применительно к конкретному виду преступлений.
Способы сокрытия преступлений В. А. Овечкин условно делит на две группы: а) способы, выступающие в форме воспре-пятствования получению органами предварительного расследо-вания информации о преступлении и б) способы, выступающие в форме воспрепятствования получению органами предварительного расследования информации о преступлении и выдачи вместо нее ложной информации.
К первой группе способов он относит: 1) перемещение материальных источников информации о преступлении; 2) маски-ровку материальных источников информации о преступлении;
3) уничтожение материальных, а в некоторых случаях и идеальных (люди) источников информации о преступлении; 4) ук-лонение от явки в орган расследования; 5) отказ от дачи показаний; 6) недонесение. Ко второй группе: 1) фальсификацию; 2) инсценировку; 3) заведомо ложное сообщение, с целью сокрытия преступления и 4) заведомо ложное показание с целью сокрытия преступления24.
Отдавая должное автору этой единственной классификации способов сокрытия преступления, мы в то же время не можем согласиться ни с избранным им основанием классификации, ни с распределением способов по этому основанию. Избранное им основание классификации не позволяет строго распределить по этим двум группам названные типичные способы сокрытия преступления. Так, перемещение материальных источников информации, отнесенное к первой группе, может быть средством инсценировки, т. е. выдачи ложной информации, что является признаком способов второй группы. То же можно сказать и о маскировке, которая иногда служит целям фальсификации, и об уничтожении материальных источников доказательств в целях создания инсценированной обстановки события.
Разумеется, мы учитываем оговорку В. А. Овечкина о том, что «конкретный способ сокрытия преступления, известный из практики расследования преступлений, может быть отнесен как к одному из приведенных в классификации способов, так и к совокупности двух и более способов, как из одной группы способов, так и из разных»25. Это справедливо и, видимо, должно относиться как к любой классификации типичных, т. е. обобщенных, способов сокрытия преступления, так и к способам совершения преступления. И хотя такую же оговорку еле-дует сделать и нам, думается, что классификация по содержательной стороне способа сокрытия преступления позволит уменьшить число подобных исключений и более строго распределить способы сокрытия по классификационным группам.
По содержательной стороне способы сокрытия преступле-1|ия можно разделить на следующие группы:
1) сокрытие преступления путем утаивания информации и (или) ее носителей;
2) сокрытие преступления путем уничтожения информации и (или) ее носителей;
3) сокрытие преступлений путем маскировки информации и (или) ее носителей;
4) сокрытие лреступления путем фальсификации информации и (или) ее носителей;
5) смешанные способы. Попытаемся раскрыть их содержание.
Утаивание означает оставление следователя в неведении относительно тех или иных обстоятельств расследуемого дела или источников требуемой для установления истины информации; может быть осуществлено как в пассивной, так и в активной форме
Пассивными способами утаивания являются умолчание, не-донесение, несообщение запрашиваемых сведений, отказ от дачи показаний, невыполнение требуемых действий. К числу активных способов утаивания относим сокрытие предмета Пося-гате,льства, вещественных доказательств, денег и ценностей, нажитых преступным путем, иных объектов — источников информации, уклонение от явки в орган расследования.
Под уничтожением имеются в виду способы сокрытия преступления, которые можно подразделить в зависимости от то-го, на что они направлены: уничтожение следов преступления и следов преступника При этом.имеется в виду как уничтожение самой доказательственной информации, так и ее носителей.
Уничтожение может быть полным и частичным. Частичное уничтожение граничит с фальсификацией, иногда переплетается с ней.
Маскировка преследует цели изменения представления о способе совершения преступления, личности виновного, о наз-начении объектов — носителей информации и об их круге.
В качестве способов маскировки могут быть названы- перемещение объектов (например, из того места, где они должны быть в соответствии с существующими или предписанными правилами, в другое место, как это бывает при нарушении пра-вил хранения и движения документов); изменение внешнего вида субъекта преступления (парик, грим, смена одежды, изме-нение волосяного покрова, фальшивые коронки, искусственное создание или изменение особых примет и т. п ); создание видимости использования объекта не по действительному назначению; сокрытие действий преступника параллельно совершаемыми действиями (например, звуков от действия орудий взлома — шумом проходящего поезда).
Под фальсификацией (от лат. 1!а1зЩсаге — подделывать) — понимается подделка, создание ложной информации или ее носителей Способами сокрытия преступления путем фальсификации служат:
заведомо ложное показание;,
заведомо ложные сообщение, заявление, донос;
создание ложных следов и иных вещественных доказательств;
полная или частичная подделка документов;
подмена, дублирование объектов;
частичйое уничтожение объекта с целью изменения его внешнего вида, фальсификации назначения и т. Комбинированным способом фальсификации является ложное алиби -*- создание преступником ложного представления о своем пребывании в интересующий следствие момент в другом месте.
Следственной практике известны два способа создания ложного алиби. В первом случае виновный вступает в сговор с соу-частниками или лицами, которые впоследствии будут фигурировать как свидетели алиби. Они дают ложные показания об алиби виновного. Иногда для придания показаниям достоверности предварительно все эти лица действительно проводят вместе какой-то отрезок времени до или после совершения преступления и затем в показаниях изменяют лишь дату своего совместного пребывания на ту, которая нужна виновному.
Другой, более сложный, способ создания ложного алиби основан на обмане виновным свидетелей относительно даты или времени пребывания совместно с ними. В этом случае свидете-ли, подтверждающие ложное алиби, добросовестно заблуждаются.
Смешанные способы сокрытия преступления представлены в следственной практике различными инсценировками или, по старой терминологии, различными видами симуляции обстоятельств преступления.
Упоминание об инсценировке (симуляции) преступлений можно встретить еще в дореволюционной литературе и в пер-вых советских криминалистических работах. Так, И. Н. Якимов специально указывал, что «преступник очень часто прибегает к разным видам симуляции, изменяя для этого обстановку пре-ступления»26. Позднее И. Н. Якимов писал о возможности симуляции как со стороны преступника, так и со стороны окружающих, совершенной в интересах последнего. Симуляция выражается чаще всего в изменении обстановки места происшествия или приведения ее в порядок27.
Первое определение инсценировки преступления встречается в методическом обзоре «Симуляция преступлений», соста-вленном Л. П. Рассказовым в 1945 году. Там говорилось: «Симуляция преступления есть искусственное создание обста-новки какого-либо преступления, чтобы замаскировать другое преступление, либо подготовить будущее»28 В другом обзоре, также составленном Л. П. Рассказовым, указывалось, что целью симуляции может быть и создание видимости не только иного преступления, но и иного события29.
Термин «симуляция преступления» был подвергнут критике А. Р. Ратиновым. «Очень часто различные инсценировки именуют симуляцией взлома, самоубийства, несчастного случая, — писал он. — Такое наименование неправильно, ибо симуляция— это ложное изображение человеком собственных болезненных явлений, притворное выражение чувств или физических состояний». Можно полагать, что эта критики была признана правильной, потому что с этого времени термин «симуляция преступления» уже почти не встречается.
'А. Р. Ратинов сформулировал и определение инсценировки преступления, под которой* по его мнению, «следует понимать не просто уничтожение преступником следов или воспрепятствование их появлению, а создание ложной обстановки места происшествия». Он назвал следующие разновидности инсценировки: одного преступления для сокрытия другого; непреступного события для сокрытия совершенного преступления; фальсификация отдельных доказательств с целью направить следствие по ложному пути .
Начиная с 1963 года понятие инсценировки преступления начинает определяться и в учебниках криминалистики. Таково определение А. Н. Васильева, который рассматривает инсценировку как искусственное создание определенной обстановки^ в целях сокрытия истинного события31; по определению И. X. Максутова, «под инсценировкой понимается искусствен-* ное создание картины происшествия с целью сокрытия престу-» пления»32.
Ц 1970 году мы определили инсценировку преступления как искусственное создание лицом> заинтересованным в определенном исходе следствия, обстановки, не соответствующей фактически происшедшему на этом месте событию. Нами отмечалось, что инсценировка может преследовать следующие цели создания:
а) видимости совершения в определенном месте иного преступления и сокрытия признаков подлинного события;
б) видимости происшедшего на данном месте события, не имеющего криминального характера, для сокрытия совершенного преступления;
в) видимости совершения преступления для сокрытия фактов аморального поведения, беспечности и иных поступков, не имеющих криминального характера;
г) ложного представления об отдельных деталях фактически совершенного преступления или об отдельных элементах его состава: инсценирование совершения преступления другим лицом, в другом месте, в иных целях и по иным мотивам, в другое время и т.,п.33.
Проблема инсценировки преступления подверглась более детальному рассмотрению в монографических исследованиях. И М Лузгин, определив инсценировку как «создание видимости другого преступления с целью замаскировать действитель-ное деяние и ввести, таким образом, органы расследования в заблуждение, затруднить следствие», проанализировал отно-шение между системой связей, образующих инсценируемое событие, и системой связей, образующих действительное преступление. На примере инсценировки кражи с целью сокрытия совершенного хищения он показал, что преступник при инсценировке рассчитывает на внешнее отличие событий, а сама инсценировка становится возможной благодаря внутреннему сходству одного из существенных признаков этих событий, из чего сделал вывод, что инсценировка ке затрагивает внутренние связи, образующие сущность подлинного деяния34,
Основываясь на концепции И. М, Лузгина, его ученик Е. В. Баранов сформулировал более развернутое определение инсценировки преступления и предложил классификацию инсценировок. По его мнению, «инсценировка — это сознательная, умышленная деятельность правонарушителя, направленная на сокрытие преступления или некриминального события путем видоизменения обстановки на месте происшествия или в ином месте с целью замаскировать истинное событие, создать представление о подлинности инсценируемого и тем направить следствие по ложному пути»35.
 

 

СОКРЫТИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ КАК ФОРМА ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ РАССЛЕДОВАНИЮ ПОНЯТИЕ СОКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Просмотров: 5 329
В структуре преступной деятельности различают действия по приготовлению, совершению и сокрытию преступления. Будучи объектом криминалистических исследований, эти действия обычно рассматриваются в аспекте способа их совершения и объединяются по данному признаку в систему, именуемую способом совершения преступления или способом совершения и сокрытия преступления, либо в две системы — когда ведут речь раздельно о способе совершения и способе сокрытия преступления. Из этого следует, что для определения по-нятия сокрытия преступления и места этого элемента в структуре преступной деятельности целесообразно обратиться к центральному понятию уче-1 ния о способе совершения преступления — понятию самого способа преступной деятельности.
]у[ы уже неоднократно отмечали интерес криминалистов к проблеме способа совершения преступления как к одной из ключевых проблем криминалистической методики. Однако лишь в послевоенное время было обращено внимание на понятийную сторону этой проблематики, что и легло в основу формирования криминалистического учения о способе совершения преступления как частной криминалистической теории. В рассматриваемом нами аспекте практически сразу же обнаружились расхождения в определении содержания понятия спо-соба совершения преступления и его соотношения с сокрытием преступлений.
В. П. Колмаков, исследуя проблемы раскрытия преступлений против жизни, различал способ совершения преступления и способ сокрытия преступления. В содержание первого он включал не только действия и бездействие, направленные на достижение преступного результата, но и материальные предметы (орудия, средства), с помощью которых совершено преступление, избранные преступником место и время совершения преступления, примененные им уловки для пройикновения на место преступления, создание условий, удобных ,для преступника. Способ сокрытия преступления он рассматривал как действия преступника, направленные на маскировку Факта преступления и ликвидацию следов этого преступления . Утверждение раздельного существования способов совершения и сокрытия преступления явилось выражением первой по времени точки зрения на данную проблему.
Эта точка зрения получила поддержку в трудах ряда харьковских криминалистов. А. Н. Колесниченко предложил различать в методике расследования способ подготовки к соверше-нию преступления, способ самого совершения и способ сокрытия преступления, мотивируя это тем, что указанные действия могут быть совершены в разное время, разными лицами и иметь различное уголовно-правовое значение2. И хотя в дальнейшем он изменил свои взгляды по этому вопросу3, они оказали определенное влияние на других исследователей. Б. Н. Ко-врижных высказался за признание самостоятельного Суще-ствования способа сокрытия преступления в отличие от спосо-ба его совершения, но предложил и тот и другой рассматривать в качестве элементов интегрального понятия «способ преступления», в которое он включил, помимо двух указанных, и действия по приготовлению к преступлению . По этому же пути пошел и В. А. Овечкин, предложив «определить способ преступления как совокупность способа приготовления к преступлению, способа совершения и способа сокрытия преступления, причинно обусловленных факторами внешней среды и свойствами личности»5. Из известных нам авторов в то время лишь Б. Б. Рыбников рассматривал сокрытие преступлений как самостоятельную, хотя и связанную с другими, разновидность преступной деятельности6.
Противоположную позицию занимают сторонники включения действий по сокрытию преступления в содержание понятия способа совершения преступления. Еще в 1949 году Т. М. Арзуманян писал, что «составной Частью способа совершения преступления является способ сокрытия преступления»7. Эта точка зрения нашла свое выражение в понятии способа совершения преступления, сформулированном Э. Д. Курановой, которая определила его как «комплекс действий по подготовке, совершению, сокрытию преступления, избранных виновным в соответствии с намеченной целью и теми условиями, в которых осуществляется преступный замысел»8.
В цикле работ Г. Г. Зуйкова (1970—1978) по проблемам криминалистического учения о способе совершения преступления четко прослеживается мысль о том, что структуру способа со-вершения преступления образуют действия до подготовке, совершению и сокрытию преступлений, выступающие во взаимо-связанном комплексе. На этой идее он основывает свой анализ криминалистического значения способа совершения преступления.
Взгляды на действия пЪ сокрытию преступления как часть, элемент содержания способа совершения преступления разде-ляют и многие другие криминалисты9.
Третья, промежуточная по отношению к двум названным позиция была сформулирована Г. Н. Мудыогиным. Он считал, что «о способе совершения преступления можно говорить в двух смыслах: а) в широком, включая в это понятие как само совершение, так и сокрытие преступления, и б) в узком, имея в виду лишь непосредственное совершение преступления». В тех случаях, когда сокрытие произведено после совершения преступления или не являлось необходимым условием его совершения, способ сокрытия можно считать самостоятельным комплексом, действий, не входящим в содержание понятия способа совершения преступления10. Эту концепцию способа сокрытия преступления в основном разделил В. Г. Танасевич11.
Спустя почти двадцать лет взгляды Г. Н. Мудьюгина и В. Г. Танасевича нашли свое косвенное отражение в классификации способов совершения преступления, разработанной М. С. Уткиным, который разделил их на:
1) гюлноструктурные или наиболее квалифицированные способы (подготовка, совершение, сокрытие преступлений);
2) менее квалифицированные или усеченные первого типа (совершение и сокрытие преступлений);
3) менее квалифицированные или усеченные второго типа (подготовка и совершение преступлений);
4) неквалифицированные или упрощенные, состоящие только из действий по совершению преступлений12.
Хотя само определение способа совершения пре9туплений, положенное М. С. Уткиным в основу его классификации, содержало все три элемента — подготовку, совершение и сокрытие преступления, — два последних из названных им видов способов допускают мысль о возможности существования самостоятельного комплекса действий по сокрытию преступления, #е входящего в способ совершения преступления. Это могут быть действия других лиц по сокрытию того же самого преступления или действия самого преступника, осуществляемые с разрывом во времени с преступлением и не входившие в осуществленный им замысел.
Концепция Г. Н. Мудьюгина подвергалась критике многими криминалистами, причем с разных позиций. Так, если Б. Н. Ко* врижных критиковал Г. Н. Мудьюгина за то, что тот допускает в ряде случаев включение в способ совершения преступления понятия «способ сокрытия преступления»13, то С. С. Кукляи-скис выражал свое несогласие именно с тем, что в понятие способа совершения преступления в некоторых случаях* по мнению Г. Н. Мудьюгина, действия по сокрытию преступления не
включаются. «Это обстоятельство, -^ писал ©н,—- ни в коем случае не может служить основанием для двоякого понимания способа совершения преступления. Речь может идти лишь о том, что сложность совершения преступления может быть различной. Понятие же способа совершения преступления должно охватывать все этапы его развития, а именш/— приготовление, совершение и сокрытие преступления»14.
Мы не ставим себе целью формулирование нового определения способа совершения преступления, поскольку полагаем, что определение Г. Г. Зуйкова в целом вполне приемлемо и мо-жет быть дополнено только указанием на то, что называемая им система, действий объединяется единым преступным замыслом15. Однако согласны с теми учеными, которые допускают самостоятельное существование при определенном условии и способа сокрытия преступления, не входящего в структуру спо-соба его совершения. Таким обязательным условием и будет отсутствие названного нами единого преступного замысла, охватывающего собой все стадии преступной деятельности.
 

 

НАУКА КАК ИСТОЧНИК КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ МЕТОДИЧЕСКИХ РЕКОМЕНДАЦИЙ

Просмотров: 2 547
Изучение вопроса о науке как источнике криминалистических рекомендаций чаще всего ограничивают исследованием внутридисциплинарных связей методики с другими разделами криминалистики — техникой и тактикой. Нет сомнения, что методика, будучи синтезирующим разделом криминалистики, испытывает на себе влияние криминалистических техники и тактики, и что под их воздействием формируется значительная часть методических рекомендаций.
Прямые связи техники и тактики с методикой исследованы достаточно полно, и на них нет необходимости останавливать-ся. Следует лишь добавить, что всякое изменение технико-криминалистических средств и приемов, тактических приемов и рекомендаций оказывает влияние и на криминалистическую методику, вызывая к жизни изменение существующих или по-явление новых методических рекомендаций. Это прежде всего относится к расширению возможностей техники и тактики, что
влечет за собой повышение эффективности криминалистической методики.
Гораздо меньше изучены обратные связи методики с техникой и тактикой. Фактически влияние следственной практики на криминалистику в целом проявляется главным образом через методику, представляющую собой «передний край» крими-налистики по отношению к практике борьбы с преступностью. Возникающие в практике задачи ощущаются криминалисти-кой через этот ее «передний край»; появление новых способов совершения и сокрытия преступления, приводящих в действие новые механизмы возникновения доказательств, изменение контингента вероятных преступников, круга обстоятельств, способствующих совершению того или иного вида преступлений, и т. п. — все это, отражаясь на эффективности применяемых частных криминалистических методик, уже через них ставит новые задачи перед криминалистической техникой и тактикой. Таким образом, криминалистическая методика оказывает стимулирующее влияние на технику и тактику, побуждая к совершенствованию и изысканию новых средств, приемов и рекомендаций.
Сложные двусторонние связи существуют между методикой и общей теорией советской криминалистики как целостным отражением предмета этой науки14. В соответствии с нашей концепцией так называемые общие положения кримина-листической методики есть не что иное, как «экстракт» из частных криминалистических теорий, система которых и образует общую теорию советской криминалистики. Эти положения являются базой всех частных криминалистических методик, тем, что их объединяет в одном разделе науки. Развитие частных криминалистических теорий в тех их направлениях, которые относятся к проблемам частных криминалистических методик, служит источником формирования новых методических рекомендаций. В свою очередь частные криминалистические методики в их практической реализации дают эмпирический материал для теоретических обобщений и выводов.
 

 

СЛЕДСТВЕННАЯ ПРАКТИКА КАК ИСТОЧНИК КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ МЕТОДИЧЕСКИХ РЕКОМЕНДАЦИЙ

Просмотров: 3 449
Формирование криминалистической методики как раздела криминалистической науки и комплексов методических рекомендаций как частных криминалистических методик, предназначенных для использования в борьбе с преступностью, происходило на основе изучения и обобщения следственной практики. Следственная практика — это и источник метбдических рекомендаций, и критерий их истинности, эффективности. Данное положение в криминалистической методике играет роль аксиомы.
Уже в одной из первых советских работ по криминалистической методике указывалось, что изучение практики рассле-дования преступлений, опыта прошлого дают возможность сделать обобщающие практические выводы о метода^ работы по расследованию преступлений6. «Без постоянного обобщения и научного анализа практики расследования отдельных видов преступлений не может быть научно организованного следствия», — писали С. А. Голунский и Б. М. Шавер7. Б. Л. Зотов, отметив, что изучение способов совершения преступлений расширяет познания следователя и указывает пути их раскрытия, привел такие формы изучения и обобщения практики, как анализ следователем своей собственной работы, обмен опытом на оперативных совещаниях, организация семинаров следователей, созыв конференции лучших следователей, издание специальной литературы8.
Общее требование изучения практики расследования преступлений Б. М. Шавер конкретизировал в виде принципов-условий, на которых должна базироваться разработка криминалистической методики. В их числе он назвал: освоение опы-та расследования анализируемой категории дел, включая сюда и способы совершения преступлений; установление — где, на каком участке, на каких предметах обычно остаются следы при совершении преступлений данной категории и какими методами и способами эти следы могут быть обнаружены, исследованы и оценены как доказательства; нахождение данных, установление круга лиц, среди которых может быть обнаружен преступник и выявлены свидетели9.
Для современного периода развития криминалистической методики характерен дифференцированный подход к изучению и обобщению следственной практики. Отмечается необходимость изучения не практики вообще, а целеустремленного систематизированного накопления, анализа и обобщения эмпирического материала по следующим направлениям:
способы совершения и сокрытия преступлений. Изучение способов совершения и сокрытия преступлений имеет как на-учное (для совершенствования и разработки частных криминалистических методик), так и сугубо практическое значение для конкретного акта расследования и действий следователя по аналогичным делам10;
признаки преступления и совершения и сокрытие его определенным способом
типичное содержание исходных данных при возбуждении отдельных категорий уголовных Дел;
применяемые в практике приемы и Средства раскрытия и расследования данного вида преступлений, организация про-цесса их раскрытия и расследования.
 

 

ИСТОЧНИКИ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ МЕТОДИЧЕСКИХ РЕКОМЕНДАЦИЙ ПРАВО КАК ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ ФАКТОР И ИСТОЧНИК МЕТОДИЧЕСКИХ РЕКОМЕНДАЦИЙ КРИМИНАЛИСТИКИ

Просмотров: 2 369
В системе источников формирования криминалистических методических рекомендаций нормы права играют определяющую роль. Мы уже показали в общих чертах, в чем заключается значение норм уголовного и уголовно-процессуального права для объединения методических рекомендаций в частные криминалистические методики. Напомним, что нормы особенной части уголовного права помимо своей классификационной роли наполняют необходимым содержанием общую формулу предмета доказывания и, следовательно, определяют цели процесса расследования.
Касаясь этого вопроса, С И. Тихенко 'справедливо замечал, «что следователь не занимается расследованием по делу «вообще», а устанавливает в случаях, когда было совершено преступление, путем его расследования такие факты, которые, имея уголовно-правовое значение, доказывают наличие в действиях виновного состава данного преступлении, а также обстоятельства, отягчающие или смягчающие его ответственность. Так как признаки состава преступления, определенные уголовным законом, имеют существеннейшее значение для производимого следователем расследования, они, естественно, должны иметь и имеют столь же большое значение также для теоретических разработок в области методики расследований преступлений отдельных видов»1.
Эту же мысль об основополагающем значении уголовного права для криминалистической методики высказывали и многие другие криминалисты. Так, А. Н. Колесниченко, неоднократно подчеркивающий роль уголовного права для разработки ча-стных криминалистических методик, в одной из своих работ писал: «^Определяющую роль в расследовании и его методике играет квалификация преступления, которая позволяет установить конкретные задачи расследования, что в свою очередь влияет на применение тех или иных методов. Положения уголовного права помогают правильно опредег лить обстоятельства, подлежащие выяснению в ходе расследования преступления»2.
Несколько подробнее остановимся на вопросе о значении для криминалистической методики уголовно-процессуального права.
Не будет преувеличением, если мы скажем, что нормы уголовно-процессуального права как в системе, так и в отдельности являются определяющим фактором и источником криминалистических методических рекомендаций. Эта их роль про-является в следующем.
1. Уголовно-процессуальный закон устанавливает общую процедуру расследования преступлений и изъятия из нее. На этой процедуре основывается структура частных криминалистических методик, отражающая последовательность действий следователя и содержание этих действий на каждом этапе расследования.
Процессуальная процедура определяет обязательные процессуальные действия, а иногда и их последовательность и оп-ределенные временные границы их проведения. Все это играет роль «вех», «узловых моментов» процесса доказывания, обусловливает его периодизацию и в известной степени содержание планирования расследования. К тому же уголрвно-процес-суальный закон, устанавливая два порядка расследования и определяя компетенцию органов дознания-по делам, подследственным органам предварительного следствия, тем самым влияет на состав первоначальных следственных действий, ^звестно, что по данной категории дел закон ограничивает круг неотложных следственных действий, которые вправе про-вести орган дознания после возбуждения уголовного дела. А это не может не отразиться и на методических рекомендациях.
В силу сказанного я^но, что изменение процессуальной про-цедуры самым непосредственным образом влияет на криминалистическую методику в целом и на ту или иную частную криминалистическую методику в особенности. В подтверждение достаточно сослаться на изменение процессуальной процедуры по некоторым категориям дел о хулиганстве, повлиявшее на содержание соответствующей частной криминалистической методики. Поэтому криминалистическая методика как раздел криминалистической науки и система практически? рекомендаций не остается нейтральной к процессам унификации или дифференциации уголовного судопроизводства.
Процесс дифференциации уголовного судопроизводства представляется нам реальным и необходимым. В этом нас убеждают как те законоположения, которые Подтверждают его реальность, так и те тенденции, которые наблюдаются в развитии советской уголовной политики. В случае выделения понятия уголовного проступка процесс дифференциации судопроизводства, очевидно, получит Новый импульс. Мы не беремся оценивать вероятность изменения процедуры судебного разбирательства по таким делам, хотя процессуальные новеллы последнего времени позволяют предположить такую возможность. Следовательно, существенные изменения претерпят и соответствующие частные криминал истин еские методики. Они упростятся и станут более похожи на алгоритмы расследования в собственном смысле этого понятия, т. е. на такие программы действий следователя, которые вы глядят^ бол ее жесткими и однозначными по сравнению с обычными частными методиками, где такие алгоритмы неизбежно многовариантны и менее категоричны3.
Жизнь подтвердила правоту сторонников упрощения порядка судопроизводства по ряду уголовных дел: в январе 1985 гдда соответствующие изменения были внесены в процессу* альное законодательство.
Но такой упрощенный порядок расследования, а тем более упрощенная процедура судебного разбирательства требуют, чтобы качество рассмотрения дела в суде по-прежнему обеспечивало реализацию всех принципов советского уголовного процесса, незыблемость демократических основ отправления правосудия. Поэтому возрастает важность научной разработки средств и приемов судебного следствия с тем, чтобы даже при упрощении процедуры предварительного производства гарантировать полное, объективное и справедливое рассмотрение де-па в суде. Возникает вопрос о разработке криминалистической методики судебного разбирательства.
Инициатором постановки этого вопроса был Л. Е. Ароцкер. Поскольку никто, включая и автора настоящей работы, иссле-дованием этой проблематики не занимался, мы ограничимся кратким изложением концепции Л. Е. Ароцкера4.
Различия в исходных данных у следователя и 'суда, в их процессуальном положении, в характере и процессуальных ус-ловиях деятельности не позволяют суду при судебном разбирательстве использовать ту же методику, которая была приме-нена следователем в ходе расследования, хотя знание методик расследования небесполезно для суда, так как помогает в правильном выборе методики судебного разбирательства.
Методика судебного разбирательства отдельных категорий уголовных дел должна обеспечить всесторонность, полноту и объективность исследования в соответствии с требованиями .шкона, проверку всех доказательств, положенных в основу обвинения, на началах устности, непосредственности и непрерывности; восполнение пробелов расследования, необходимое для рассмотрения в суде лел определенной категории; выявле-иие обстоятельств, способствовавших совершению преступления. Она зависит от двух групп обстоятельств, учитываемых пишь в совокупности. Первая группа включает обстоятельства,
отражающие специфику некоторой категории уголовных дел, которые обусловлены природой преступления, совершенного подсудимый, и определяют его квалификацию; вторая группа — обстоятельства, относящиеся к характеру и условиям судебной деятельности. По каждому уголовному делу судом производятся определенные судебные действия. Необходимость в них Обусловлена не только конкретными обстоятельствами дела, но и видом преступления, его уголовно-правовой Квалификацией. Наряду с судебными действиями, производимыми, как правило, по любому делу, имеются и такие, которые совершаются в зависимости от категории уголовного дела, например определенные виды судебных экспертиз, судебный осмотр ме-ста происшествия и т п Таким образом, при выборе методики судебного разбирательства требуется учитывать и необходимость производства определенных судебных действий, отражающих своеобразие категории уголовного дела.
 

 

ПОСЛЕДУЮЩИЕ СЛЕДСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ И ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ

Просмотров: 2 528
Заключительным разделом частной криминалистической методики мы считаем описание типичного круга и особенностей тактики последующих следственных действий и их сочетания с осуществляемыми на этом этапе расследования оперативно-ро-зыскными мероприятиями.
Обычнр этот структурнь^й элемрент частной криминалистической методики охватывает процесс расследования от момента предъявления обвинения до направления дела в суд или его прекращения, т. е. завершения расследования. Хотя мы несколько изменили свои взгляды на периодизацию этапов процесса расследования, о чем речь будет идти далее, это не отражается на содержании рассматриваемого элемента методики, поскольку он охватывает не все процессуальные, а лишь следственные действия, только в отношении которых правомерно, с нашей точки зрения, вести речь о тактике проведения. Лишь в области планирования расследования приходится выходить за эти пределы, так как в плане расследования указываются все действия следователя, а не только те, которые направлены на собирание, х исследование, оценку и использование доказательств для установления истины^
Мы полагаем целесообразным открывать заключительный раздел частной криминалистической методики описанием типичного перечня и особенностей тактики последующих (за пер* воначальными) следственных действий, и в этой связи хотелось бы высказать следующее замечание.
К сожалению, в большинстве случаев применительно как к первоначальным, так и к доследующим следственный действиям речь идет не об особенностях тактики проведения, а об общих положениях тактики и процессуальных процедурах произ-водства данных следственных действий. Подлинных особенностей тактики, связанных с расследованием конкретной категории преступлений, называется немного.
Вместо них в учебниках чаще всего фигурируют наименования объектов, подлежащих осмотру или поиску при обыске, ка-тегории лиц, среди которых вероятнее всего может быть обнаружен преступник или которые могут выступать в качестве свидетелей, а также некоторые вопросы, постановка которых характерна для допроса обвиняемых или свидетелей по данной категории дел.
Нам представляется, что изменение существующего положения является насущной задачей научной разработки частных криминалистических методик. Для этого, видимо, необходимо дальнейшее накопление эмпирического материала и его обобщение именно в плане выявления особенностей тактики, характерных для конкретных категорий уголовных дел, решительное исключение из методики общих тактических положений и процессуальных правил, если они также не связаны с особенностями тактики.
Помимо рассматриваемого раздела, посвященного особенно-стям тактики последующих следственных действий и их сочетанию с оперативно-розыскными мероприятиями, в частные криминалистические методики в последние годы обычно включается раздел о выявлении причин и условий» способствующих со-першению данного вида преступлений, и принятии следователем мер по их устранению. В этом разделе приводится зачастую один и тот же перечень обстоятельств, способствующих совершению преступлений, и оДин и тот же перечень процессуальных и непроцессуальныЭс мер следователя. Такая практика уже под* мергалась справедливой критике в литературе*7, но еще не изжита.
Думается, что частйая криминалистическая методика не должна содержать раздела о профилактической работе следова-теля. Общие необходимые сведения о ней должны содержаться и учении о принципах организации деятельности по собиранию, исследованию, оценке и использованию доказательств, а все специфическое, присущее данному виду преступлений, —- в и& криминалистической характеристике или в характеристике шитики тех следственных действий, с помощью которых эти причины и условия устанавливаются.
Мы рассмотрели структуру частной криминалистической методики как основу формирования комплекса криминалисти-ческих (методических) рекомендаций. Базой для формирования служат уголовно-правовые и криминалистические классификации преступлений, а из числа последних — преимущественно классификация по способу совершения и сокрытия преступлений, частично — по личности преступника Однако построенные только по этим основаниям методики уже не могут полностью удовлетворять практику борьбы с преступностью, нуждающуюся в более полном учете тех общественных явлений и их последствий, которые порождены научно-техническим прогрессом, обострением борьбы с буржуазной идеологией, проблемами эко-комического и демографического характера. Задача Полного искоренения преступности в нашей стране требует более гибкого и тонкого подхода к выбору оснований для создания крими-налистических рекомендаций, разработки таких методических комплексов на базе тех криминалистических классификаций Преступлений, которые пока только обозначаются, но еще не реализуются в должной мере в криминалистической методике
Вопрос о развитии в криминалистической методике новых направлений привлекает к себе все более пристальное внимание ученых-криминалистов. Рассматривай некоторые последствия научно-технической революции в сфере борьбы с/ преступностью, О М. Глотов отмечал возможность появления новых видов преступлений, например преступлений в областей хранения и передачи информации или в области использования современных достижений медицины и биологии «Появление новых составов преступлений вызовет необходимость разработки новых разделов методики расследования отдельных видов преступлений, — писал он — Изменения в области производства и распределения могут потребовать существенной перестройки и дополнения уже известных методик расследования (имеются в виду, в частности, новые приемы и средства совершения и сокрытия преступлений с использованием машинных мет'одов ведения бухгалтерии, автоматического управления технологическими процессами и т п )»88 Однако это направление развития кри-миналистической методики не представляется единственным
Ряд новых оснований для формирования; комплексов мето-дических рекомендаций был обозначен И. М Лузгиным. Даль-нейшая разработка частных методик, по его мнению, должна идти по пути совершенствования уже сложившихся частных методик, выявления общих особенностей в расследовании нескольких ,видов преступлений и построения ситуационных моделей расследования, по пути разработки рекомендаций по расследованию правонарушений, типичных для определенного региона, микросреды, отрасли народного хозяйства, возрастной
или профессиональной группы» специфических условий (например, при стихийных бедствиях); по пути создания новых методик, обусловленных совершенствованием законодательства89.
Ведутся активные разработки по обобщению криминалистических рекомендаций в "области раскрытия и расследования преступлений по горячим следам, на транспорте, нераскрытых преступлений прошлых лет90.
Мы полагаем, что, учитывая высказанные в литературе предложения и руководствуясь запросами практики борьбы с преступностью, можно констатировать наличие и развитие двух направлений обобщения частнометодических криминалистических рекомендаций:
1 Совершенствование существующих и разработка новых частных криминалистических методик К числу последних от-носятся такие, которые обусловлены появлением новых составов преступлений, связанных, например, с защитой окружающей среды, исторический памятников, с рациональным использованием природных богатств и т. п Изменения в существующих методиках могут быть связаны с новыми способами совершения преступления, с изменением контингента субъектов преступных посягательств, изменением обстоятельств, способствующих совершению данного вида преступлений, и т. п.
 

 

ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЕ СЛЕДСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ И ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ

Просмотров: 4 261
Выделение этого структурного элемента частной криминалистической методики было произведено уже в первых работах советских криминалистов, хотя оно не всегда мотивировалось. В 1959 году мы объясняли такое выделение значением пер-воначальных следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий в процессе расследования и указывали, что на начальном этапе расследования производством следственных дей-
ствий и оперативно-розыскные мероприятий решаются следующие задачи:
ориентирование лица, производящего расследование, в обстоятельствах того события, которое ему предстоит расследо-пать,.уяснение фактов, подлежащих исследованию по делу, получение исходных данных для развернутого планирования расследования;
собирание и фиксация всех возможных доказательств, которые в противном случае с течением времени могут быть утрачены,
установление, розыск и задержание преступника по горячим следам80.
Впоследствии этот перечень был дополнен такими задачами первоначальных следственных действий, как обеспечение возмещения материального ущерба, конфискация имущества, пресечение и предупреждение преступлений81.
Одно время в литературе дискутировался вопрос о соотноше-п ни первоначальных и неотложных следственных действий. Высказывалось мнение, что первоначальные следственные дей-» гвия всегда являются неотложными, тогда как «в процессе рас-гиедования необходимость-немедленного проведения опреде-и г иного действия может возникнуть как в начале расследования, так и в дальнейшем»82. Другое мнение заключалось в том, ч го первоначальные следственные действия могут быть и не Гнить неотложными и в соответствии с этим различались первю-начальные и первоначально-неотложные следственные дей-
00 *
«•шия Сейчас этот вопрос, пожалуй, уже нельзя считать ди-
* куссионным84.
Н П Яблоков справедливо указывал, что понятие первоначальных следственных действий является криминалистическим, а неотложных следственных действий — и кримина-мистическим и уголовно-процессуальным85. Оба эти поня-1 и я — первоначальные и' неотложные — Смогут совпадать и не совпадать. В большинстве случаев неотложные след-
* тонные действия осуществляются на начальном этапе раст
* лодования, и тогда эти понятия совпадают. Однако, как нсрно указывал А. Н. Колесниченко, неотложный характер в принципе может приобрести любое следственное действие пд любом этапе расследования, например обыск места, ука-«амного обвиняемым после предъявления ему обвинений, пни эксгумация трупа при получении информации, что в данной могиле захоронен не потерпевший, а' иное лицо, и 1 п
В рассматриваемом разделе методики обычно приводится | ипичный перечень первоначальных следственных действий и дгится их типичная последовательность с учетом того» какое из них может иметь по данной категории дел неотложный харак-* I ср Здесь же описываются и особенности тактики их прдшенения в зависимости опять-таки от категории преступлений и наи~ более характерные сложные тактические комбинации.
Наконец, в этом же разделе конкретной частной методики идет речь и об онеративно-розыс&ных мероприятиях, осущест-вляемых на начальном этапе расследования. Этот вопрос в отличие от вопроса о соотношении первоначальных и неотложных следственных действий является в криминалистической мето-' дике спорным. Позиции спорящих сторон различаются в зависимости от*того, признают ли они теорию оперативно-розыскной деятельности частью криминалистики или самостоятельной областью научного знания. В первом случае в разделе частной криминалистической методики считается необходимым излагать по возможности подробно вопросы тактики оперативно-ро-зыскных мероприятий начального этапа расследования Во втором случае дается лишь перечень типичных оперативно-розыскных мероприятий и делается акцент не на их содержании и тактике, а на сочетании с ними следственных действий86.
 

 

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕДМЕТА И НАПРАВЛЕНИЯ РАССЛЕДОВАНИЯ

Просмотров: 3 879
До того, как термин «криминалистическая характеристика преступления» вошел в обиход и литературу, в структуре част-ных криминалистических методик неизменно различали такой элемент, как предмет доказывания (обстоятельства, подлежащие установлению) по делам данной категории.
Обычно этот структурный элемент конкретной частной методики излагался первым или шел следом за описанием особен-ностей возбуждения дела, а все то, что теперь относят к криминалистической характеристике преступления, раскрывалось применительно к конкретным обстоятельствам, подлежащим доказыванию.
Отправляясь от общей характеристики предмета доказывания, даваемой уголовно-процессуальным законом, авторы раз-работок по конкретным частным методикам видят свою задачу в том, чтобы максимально детализировать предмет доказыва-ния пд конкретной категории преступлений, наполнить абстрактную обобщенную уголовно-процессуальную формулу конкретным типичным для данных дел содержанием; на следующем этапе при адаптации частной криминалистической ме-тодики к условиям расследования отдельного преступления это типичное содержание заменяется индивидуальным, отражающим особенности данного конкретного дела.
Естественно, что при признании криминалистической характеристики преступления неизбежно возникает вопрос, поглощает ли характеристика указанный структурный элемент частной методики или не поглощает, а если поглощает, то полностью или частично,
Инициаторы замены уголовно-правовой классификации преступлений криминалистической А. Н. Васильев и Н. П, Яблоков, говоря о криминалистической характеристике, не включили в нее все вопросы предмета доказывания, и при дальнейшем изложении в книге содержания конкретных частных методик предмет доказывания сохранил свою структурную обособлен-йость72. По тому же пути пошли авторы учебников по криминалистике для юридических вузов 1973 и 1976 гг.73. Впоследствии мления ученых по этому вопросу разделились, что стало особенно. заметно из докладов на Всесоюзной криминалистической конференции 1976 г.
По мнению А. Н, Васильева, С, И. Винокурова, Н. И. Ябло-кова и некоторых других участников конференции, криминали-стическая характеристика поглощает собой предмет доказыва-1 ния; Н. Г.'Гранат сохранила старую структуру конкретной частной методики; из того, как представляют себе содержание криминалистической характеристики преступления В. Г. Танасе-вич, В. А. Ледащее и В. А. Образцов, можно сделать вывод, что и они рассматривают характеристику предмета доказывания как часть криминалистической характеристики преступления. Поскольку И. Ф. Герасимов отметил необходимость при,определении обстоятельств, подлежащих установлению, лишь учитывать элементы криминалистической характеристики, мы заключаем, что он сохраняет изложение предмета доказывания в качестве самостоятельного структурного элемента методики74. Наконец, в вышедшей уже после конференции работе А. Н. Колесниченко, наряду с криминалистической Характеристикой преступления, сохранен и перечень обстоятельств, под-лежащих доказыванию по делу75. Мы полагаем, что правильное понимание содержания криминалистической характеристики преступления делает ненуж-ным приведение в качестве самостоятельного структурного элемента конкретной частной методики перечня обстоятельств, подлежащих доказыванию (установлению) по данной категории уголовных дел. Содержание криминалистической характеристики должно охватывать собой все элементы предмета доказывания с теми их особенностями, которые присущи именно расследованию конкретной категории преступлений. Иное решение поп роса неизбежно приводит либо к неполноте криминалистической характеристики/В которой не отражаются какие-то элементы предмета доказывания, дающие возможность судить о преступлении в криминалистическом аспекте, либо к дублиро-нанию содержания этих двух структурных элементов методики.
Одно из двух- либо следует признать необходимость криминалистической характеристики преступления и тогда исключить перечень указанных обстоятельств из чм'сла элементов/ конкретной частной методики, либо следует отказаться от ха-рактеристики, и тогда надо будет оставить перечень: третьего решения, как нам представляется, не существует.
При этом необходимо подчеркнуть, что предмет доказывания как процессуальная категория, принимаемая во внимание обязательно и фактически определяющая узловые задачи расследования, не исчезает из методики. Криминалистическая ха-рактеристика должна содержать данные о всех элементах предмета доказывания в общей для конкретного вид^ преступлений форме.
Иначе мы решаем вопрос о соотношении криминалистической характеристики преступления с определением напрйвле-ния расследования и описанием особенностей планирования процесса собирания, исследования, оценки и использования до-казательств. На наш взгляд, этот структурный элемент конкретных частных криминалистических методик должен сохранить свою самостоятельность по следующим основаниям.
Как уже отмечалось, криминалистические характеристики преступлений основываются на уголовно-правовой и кримина-листических классификациях преступлений с учетом кримино-логических классификаций преступлений и преступников. Определение же направления расследования осуществляется, исходя из других оснований, хотя, разумеется, с учетом1 криминалистической характеристики преступления, служащей ориентиром и при построении версий, и при конкретизации целей расследования в соответствии с предметом доказывания. Одним из таких оснований будут объем и содержание исходной информации. Это основание, как мы пытались показать, —•- не криминалистическая классификация преступлений, а классификация исходных данных, характеризующая информативный компо-нент следственной ситуации.
Исходные данные не могут, как правило, за исключением тех случаев, когда преступление совершено в условиях полной очевидности и преступник задержан На месте происшествия с поличным, дать исчерпывающее представление о следственной ситуации, учет которой необходим для определения направления расследования. Именно поэтому следователь, приступая к расследованию, вынужден нередко довольствоваться лишь типичными версиями, которые конкретизируются уже в процессе производства первоначальных следственных действий. Исходя из имеющейся информации и руководствуясь типичными версиями, следователь определяет направление расследования в самых общих чертах еще до производства первоначальных следственных действий и на этой основе планирует свою работу.
Между тем в большинстве разработок по конкретным частным криминалистическим методикам вопросы планирования расследования излагаются после освещения особенностей тактики первоначальных следственных действий? Это обычно объясняют тем, что развернутое планирование характерно только для второго этапа расследования, когда в результате оценки информации, собранной с помощью первоначальных следственных действий, возможно составление подробного письменного плана расследования. Такая система изложения принята практически во всех учебниках по криминалистике, хотя иногда и сопровождается оговорками, что планирование расследования может охватывать и этап первоначальных следственных действий76.
Подобный подход к построению структуры частной криминалистической методики теперь нам представляется неправильным. При существующем положении вещей невольно создается впечатление, что начальный этап расследования, рт которого» как известно, в значительной степени зависит успех всего про-цесса доказывания, не планируется, что планирование расследования возможно только на основе достаточно полной инфор*-мации, а исходные данные не могут служить для него основой. Тем самым мы невольно допускаем взгляд на начальный этап расследования как на нечто бесплановое, в лучшем случае — нечто трафаретное, что можно осуществлять по стандарту, годному для любых ситуаций, когда учет индивидуальных особенностей и не требуется. И такой стандарт действительно предлагается в виде типичного перечня первоначальных следственных действий, даваемого в типичной последовательности.
 

 

КРИМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Просмотров: 5 923
В качестве элемента криминалистической ^ характеристики некоторые авторы (А Н. Колесниченко, И А. Возгрин) называют криминалистическую классификацию преступлений. О по-след ней упоминают и многие другие криминалисты, рассматри-вая ее не как элемент, а как основание для создания криминалистических характеристик и построения системы частных криминалистических методик. В связи с этим возникают вопросы о том, существует ли криминалистическая классификация преступлений и если да, то на каких основаниях она строится, в чем заключается ее методическое значение и в каком отношении она находится с криминалистической характеристикой преступления.
Если опять обратиться к истории вопроса, то можно заметить, что в первых работах по криминалистической методике была принята классификация преступлений по смешанным основаниям. Вед система частных криминалистических методик строилась на основе уголовно-правовой классификации; по ро-дам и видам преступлений. Например, И. Н. Якимов излагает частные криминалистические методики по такой схеме: 1) преступления против личности: лишение жизни; нанесение телесных повреждений; 2) преступления имущественные: а) похищение чужого имущества — кража, грабеж и разбой (бандитизм); б) повреждение чужого имущества; 3) преступления против общества: подделка, подлог. В некоторых случая он использует второе основание для классификации — способ совершения преступления5^.
По мере накопления эмпирического материала и разработки на его основе все большего числа частных криминалистически?: методик этот двойной принцип классификации получает дальнейшее развитие. В первом советском учебнике по криминалистической методике уже дается семь родовых методик, постро-, енных на основе уголовно-правовой классификации преступлений, и ряд видовых, выделяемых по способу совершения и со-крытия преступления. Например, выделяются особенности методики расследования убийств, определяемые способом их совершения; особенности расследования должностных растрат в зависимости от способа их сокрытия и т. д. Употребляется в этой работе и новое основание для классификации — характеризующее личность преступника, его отношение к непосред-ственному предмету посягательств, в частности, имел или не имел он доступ к похищенному имуществу57.
Все эти основания классификации сохранены и детализированы в учебнике С. А. Голунского и Б. М. Шавера. Получает дальнейшее развитие классификация по субъекту преступления: на ее основе выделяются разновидности методики расследования дел о растратах (совершаемых единолично и совершаемых при соучастии других работников данного предприятия или учреждения), методики расследования дел об изнасиловании (совершенном лицом, знакомым с потерпевшей и не знакомым с нею); разрабатывается самостоятельная методика расследования дел, совершаемых несовершеннолетними . Все работы по криминалистической методике последних лет сохраняют эту множественность классификаций преступлений по нескольким основаниям.
В 1971 году А. Н. Васильев и Н. П. Яблоков выступили с предложением отказаться от классификации преступлений в криминалистической методике по уголовно-правовым характеристикам и исходить только из криминалистических по различным основаниям, имеющим значение для раскрытия преступлен ний, и главным образом по способу совершения преступлений, примененным орудиям и средствам, механизму формирования доказательств. По мнению этих авторов, «такая классификации должна вводить в атмосферу борьбы с данным видом преступлений, создавать предпосылки к правильной ориентировке в складывающихся ситуациях при расследовании, сознательному подходу к выбору направления расследования, разработке версий»59. Однако реализовать эту идею им полностью не удалось: в основе системы излагаемых в этом учебнике частных Прими-* налиетических методик лежит уголовно-правовая характеристика (квалификация) преступлений, а уже в качестве основания для последующего деления — спосрб совершения престу-пления, т. е, по существу те же принципы классификации, что "и
раньше. Во .многом это объяснялось структурой программы по криминалистике для вузов, в соответствии с которой был написан данный учебник.
Однако через два года после выхода в свет указанного учебника А. Н. Колесниченко, отмечая существенное значение для методики расследования криминалистической классификации преступлений, счел необходимым указать на важность правильного сочетания критериев уголовно-правового характера и специфически криминалистических, «существенных для рацио-нального построения методик расследования»60. Позднее он высказался по этому поводу более категорично, заявив, что «допускают известную неточность криминалисты, отрицающие значение уголовно-правовых характеристик для кдассификации преступлений в методике» и что «в основе классификации преступлений на виды (на разновидности, группы и подгруппы) должны лежать именно уголовно-правовые признаки, уголовно-правовая характеристика всегда в общем виде определяет мето-дику. То, что методику расследования определяют многие криминалистические признаки (способы совершения преступления и др.), не исключает основополагающего влияния на нее уголовно-правовых положений »6'.
А. Д. Трубачев предложил классифицировать преступления по механизму возникновения доказательственной информа-ции. Он разделил их ца две группы. К первой отнес преступления, «процесс осуществления которых находит отражение в учетной документации хозяйственных и торговых организаций, деятельность и материальные ценности которых исполь-зуются виновным в личных целях... Ко второй группе мы относим такие преступления, — писал оу, — механизм соверше-ния которых находит отражение в человеческой памяти, в обстановке места происшествия и в отдельных предметах, ис-пользуемых виновным для достижения своих преступных целей, не отражаясь при этом в учетной документации... Предла-гаемая классификация в основном соответствует проводимому на практике делению преступлений на учитываемые в органах БХСС и по линии уголовного розыска»62. При этом А. Д. Трубачев предупредил, что указанная классификация не исключа--ет уголовно-правовой классификации при разработке частных методик.
И. Ф. Герасимов подверг детальному рассмотрению вопросы криминалистической классификации. По его мнению, существует родовая {по группам преступлений, объединенных одной гла Мы склоняемся к мысли, что существует одновременно ряд криминалистических классификаций, система которых опять-таки строится в основном применительно к уголовно-правовому понятию — составу преступления, что лишний раз доказывает наличие самых тесных связей криминалистической методики с уголовным правом.
Если принять состав преступления за основание для группировки криминалистических классификаций преступлений, то система последних будет выглядеть следующий образом:
1) связанные с субъектом преступления и совершаемые:
единолично и группой;
впервые и повторно; \
лицами, находящимися в особом отношении с непосредственным объектом посягательства и не состоящими в таком от-ношении; , •
взрослыми преступниками и несовершеннолетними;

* мужчинами и женщинами.
, Доследняя классификация имеет ограниченную сферу при* менения и относится только к некоторым «чисто мужским» преступлениям или преступлениям, совершение которых более ( свойственно женщинам;
2) связанные с объектом преступления:
по личности потерпевшего; ч
по характеру непосредственного предмета посягательства;
по месту расположения непосредственного предмета посягательства (по месту совершения преступления);
по способам и средствам охраны непосредственного предме* та посягательства.
3) связанные с объективной стороной преступления: по способу совершения преступления;
до способу сокрытия преступления, если оно не входит в каг честве составной части^ в способ совершения преступления.
4) связанные с субъективной стороной преступления: совершенные с заранее обдуманным намерением и внезапно
, На практике каждое преступление определяется по нескольким классификациям, и это отражается в содержании конкрет-ных частных методик. Некоторые классификации могут не иметь значения для данной методики, но во всех случаях ^— без всяких исключений — сохраняет свое значение классификация по способу совершения преступления. Это — основная криминалистическая классификация преступлений и в сущности определяющая среди всех других подобных классификаций, ибо признаки, по которым преступление классифицируется применительно к иным элемента»? состава преступления, как правило, отражаются в способе совершения и сокрытия преступления или в особенностях его применения. Именно поэтому в криминалистическую характеристику нет необходимости включать описание преступления в соответствии с большинством других классификаций.
Следует ли вообще вклкиать криминалистическую классификацию преступлений в криминалистическую их характеристику, как предлагают некоторые авторы? Мы полагаем; что этого делать не следует. В криминалистическую характеристику включается не классификация, а описание преступления на основе его классификационных данных;'не классификация спо-собов совершения и сокрытия преступлений, а описание спосо-бов, наиболее типичных для данного вида преступлений; не классификация по личности преступника, а описание признаков множества, характерных для круга лиц, среди которьйс может находиться вероятный преступник, и т. п.
 

 

КРИМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Просмотров: 3 280
Первое упоминание о криминалистической характеристике преступления мы встретили в работах А. Н. Колесниченко. В автореферате своей докторской диссертации он писал, что к числу наиболее существенных положений, общих для всех частных методик, относится «общая криминалистическая характе-ристика данного вида прехгруплени1!|», и Далее» что «дресо-бяе «Расследование убийств» (М., 1954) и методическое пособие В. Я, Осенина и Д. Н. Позднякова «Расследование хищений в
системе сберегательных касс» (1951). В этих пособиях, как и в других аналогичных работах того времени, то, что сейчас называют элементами криминалистической характеристики преступления, изложено довольно подробно и систематично.
Еще более детально и, как'йравило, по одной и той же схеме рассматриваются все названные обстоятельства в учебниках по криминалистике последних лет. Так, в учебнике для вузов МВД СССР (т. 2. М., 1970), в гл. 33, предваряющей описание частных криминалистических методик, говорится, какое значение имеет описание типичных способов совершения преступлений данного вида, наиболее-часто встречающихся причин и условий, способствующих совершению этого вида* преступлений, определение круга лиц, среди которых надлежит искать преступника по делам данной категории, круга типичных доказательств и т. д. В учебнике для юридических вузов 1971 года (МГУ) прямо говорится о криминалистической характеристике, в состав которой включаются способ совершения преступления, примененные орудия и средства,, механизм формирования доказательств, типизация исходных данных, именуемых здесь следственными ситуациями (гл. XX)
Следует ли включать в криминалистическую характеристику все то, что предлагается? Не окажется ли в подобном случае, что криминалистическая характеристика подменяет собой фактически ряд других структурных элементов частной крими-налистической методики7
Сравнение приведенных определений показывает, что Многие их авторы называют.следующие элементы криминалисти-ческой характеристики:
а) типичные следственные ситуации, под которыми понимается характер исходных данных;
б) способ совершения преступления,
в) способ сокрытия преступления, маскировка;
г) типичные материальные следы преступления и вероятные места их нахождения;
д) характеристика личности преступника;
е) обстановка преступления (место, время и другие обстоятельства).
Рассмотрим эти элементы и попытаемся выяснить, действительно ли они характеризуют тот или иной вид преступлений именно в криминалистическом аспекте.
Характер исходных данных к началу расследования имеет непосредственное значение для выдвижения версий по делу, и, следовательно, для определения направления расследования. В зависимости от содержания и полноты этих сведений определяется круг и последовательность проведения первоначальных следственных действий и круг лиц, среди которых надлежит искать возможного преступника. / Исходные данные нельзя расценивать как следственную ситуацию, а их типизацию — как типизацию следственных ситуаций. Как указывалось ранее, характер и содержание исходных данных дают представление о некоторых компонентах следственной ситуации и поэтому не могут быть приравнены ко всей. Но они, несомненно, соответствуют понятию криминалистической характеристики преступления и должны быть включены в ее содержание.
Не вызывает сомнения и наличие чисто криминалистических аспектов в изучении способов совершения и сокрытия пре-ступления, а также существования у них черт, характерных именно дКпя данного вида преступлений. Не рассматривая сейчас подробно эту проблему, поскольку мы предполагаем осветить ее далее в связи с методом расследования, остановимся лишь на вопросе о том, следует ли понимать под способом совершения престудления также и действия по его сокрытию или же нужно говорить раздельно о способе совершения и способе сокрытия преступления, как это делают многие другие авторы приведенных определений криминалистической характеристики.
Г. Г. Зуйков (1970) давал на первую часть вопроса положи* тельный, а на вторую — отрицательный ответ. Он рассматривал способ совершения преступлений как систему действий по подготовке, совершению и сокрытию преступления, детерминиро-ванных условиями внешней среды и психофизиологическими свойствами личности, могущих быть связанными с избирательным использованием соответствующих орудий или средств и условий места и времени. Это определение, как нам представляется, верно для тех случаев, когда подготовка, совершение и сокрытие преступления происходят по единому замыслу, когда все эти действия связаны между собой в единую систему, и, еще не совершив преступления, субъект имеет четкую программу действий по его сокрытию.
Однако так бывает не всегда. Действия по совершению и со-крытию преступления могут быть разорваны по субъекту., когда сокрытие преступления производится не тем, кто его совершил, а другим лицом без ведома субъекта преступления, не предпринимавшего этих мер к сокрытию своих преступных действий. Действия по совершению и сокрытию преступления могут быть разорваны по замыслу, когда цели сокрытия первоначально не преследовались, а возникли уже после совершения преступле-ния в связи с непредвиденными или изменившимися обстоятельствами. Поэтому мы полагаем более правильным считать, что способ сокрытия может существовать самостоятельно как система действий по уничтожению, маскировке или фальсификации следов преступления и преступника как материальных, так и идеальных. *
Способ совершения ц сокрытия преступления относится к объективной стороне состава преступления и поэтому включа*-ется в его уголовно-правовую характеристику. Относится он и к
характеристике предмета доказывания, т. е. обладает и процессуальным содержанием, Однако о,н имеет решающее значение и для частной криминалистической методики, поскольку является базой для *выдвижения как общих, так и частнъгх версий, в этом качестве влияет на определение направлений рассле^ова-ния и решение других вопросов раскрытия и расследования преступления. Поэтому он, без сомнения, должен быть включен в содержание криминалистической характеристики преступления.
I Следует ли( выделять в качестве самостоятельного элемента характеристики типичные материальные следы преступления и вероятные места их нахождения?
Мы полагаем, что этого делать не следует. Описание спосо-бов совершения и сокрытия преступлений заключается не толь-ко в описании действий, с помощью которых достигаются цели преступного посягательства, но и в описании типичных последствий применения того или иногр способа, т. е. оставляемых им следов его применения и мест, где1 эти следы вероятнее всего мо-гут быть обнаружены. При разработке частных криминалистических методик идут именйо этим путем: описывают, например, типичные способы хищений денег и тут же указывают, какие признаки позволяют судить об этих способах, т. е. какие следы преступники оставляют; описывают способы убийства, указывая, какие следы нагеле потерпевшего м-онрумшющей обстановке остаются от их применения, и т. п. «Голое» описание способа совершения преступления не достигает цели; описание надо производить либо от следов применения данного способа с тем, чтобы по ним раскрывать механизм преступления, либо к следам применения этого способа, чтобы, зная его, суметь обнаружить доказательства совершенного преступления и установить личность преступника.
 

 

ЧАСТНЫЕ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИЕ МЕТОДИКИ КАК КОМПЛЕКСЫ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ РЕКОМЕНДАЦИЙ

Просмотров: 4 631
Конечным «продуктом» криминалистической науки, поступающим на вооружение следственной практики, являются частные криминалистические методики, в содержании которых на основе положений и выводов общей и частных криминалистических теорий комплексируются криминалистические рекомендации ло осуществлению судебного исследо-вания и предотвращения преступлений
Совокупность частных методик образует криминалистическую методику как раздел науки криминалистики, в который, помимо них, входит и некоторая система научных положений как основание построения и адаптации этих методик Криминалистическая методика, как и криминалистические техника и тактика, представляет собой результат отражения криминалистикой своего предмета, о чем подробно говорилось в первом томе настоящей работы, В своем «овеществленном» выражении этот результат выступает в методике в виде систем криминалистических рекомендаций различной степени общности, относящихся к организации и ведению расследования, оптимальному для типовых условий применению средств и приемов криминалистических техники и тактики, управления и научной организации труда и данных других областей знания.
Представление о структуре и содержании частных криминалистических методик зависит, естественно, от общего представления о криминалистической методике как разделе криминалистической науки Напомним, что мы понимаем под криминалистической методикой систему научных положе-ний и разрабатываемых на их основе рекомендаций по организации и осуществлению расследования и предотвращения отдельных видов преступлений1 В литературе есть и ряд других определений криминалистической методики, часть из которых была нами уже проанализирована2 В последнее
время интерес к криминалистической методике, которая долгое время в теоретическом отношений оставалась, пожалуй, найме-нее разработанным разделом криминалистики, существенно возрос. Этому способствовало проведение Двух общесоюзных криминалистических конференций (Минск, 1973 г и Одесса» 1^76 г.), где вопросы криминалистической методики подверглись многостороннему обсуждению, а также накопление значительного массива диссертационных работ, посвященных отдельным частным методикам, и появление нескольких про-блемных статей дискуссионного характера.
Считая нецелесообразным рассмотрение всех определений криминалистической методики, появившихся в последнее вре-мя, поскольку многие из них отличаются друг от друга ^исто ре-дакционно, остановимся лишь на некоторый, представляющих,, сГ нашей точки зрения, интерес либо новыми элементами своего содержания, либо новым аспектом рассмотрения. Приведем их текстуально с тем, чтобы облегчить последующие сравнение и анализ. Итак, определения'—
А. Я. Васильева: «Криминалистическая методика расследования — это разработанная на основе изучения следственной практики, способов преступлений и механизма образования их следов система рекомендаций о криминалистической клас^ифи-кации преступлений, организации начального и последур!цих периодов расследования, а также об особенностях применения тактических приемов и научно-технических средств в целях эффективного расследования»3;
Н. А. Селиванова: «Методика расследования — это обусло-вленная предметом доказывания система взаимосвязанных и взаимообусловленных следственных действий, осуществляемых в наилучшей последовательности, для установления всех необходимых обстоятельств дела и доказывания, на основе планирования и следственных версий, с учетом типичных способов совершения преступлений данного вида и характерных для их расследования особенностей применения тактических приемов и научно-технических средств»4,
В. Г Ганасевича: «Это\— система совокупности рекомендуе-мых в целях раскрытия и предупреждения преступлений мето-дов, приемов по последовательному исследованию обстоятельства совершения преступлений и изобличению лиц, их со-вершивших, опирающаяся на разраббтанные криминалистикой общетеоретические положения, научно-технические средства и криминалистическую тактику »\
Н. Л. Гранат. «Под методикой расследования преступлений можно понимать наиболее целесообразно организованную си-стему тактических, технических, оперативно-розыскных и орга*-низационных приемов и средств, рекомендуемых криминалистикой д^гя раскрытия, расследования и предупреждения преступлений» ,
Я. А. Воэгрина: «Метбдйка расследования отдельных вйдо'в преступлений или криминалистическая ^методика, являясь са-мостоят;ельным разделом науки, изучает закономерности организации и осуществления раскрытия, расследования и предотвращения отдельных видов преступлений в целях выработки, в строгом соответствии с требованиями социалистической законности научно обоснованных рекомендаций по наиболее эффе1с-V тивному проведению следствия»7;
И. Ф, Крылова: «Методика расследования отдельных видов преступлений — это совокупность (система) научных положе-ний, технических средств, тактических приемов и методических рекомендаций (правил), применяемых при расследовании, раскрытии и предупреждении отдельных видов преступлений с учетом .особенностей каждого из них и строгого соблюдения требований социалистической законности» ,
В. А, Образцова: «Методика расследования как раздел науки криминалистики изучает закономерные особенности возни-кновения информации о событии определенных категорий (видов, групп) преступлений и совершающих их лицах и разрабатывает основанные на познании указанных закономерностей общие положения и частные методики выявления и раскрытия преступлений » 9;
Я. П. Яблокова: «Методику расследования отдельных видов преступлений можно определить как научно разработанную систему оптимальных приемов ведения следствия и профилактической работы в условиях расследования различных видов1 преступлений, основанную на познанных закономерностях формирования" и проявления их криминалистических черт и типичных ситуаций расследования, а также на данный криминалистической техники и тактики, ряда криминалистических учений и положений иных наук» .
Все приведенные определения можно разбить на Две группы. В первую входят определения И. А. Возгрина, В. А. Образцова, Н. П. Яблокова и -'наше. Это Определения криминалистической методики как раздела науки. Они раскрывают содержание тех науняых положений, на базе кото-рых разрабатываются рекомендации практике по осуществлению расследования и предотвращения преступлений. Их содержание отражает конкретные группы объективных зако-номерностей. У «ас эта ч&сть определения дана в свернутом виде .
На основе определения криминалистической методики т. каг честве раздела науки можно представить частную криминали! стическуи? методику, как типизированную систему методике* ских (научно-практических) рекомендаций по организации и осуществлению расследования и предотвращения отдельного вица преступлений. Комментарий, которым И, А. Возгрин со-провомбдает свое определение криминалистической методики,
позволяет предположить, что он примерно так же представляет себе частную криминалистическую методику12.
Вторая группа — это определения криминалистической методики именно как результата выполнения криминалистикой^ своей служебной функции, т. е. как средств и методов'борьбы с преступностью. Попытаемся проследить то общее, что связывает между собой эти определения, и то особенное, что их отличает друг от друга.
Общим для всех приведенных определений является представление-'
1) о методике как системе, а не случайной совокупности элементов, не связанных между собой, системе, обладающей определенной структурой. Системность составляющих криминалистическую методику частей была подчеркнута еще А. Н. Коле-сниченко, который первым исследовал в монографическом плане этот, раздел криминалистики13;
2) о\ методике как системе средств расследования преступлений.
Пожалуй, этим и исчерпывается общее. Особенное же заключается в следующем:
1) по-разному определяются элементы, составляющие систе-му криминалистической методики. А. Н. Васильев считал, что это рекомендации о виде преступлений, об организации их расследования и особенностях применения криминалистических приемов и средств. По Н. А. Селиванову, — это следственные действия, осуществляемые по определенным правилам и с уче-том определенных обстоятельств. В. Г. Танасевич полагает, что систему составляют рекомендации о методах ц приемах расследования, опирающиеся на данные криминалистической науки. По мнению отдельных авторов приведенных определений, систему методики образуют приемы и средства раскрытия, расследования и предотвращения преступлений; г -^ - '
2) неодинаково понимается содержание рекомендаций, когда методика рассматривается как их система. А. Н. Васильев отйо-сил рекомендации к широкому кругу явлений; В. Г. Танасевич — только к методам, приемам последовательного иселедо-вания обстоятельств совершения преступлений и изобличения преступников; И. Ф. Крылов упоминает методические рекомендации наряду со средствами и приемами, не указывая, к чему они относятся;
3) различна и степень детализации определяемого понятия. В одних случаях она весьма высока (А. Н. Васильев, Н. А, Сели-ваной), в других — незначительна (Н. Л, Гранат). В некоторых определениях о применении приемов и средств говорится в общей форме (В. Г. Танасевич, Н. Л. Гранат), в остальных делается акцент н§ особенностях такого
В литературе до сих пор рередко смещившртся понятия методики как раздела криминалистической науки и частной мето-дики, как «продукта» этого раздела14, а иногда встречаются «радикальные» предложения создать в этой области йечто со-вершеино^ новое под названием «теорий и тактика доказывания»15, на поверку не содержащее ничего нового.
Мы полагаем, что определение понятия частной криминалистической методики должно исходить из следующих поло-жений.
Частная криминалистическая методика — это система элементов, взаимозависящих и взаимоопределяющих. Она обладает определенной структурой, в соответствии с которой элементы системы располагаются в последовательности, образуя подсистемы.
Элементами системы выступают не криминалистические приемы и средства, не следственные или иные действия и меро-приятия, а криминалистические (в данном случае — методиче*-ские) рекомендации, т. е. научно обоснованные и апробированные практикой советы, касающиеся организации расследования, выбора и применения с учетом определенных обстоятельств технико-криминалистических средств и криминалистических приемов. Система представляет собой «олплекс'советов,1 отражающий типичное для расследования преступлений опре-[ деленного вида. Основанием для формирования этого комплекса служит комплексный же характер задач, решаемых в процессе расследования; необходимость действий, предпринимаемых для решения этих задач; комплексное участие в раскрытии, расследовании и предотвращении преступлений в предел ах4 своей компетенции, кроме следователя, работников органов дознания, экспертных учреждений и иных специалистов, представителей общественности; реально существующие связи и зависимости между рекомендациями.
Наряду с криминалистическими рекомендациями, частная криминалистическая методика содержит и их обоснование в ви-де определенных научных или эмпирических положений. Таким обоснованием, например, для рекомендаций по, выбору направления расследования служит перечень типичных для данной категории уголовных дел версий, для рекомендаций по определению типичного круга следственных действий, оперативно-розыскных и организационно-технических мероприятий — характеристика наиболее часто встречающихся в практике спо-собов совершения данного вида преступлений и следов их применения и т, д.
 

 

ОБЩИЕ УСЛОбИЯ ДОПУСТИМОСТИ ТАКТИЧЕСКИХ КОМБИНАЦИЙ

Просмотров: 2 197
Возможность тактической комбинации определяется допустимостью целей комбинации, тактических приемов и след-ственных действий, составляющих ее содержание», а также правомерностью и этичностью их сочетания.
В приведенном нами ориентировочном перечне целей тактической комбинации спорной, служащей предметом непре-* кращающейся дискуссии является первая — разрешение конфликтной ситуации с помощью рефлексии. При этом возраже-ния вызывает даже не столько цель, которая признается правомерной (хотя и с некоторыми оговорками), сколько средства достижения этой цеЛи, те конкретные си/особы тактического воздействия на следственную ситуацию и ее компоненты, кото-рые наиболее эффективны. По форме внешнего выражения воздействие может быть физическим и психическим. Правомерность физического воз-действия, направленного на объекты неживой природы, опре^ делить сравнительно несложно. Следователь вправе воздействовать на такие объекты в пределах и случаях, обусловленных возникшей по делу необходимостью и предписаниями закона. Личные и имущественные права и интересы граждан мо-гут быть ограничены в строгом соответствии с установлениям^ закона, причиняемый имущественный вред полностью обоснован. Так, «при производстве обыска и выемки следователь
вправе вскрывать запертые помещения и хранилища, если
владелец отказывается добровольно открыть их, при этом еле-дователь должен избегать не вызываемого необходимостью повреждения запоров,, дверей и других предметов» (ст. 170 УПК РСФСР)
Столь же ясным представляется вопрос о физическом принуждении, физическом воздействии на личность в процессе су-допроизводства. Физическое воздействие на личность недопустимо. Исключения из этого категорического правила допустимы лишь при прямом предписании закона и касаются лишь мер процессуального принуждения: задержания (в том числе до окончания обыска), заключения под стражу в качестве меры пресечения, привода, принудительного ,
Более сложно и неоднозначно решается вопрос о психическом воздействии.
Различают два вида психического воздействия: неправомерное и правомерное. Неправомерное психическое (как и фи-зическое) воздействие — насилие над личностью — прямо запрещено законом во всех формах. Обман, шантаж, внушение, вымогательство, угрозы и иные виды психического насилия противоречат принципам советского уголовного судопроизводства, его нравственным основам и должны быть безоговорочно исключены из арсенала следователя и ^
Это бесспорно и не нуждается в обсуждении. Ясно, что до-пустимо только правомерное психическое воздействие. Но от того, что понимать под таким воздействием, зависит и определение средств воздействия, признание законными и допусти-мыми или, наоборот, незаконными и аморальными тех" или иных приемов и средств воздействия. Именно поэтому проблема приобретает чрезвычайную научную и практическую остро-ту, чему способствуют и встречающиеся еще высказывания о недопустимости вообще какого-либо воздействия на проходящих по делу лиц. «Запрещение домогаться показаний обвиняемого путем насилия, угроз и иных незаконных мер, -^- отмечается в Комментарии к УПК РСФСР, подготовленном ленинградскими учеными, — это недопустимость применения каких бы то ни было мер физического или психического воздействия при допросах не только обвиняемого, но и других лиц»ч° (курсив наш. — Р. Б.)Общее определение воздействия на человека удачно, как нам кажется, сформулировал Н. П. Хайдуков: «Воздействие на человека есть процесс передачи информации от субъекта воздействия посредством различных методов и средств, отраже-ние этой информации в психике данного л*ща, способной вызвать соответствующую реакцию, которая проявляется в его по-веденрш, деятельности, отношениях и состояниях, становясь
доступной для восприятия воздействующим посредством «обратной связи»31. Основным признаком правомерного психиче-ского воздействия признается сохранение подвергающимся воздействию свободы выбора позиции*2. К этому добавляют и наличие условий для изложения своей позиции, для ее выбо-ра33 и непротиворечив законности и нравственным принципам общества34.
«Правомерное психическое влияние, — как обоснованно замечает А. Р. Ратинов, — само по себе не диктует конкретное действие, не вымогает показание того или иного содержания, а, вмешиваясь во внутренние психические процессы, формирует Правильную позицию человека, сознательное отношение к сво-им гражданским обязанностям и лишь опосредствованно приводит его к выбору определенной линии поведения»35. Развивая эту мысль, А. В. Дулов специально Подчеркивает, что воздействие всегда должно строиться'так, чтобы не только сохранились, но и дополнительно создавались стимулы для активного психического участия лица, на которое оно оказывается, во всех действиях по расследованию и судебному рассмотрению уголовных дел36.
Таковы исходные положения советской судебной психоло-гии по вопросу о правомерном психическом воздействии. К этому можно еще добавить, что психическое воздействие оказывается следователем на всем протяжении производства по делу, ибо всякое общение есть воздействие, а не только при допросе, да и то не всегда, как пблагает Ю. В. Кореневский37.
Позиции противников приведенных исходных положений противоречивы. С одной стороны, они говорят об ошибочности общей концепции психического воздействия в уголовном судопроизводстве38, с другой — полагают, что, если психическое воздействие «понимается как положительное влияние на психику человека, как чзоздайие наиболее благоприятных условий для течения психических процессов, поддержания активных психических состояний и проявления положительных психических свойств личности, то такое психическое воздействие в советском уголовном судопроизводстве вполне правомерно и
полезно» .
Считая, что наличия свободы выбора позиции недостаточно для определения правомерности психического воздействия, И. Ф. Пантелеев полагает необходимым для свободного выбора благоприятное психическое состояние лица, на которое оказывается воздействие, нормальное течение психических процессов, когда берут верх его положительные психические свойства40. Но что может скрываться за словами — «благоприятное психическое состояние»?
При активном противодействии установлению истины «благоприятным психическим состоянием» подозреваемого или обвиняемого будет состояние осознания своей безнаказанности, бесплодности усилий следователя 'По изобличению ви-йовного и т. п. .Очевидно, такое состояние действительно обеспечивает «нормальное течение психических процессов», ибо успокаивающе действует на лицо, противодействующее следствию. Но едва ли оно будет способствовать тому, чтб возьмут верх его положительные психические свойства. Скорее нао-борот.
В условиях же реального изобличения, неминуемо сопровождающегося, например, эмоциональным напряжением до-прашиваемого, как раз и возникают такие благоприятные условия, когда должны взять верх его положительные психиче-ские свойства, если он их не утратил. Кстати, понятие нормального течения психических процессов имеет не абсолютное, а относительное, ситуационное значение. Течение психических процессов считается нормальным, если оно соответствует переживаемому психическому Состоянию (спокойное в условиях стресса, оно не будет нормальным). Видимо, И. Ф. Пантелеев под нормальным течением подразумевает именно спокойное, однако можно ли ожидать, что психические процессы в уело-виях следствия будут протекать во всех случаях спокойно, если даже вызов на допрос в качестве свидетеля по самому незначительному поводу приводит к заметному эмоциональному возбуждению.
Как свидетельствует следственная практика и подтверждают; психологические исследования, относительное спокойствие обвиняемый испытывает лишь после осознания своей вины и признания в ней, т. е. после разрешения конфликта. Но и тогда это спокойствие относительно, поскольку судьба его еще не решена судом, наказание не определено, и это вызывает озабоченность и тревогу Только полное безразличие к себе и окружающим как следствие ^сихлческой депрессии может быть принято за то «спокойствие», которое, очевидно, хотел бы ви-* деть в идеалу И. Ф. Пантелеев.
Итак, психическое воздействие может и должно быть правомерным. Это зависит от правомерности средств воздействия.
В криминалистике и судебной психологии вопрос о правомерности средств воздействия исследован достаточно подроб-но, сформулированы те условия (критерии) допустимости приема, средства воздействия, которые необходимы для приз-нания его правомерным- Это:
1) законность» т. е. соответствие средства, приема воздействия букве и духу закона;
2) избирательность воздействия, т. е. направленность воздействия лишь на определенных лиц и нейтральность по отношению к остальным. «Необходимо, чтобы они (средства психического воздействия. — Р. Б.) давали положительный эффект только в отношении лица, скрывающего правду, препятствующего установлению истины, — пишет А. Р. Ратинов, — и б$1ли
бы нейтральны в отношении незаинтересованных лиц. Образно говоря, психологические методы должны4быть подобны ле-карству, которое, действуя на больной орган, не причиняет никакого вреда здоровым частям организма»41,
Оказалось, что это правильное положение очень легко вы-- дать за пропаганду психического насилия, стоит только произ-вести невинную, на первый взгляд, подстановку лишь одного слова. Без первой части процитированного предложения, в изложении И. Ф. Пантелеева» мысль А. Р. ]ратинова приобретает такой вид: «По мнению ^ке некоторых авторов, «средства психического воздействия должны обладать избирательным действием», применяться (курсив наш — Р. В.) «только в отношении лица, скрывающего правду, препятствующего установле-нию истины..,» и далее по теисту А. Р. Ратинова.
И Ф. Пантелеев также делает вывод: «Здесь мысль автора обнажена еще больше и, как это очевидно, касается таких методов, которые отнюдь не равнозначны правомерному психическому влиянию и применяются лишь в отношении недобро-совестных «больных» А кто же ставит диагноз? Тот же, кто црименяет методы психического воздействия (следователь). Почему же у автора не возникает вполне реальное предположение, что «диагноз» может быть ошибочным, что показания «недобросовестного» и есть та единственная правда, которую {может быть, сознательно или неумышленно) искажают те, кто сегодня представляется следователю «добросовестным»?»42.
Но все эти обличения бьют мимо цели, ибо А. Р. Ратинов, как легко убедиться, вовсе не предлагал применять средства психического воздействия только в отношении лица, скрывающего правду, он писал, что они должны давать положитель-ный эффект только в отношении этого лица и быть нейтральными к другим, а это совершенно иная мысль. Следователь ставит «диащоз» с помощью средств воздействия, а вовсе не до их применения, произвольно, по своему усмотрению. Речь-то идет не об избирательном применении, а об избирательном воздействии этих средств, как раз об их «диагностическом» значении, т. е. о противоположном тому, что -И. Ф. Пантелеев приписывает А. Р. Ратинову с помощью добавления только од следует признать недопустимым с моральной точки зрения»52.
В подтверждение своей позиции они ссылаются на мнение А. Н Васильева, считавшего, что «психологические ловушки» стоят за пределами допустимого прежде всего вследствие их сомнительности и неизбежности нарушения контакта между следователем и допрашиваемым, который почувствует себя обманутым и перестанет верить следователю53 Но А Н Василь-ев в этой работе пишет вовсе не о том, о чем ведет речь А. Р Ратинов, а о некоторых приемах допроса, применение ко-торых он не отрицает совсем, а считает на грани допустимого Точно так же он относился и к «следственным хитростям», отрицая те из них, которые, имея характер «ловушки», не приводят к доказательственным результатам
 

 

ТАКТИЧЕСКАЯ КОМБИНАЦИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ

Просмотров: 3 251
На протяжении всей истории развития криминалистической тактики перед учеными и практиками возникал и по-разному ими разрешался вопрос о границах дозволенного воздействия р?а подозреваемых и дбвив;яемых, потерпевших и свидетелей. Этот вопрос приобретал особенную остроту, когда речь заходила о тактике допроса —' следственного действия, при производстве которого исстари применялись различные приемы изобличения эо лжи» психического воздействия на допрашиваемого, постановки хитроумных, «каверзных» вопросов, рассчитанных на то, чтобы преодолеть сопротивление допрапшвае-мрго, не желающего говорить правду Недаром до-прос называли искусством, приравнивали его к искусству шахматной игры — «столько ума, углубленного внимания, способностей к логическим комбинациям, умения проникнуть в психику своего собеседника и выдержки оно требует»1. И.Н.Якимов прямо писал, что, поскольку допрос являемся искусством, ему трудно обучить другого, так как тут многое зависит от личный способностей допрашивающего2.
Советские» криминалисты всегда отрицали возможность использования следователем лэйи, обмана, шантажа и других неправомерных форм насилия, какими бы высокими целями они ни оправдывались. Это касалось не только доп|>оса, где искушение прео-долеть невинным, на первый взгляд, обманом («ваши соучастники ведь уже сознались!»), упорный обман лгущего обвиняемого бывало весьма сильным, но и других следственных действий и всего расследования в целом. Этические принципы советского уголовного судопроизводства не позволяли даже поставить под сомнение недопустимость любых тактических приемов, основанных на обмане и насилии; их применение всегда расценивалось как грубейшее Нарушение социалистической законности, граничащее с преступлением, а иногда и признаваемое преступным и наказуемым.
Но все ли, что внешне может быть принято или кем-то расценено как обман, в действительности является обманом7 Всякое ли воздействие на обвиняемого или свидетеля, в силу которого он вынужден поступать именно так, а не иначе, становится насилием7 Всякое ли сокрытие от заинтересованных в исходе дела лиц тех или иных данных будет лицемерием, недопустимым для советского следователя? По мере развития криминалистической тактики, расширения арсенала тактических приемов, все более активного использования в следственной практике данных психологии, рефлексивных игр, наконец, по мере накопления чисто эмпирических сведений об искусно и тонко проведенных следственных действиях эти и подобные ил* вопросы все чаще возникали и в криминалистической науке, и в практике борьбы с преступностью. Сейчас трудно сказать, кто первым употребил в нашей литературе термин «следственная хитрость» и «психологические ловушки», но уже в 1964 году во время дискуссии по некото-рым проблемам криминалистической тактики И Д. Перлов возражал против термина «следственная хитрость» и говорил, что допрос нужно вести «умно, а не хитро», что недопустимы дезориентация обвиняемого, сокрытие неосведомленности следователя. Возражая ему, В. Г Танасевич привел пример правомерной хитрости следователя, а Г. И Кочаров зайвил, что существует целый ряд следственных приемов, применяемых на практике, включающих в себя элементы хитрости, которые можно и нужно взять следователю на вооружение.
Г. М. Миньковский справедливо отметил, что делсизаключа-ется не столько в терминах, в частности в допуске термина «следственная хитрость» или отказе от него, а в том, чтобы по существу ответить на вопрос, можно ли применять приемы, связанные с использованием психологии обвиняемого. Он напомнил о ленинских указаниях о возможности и необходимости для раскрытия различных нарушений и злоупотреблений применения «некоторых хитростей», «разведок, направленных иногда на довольно отдаленные источники или довольно кружным путем»3. Участники дискуссии выразили пожелание продолжить разработку всех этих спорных проблем4.
Вскоре дискуссия была продолжена. В. Г. Красуский (1964), приведя несколько приемов допроса, которые он отнес к разря-ду «следственных хитростей», и высказав убеждение в правомерности "их применения, заключил, что любые тактические приемы применяются при строгом соблюдении законности. При этом А. Р. Ратинов (1964), подчеркнул, что соответствие требованиям закона есть главное, но не единственное требование, предъявляемое к тактическим приемам. Из указания закона о необходимости всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела вытекает и другое требование, определяющее целевое назначение тактических приемов, —
это направленность каждого из них к выяснению истины и в то же время такие его качества, которь/е обеспечивали бы не* способность тактического приема' помешать этому, породив ложь, ошибки и искажения, т. е. то, что впоследствии стали на-зывать избирательностью Действия тактического приема.
Включившийся в дискуссию Б. Г. Розовский категорически высказался против любых оправданий обмана ссылками на «удачное» использование последнего при допросе5 Этот тезис был поддержан и другими участниками дискуссии — В. Н. Болтневым и Ю. И. Лавровым (1966), — которые в то же время присоединились к мнению о том, что следователи могут и должны использовать при производстве следственных действий тактические преимущества, применять определенные «психологические хитрости» '
У концепции правомерности «следственных хитростей» вскоре нашлись и убежденные противники, на аргументах которых далее остановимся подробно. Здесь же отметим, что особенное раздражение*»вызывали и вызывают у них получившие распространение термины «следственная хитрость», «психологическая ловушка» и т. д , действительно носящие двусмы-сленный, сомнительный характер и неточные по своему существу.
Изучение проблемы «следственных хитростей» привело нас к выводу, что этот термин не соответствует обозначаемому им понятию по следующим основаниям. Описанные в литературе варианты «следственных хитростей» как тактических приемов в большинстве своем не содержат никакой хитрости в общеупотребительном смысле. Это либо приемы сокрытия значимой для дела информации от за-интересованных лиц, либо приемы создания такой обстановки, которая может быть двояко оценена этими лицами, либо приемы формирования у них выгодных для следствия целей Нужное воздействие эти приемы оказывают, как правило, не своим содержанием, а временем, местом, последовательностью применения. |^В сущности, они представляют собой комбинации приемов, объединенные одной целью и рамками одного следственного действия.
' Дальнейшее исследование показало, что такое же воздействие на проходящих по делу лиц может иметь комбинация уже не отдельных приемов, а следственных действий — в рамках отдельного акта расследования, комбинация, разумеется, более сложная, чем комбинация приемов. Так возникло представление о тактической комбинации, разновидность которой — простая (элементарная) тактическая комбинация — охватывает все те способы рефлексивного управления (а!это именно способы рефлексивного управления, как читатель убедится далее), которые неточно и неудачно обозначались термином «следственная хитрость».
Оголь же, если йе-более, неточей и неудачен термин «пси^ холотическая ловушка^. Действительно, по логике вещей всякое рефлексивное управление рассчитано на промахи противника, на попадание его в такую ситуацию, из которой невозможен или во всяком случае затруднен беспроигрышный «выход». В этом смысле подобная ситуация играет роль ловушки. Но слово «ловушка» имеет ярко выраженный привкус какого-то обмана, коварства, вероломства^ что никак неприемлемо для характеристики вполне правомерных методов разрешения конфликтных ситуаций в процессе расследования и поэтому не должно быть использовано в данном случае, Это как раз та ситуация, когда обычное словоупотребление? общепринятый смысл слова делают невозможным его использование в качестве термина для обозначения специального понятия. Кроме то-го, упомянутый прием (или комбинация приемов), хотя и осно^ вывается на данных психологии, является тактическим приемом, тактической, а не психологической комбинацией.
Исходя из изложенных соображений, мы в 1974 году упо-требили термин «тактическая комбинация» для обозначения тех тактическиэс приемов допроса, которые именовались «психологическими ловушками» или «следственными хитростями»6, а позже расширили понятие тактической комбинации, включив в него сочетание не только тактических приемов, но и следственных действий7. Определенное влияние на формирование нашей концепции тактической комбинации оказали идеи А. В. Дулова о тактиче-ских операциях. Их основное содержание заключалось в следующем.
В существующем виде криминалистическая тактика не от-веча,ет потребностям следственной практики, так как ограни-чивается разработкой рекомендаций, рассчитанных на отдельные следственные действия. Между тем следователю часто приходится решать задачи, по которым ответ может быть найден только путем проведения серии следственных, оперативно-розыскных, ревизионных и иных действий. Отсюда — необходимость разрабатывать тактические рекомендации для оптимального решения задач общего характера, требующих для своей реализации проведения группы следственных, оперативно-розыскных, ревизионных действий. Такие общие задачи обозначаются понятием «тактические операции».
Некоторые тактические операции! разрабатываются уже сейчас. К ним можно отнести розыск и изучение личности об-виняемого, а также другие тактические операции общего класса, подлежащие научной разработке, например группу такти-ческих операций «изобличение». Наряду с классом общих так- * тических операций существуют и операции, проводящиеся только по определенной группе дел, такие, как «розыск трупа», «отождествление труда» Каждая из указанных задач разрешается при поэдовди целой системы следственных и оперативно-розыскных действий* т. е. является тактической опера-цией.
Разработка и выделение в отдельных методиках расследо-вания тактических операций приведет к определенному изме-нению этого раздела криминалистики. В частных методиках, кроме изложения первоначальных следственных действий, бу-дут рассматриваться и группы тактических операций, ттрово-димых по данной категории уголовных дел8.
В концепции А. В. Дулова заключалось одна существенное противоречие: тактическими операциями он именовал задачи общего и мецее общего Характера, возникающие в процессе расследования, а не средства решения этих задач. Между тем в теории организации понятие операции трактуется протйвопо-ложным образом. «Множество действий образуют операцию, если каждое действие необходимо для достижений желаемого результата и если эти действия взаимосвязаны», — пишет Р. Д. Акоф9. «Операция — множество действий, каждое из которых необходимо для достижения желаемого результата при условии, что эти действия взаимозависимы», — повторяет пре-дыдущее определение Ф. Ф. Аунапу10.
Сам термин «операция» (от лат — орегаНо — действие) обозначает деятельность по выполнению какой-либо задачи, а не ^
Отмеченный недостаток Определения тактической операции, очевидно, учел Л. Я. Драпкин, по мнению которого такти-веская операция — это комплекс следственных, оператйвно-ро-зыскных, организационно-подготовительных и иных действий, проводимых по единому плану и направленных на решение от-дельйыЖ Промежуточны;» задач, подчиненных об^цим целям расследования уголовного дела11.
Л. Я. Драпкин предпринял и первую попытку' классификации тактических операций, разделив их: а) по содержанию — на неоднородные тактические операции, включающие в себя следственные действия, оперативно-розыскные мероприятия и иные действия, и однородные, состоящие только из следственных действий; б) по временной структуре — на сквозные, производство которых осуществляется ца протяжении нескольких этапов расследования, и локальные тактические операции» проводимые на каком-нибудь одном этапе расследования;'в} по организационной структуре — тактические операции, осущест- ' вляемые работниками, объединенными в постоянное структурно-организационное звено (ОУР, ОБХСС и т. д„), и тактические операции, проводимые работниками, объединенными во временное структурно-функциональное звено (следственная бригада, оперативно-следственная группа)12.
В 1976 году В. И Шиканов предложил еще одно определение: «Тактическая операция — система согласованных между
собой следственных действий, оперативно-розыскных меро-приятии и иных действий, предпринятых в соответствии с тре-бованиями норм уголовно-процессуального закона правомочными должностными лицами для выяснения вопросов, входящих в предмет доказывания по расследуемому ими уголовному делу»13. Не отличаясь по существу от дефиниции Л Я. Дрйпкина, это определение раскрывает понятие также через действия, а не через их задачу.
Впоследствии В И. Шиканов развил названное определение, но суть его осталась той же . Тогда же В. А. Образцов и В. Б, Ястребов предложили рассматривать тактическую операцию как «комплект целенаправленных, взаимосвязанных, ско-ординированный следственных действий, оперативно-розыскных и,иных мероприятий, обеспечивающих выяснение опре-деленного обстоятельства или нескольких обстоятельств, имеющих значение для дела, а также решение иных задач рас-следования»15.
В 1979 году вышла в свет монография А. В. Дулова «Тактические операции при расследовании преступлений». Это первое фундаментальное исследование теории тактических операций мы оцениваем весьма высоко, что Не означает отсутствия в нем спорных вопросов, к числу которых принадлежит определение тактической операции.
Надо полагать, что А. В. Дулов в известной степени учел те замечания, которые были высказаны по поводу его первого определения, и теперь оно выглядит следующим образом: тактическая операция <<^сть совокупность следственных, оперативных, ревизионных и иных действий, разрабатываемых и производимых в процессе расследования по единому плану под руководством следователя с целью реализации такой тактической задачи, которая не может быть решена производством по делу отдельных следственных
действий» . В этом определении много лишнего, например, указание на то, что операция разрабатывается и производится под руководством следователя, что и так очевидно, поскольку речь идет о расследовании, или оговорка относительно задачи, которая не м,ожет быть решена путем проведения отдельных следственных действий» что не является, по нашему мнению, обязательным условием проведения тактической операции. Так, тактическая операция «атрибуция трупа» (мы пользуемся терминологией В. И. Шиканова) при определенных обстоятельствах окажется излишней, поскольку преследуемая ею цель сможет быть достигнута путем одного следственного действия — предъявления трупа для опознания.
 

 

НЕКОТОРЫЕ СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ПРИНЯТИЯ ТАКТИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ

Просмотров: 1 645
Тактическое решение при расследовании преступления группой следователей. Сложившийся и апробированный на практике метод ведения расследования по сложным делам группой следователей был закреплен в действующем уголовно-процессуальном законодательстве (ст. 129 УПК РСФСР и соответствующие статьи УПК других союзных республик).
В соответствии с законом «в случае сложности дела или его большого объема предварительное следствие может быть поручено нескольким следователям. Об этом указывается в постановлении -о возбуждении дела- или выносится отдельное постановление. Один из следователей принимает дело к производству и руководит действиями других следователей» (ч. 3 ст. 129 УПК РСФСР). Этот порядок расследо-вания не противоречит принципу «единоличного следствия», поскольку руководство расследованием и ответственность за его производство возлагаются на руководителя бригады. В то же время'при групповом методе расследования возникает возможность использовать преимуществ!/ которые дает ^
Уже в первых работах, в которых рассматривалась организация расследования бригадным (групповым) методом, выска-зывались различные мнения о субъекте принятия решений по делу, расследуемому группой следователей. В. И. Ключанский считал, что при расследовании бригадным методом трудоемких, но не сложных дел руководитель, т. е. следователе принявший дело к своему производству, выполняет по нему все основные действия, руководит и координирует работу каждого члена бригады, лично принимает все процессуальные решения, но привлекает всех членов бригады к составлению плана расследования, т. е. к подготовке важнейших тактических решений. При расследовании сложных дел, по мнению В. И. Ключан-ского, необходимо создавать бригаду из опытных и квалифи-цированных следователей, равных в своих правах по делу и равно отвечающих за дело. Руководитель бригады лишь коор-динирует рабдту членов бригады и обеспечивает их взаимодействие, определяя с помощью членов бригады основные на-правления расследования, «Иногда высказывается суждение, — пишет В. Иг Ключанский, — что только руководитель бригады имеет право принимать решения по делу. Этот вывод представляется необоснованным. Каждый член бриг&ды, какое бы место он ни занимал, может высказать свое суждение о том или ином аспекте дела. Если с ним не будет согласен кто-либо из членов бригады или ее руководитель, спорный вопрос следует разрешать у начальника следственного отдедф или ирного наблюдающего прокурора»68. Смысл этого рассуждения не очень ясен, так как высказывание суждения при обсуждении решения еще не равнозначно его принятию, хотя из контекста следует, что В. И, Ключай-ский, по-видимому, стоит за предоставление каждому члену бригады права принимать любое решение по делу.
По мнению И. Шкорбатова и А. Рощина> правом принимать ответственные процессуальные решения и проводить ключе-вые следственные действия: должен пользоваться только руководитель группы; остальные члены бригады могут принимать решения только в пределах своих участков работы по делу66. И. С. Галкин выступал за полную процессуальную самостоя-тельность членов группы, но считал необходимым согласование ими с руководителем группы таких вопросов, как решение об аресте, о привле**ении в качестве обвиняемого и т. п., что обеспечит («сочетание единства тактического плана расследования с инициативной и процессуальной самостоятельностью следователей — членов группы»6 .
Позже А. Рощин пришел к выводу, что руководство .следствием, принятие решений по делу руководитедем группы нельзя противопоставлять самостоятельности ее участциков, но при возникновении разногласий решение остается за руно-* водителем группы, который принял дело к своему производству и несет ответственность за расследование в целом68. Л. М. Карнеева также не считала руководителя группы един* ственным лицом, пользующимся правом принимать решения по делу69.
Анализ существующих точек зрения позволяет свести к следующим вариантам решение рассматриваемой проблемы:
1) все решения, в том числе и тактические, по делу принимает исключительно руководитель группы; остальные члены группы лишь участвуют в реализации решений;
2) руководитель группы принимает единолично лищь наиболее ответственные решения, касающиеся всего процесса расследования в целом; остальные решения в пределах поста* влевных перед ними задач принимают члены группы;
3) наиболее ответственные решения, касающиеся всего процесса расследования, принимаются коллегиально всеми членами группы; остальные решения принимаются каждым следо-вателем самостоятельно;
, 4) все члены группы равноправны в принятии любых решений в Пределах своих участков работы, который выделяется и руководителю группы.
^Тактические решения по своей направленности и содержанию могут касаться направления расследования в целом либо конкретных эпизодов преступной деятельности, отдельных
лиц, частных следственных ситуаций, связа*|в;ых с теми или
иными обстоятельствами или Отдельными следственными действиями. Тактические решения, относящиеся ко всему процессу расследования, принимаются обычно в начале каждого этапа расследования при составлении плана расследования или при его существенной корректировке. При расследовании преступлений группой следователей подобные решения (назовем их условно общими) должны готовиться, с нашей точки зрения, коллегиально, всеми членами группы, как и реализовываться — каждым в пределах порученных ему функций. Приниматься же эти решения должны единолично руководителем группы, независимо от того, работают ли члены группы по заданиям руководителя или на самостоятельных участках. Такой порядок обусловлен, как нам кажется, представлением о роли и единоличной ответственности руководителя группы за ход и результаты расследования.
Если при выполнении поручений руководителя группы или в процессе самостоятельной работы в пределах выделенного участка сложившаяся ситуация потребует принятия общего тактического решения, касающегося работы следователей всей группы, например изменения последовательности проведения запланированных действий, то следователь, столкнувшийся с необходимостью принятия такого решения, должен передать всю соответствующую информацию руководителю группы Для коллегиального обсуждения, а затем принятия руководителем единоличного решения. Если же каждому члену группы предоставить право принятия общих тактических решений, то след- -ствие будет дезорганизовано, тактический план расследования нарушен и действия одного из членов группы поставят под угрозу успех работы всех остальных.
Мы полагаем, что член группы не вправе принимать само-стоятельно и такие тактические решения, которые касаются расследуемого им эпизода или версии в целом, даже пользуясь при этом полной самостоятельностью на этом участке работы. Поскольку эпизоды по делу взаимосвязаны, а проверка одной версии не может осуществляться в полной изоляции от про-^ верки других версий, принятое им тактическое решение может отразиться на работе других следователей, поэтому оцо должно приниматься после согласования с руководителем группы, имеющим полную информацию о всем ходе расследования и складывающейся следственной ситуации.
Что же остается на долю каждого участника группы следо-вате лей? По нашему мнению,' это — принятие тактических решений в рамках одного следственного действия: о примене-нии тех или иных тактических приемов, выборе определенной линии поведения, соответствующих средств фиксации и т;, п. Такие решения, даже если и окажутся неправильными, едва ли отразятся на работе всей группы и всегда могут быть надлежащим образом скорректированы.
Принятие решений в условиях тактического риска. В 1974 году в Одной из своих работ мы употребили термин «тактический риск», понимая под ним ситуацию, грозящую провалом замысла следователя при проведении следственного действия (речь шла об очной ставке) Сейчас нам представляется, что о тактическом риске можно говорить в более широкой плане, как о факторе, поддающемся учету и оценке.
Под тактическим риском мы понимаем допущение отрицательных последствий при реализации тактического решения. Мы говорим о принятии решения в условиях тактического риу-ска, когда возможность отрицательных последствий допуске*-ется при принятии решения, а отсутствие более «выигрышной» альтернативы побуждает нас принимать решение, не-смотря на риск.
В теории игр принято считать, что условия риска имеют место тогда, когда лицо, принимающее решение, не может быть уверено в конкретном результате и должно в расчете на лучший результат быть готовым к тому, что на деле осуществится худший. При этом можно выделить два классических случая:
1) собственно условия риска: когда возможно узнать или хотя бы оценить вероятности наступления тех или иных событий, в связи с чем можно планировать некоторую «среднюю выгоду»;
2) условия неопределенности: когда информация о вероятности наступления событий отсутствует или неизвестна лицу, принимающему решение, так что приходится делать предположение об оптимальности ходов соперника и стремиться обеспечить себе некоторую «максимальную гарантированную выгоду».
Типичными для процесса расследования в большинстве случаев являются условия неопределенности, когда следственная ситуация недостаточно известна. Поскольку здесь «диапазон информационного обеспечения решения может колебаться от почти полного отсутствия до почти исчерпывающего, велик и диапазон неопределенности — от почти однозначного до практически бесконечного количества альтернатив.. Здесь в качестве компенсации за отсутствие информации выступают личный опыт руководителя, его знания, интуиция, использование опыта решения задач, аналогичных (опять-таки в весьма различной степени) данной задаче»71-
Хотя вероятность того или ино11о события в условиях р^с-следования практически исчислить невозможно, тем не менее иногда поддаются определению варианты отрицательных по-следствий принятого решения, и таким образом в известной степени оценивается степень тактического риска. Это сравнительно доступно сделать при оценке последствий отдельного следственного действия. Так, принимая решения о проведении оцной ставки между обвиняемым, дающим лоз&йые показания,
и свидетелем, чьи показания его изобличают, следователь в со-стоянии- предвидеть следующие возможна результаты:
а) под влиянием показаний свидетеля обвиняемый перестанет лгать и даст правдивые показания — оптимальный результат; в расчете на его достижение и приводится очная ставка;
б) под влиянием показаний обвиняемого свидетель изменит свои показания и подтвердит слова обвиняемого — наихудщий отрицательный результат, наибольший ^проигрыш» следователя;
в) участники очной ставки осталась при своих показаниях; внешне I нейтральный результат, фактически — отрицательный, так как цель очной ставки не достигнута, Хотя и выполнено требование закона и сделана попытка г
г) участники очной ставки остались при своих показаниях, 'но обвиняемый почерпнул из показаний свидетеля ранее неизвестную ему информацию, которую он может использовать к своей «выгоде», — отрицательный результат: возможность усиления противодействия обвиняемого установлению истины;
д) обвиняемый изменил свои показания, согласовав их в той или иной степени с показаниями свидетеля, заменив прежнюю ложь новой, труднее поддающейся разоблачению,— отрицательный результат; необходимость затраты дополнительных усилий для изобличения обвиняемого во лжи, как следствие — потеря времени, замедление поступательного движения расследования.
Из пяти возможных вариантов последствий очной ставки, которые поддаются предвидению, четыре носят отрицательный характер, в том числе три — существенно отрицательный. Казалось бы, что при таких ограничейных условиях можно даже математически исчислить степень вероятности риска, одна- ' ко это не так. Степень тактического риска зависит не только и , не столько от числа вариантов .отрицательных последствий и его отношения к числу возможных вариантов последствий во-обще. Здесь пришлоСь бы сделать многочисленные; поправки, вызванные необходимостью учитывать такое количество субъективных и объективных факторов, которое делает такой учет возможным лишь в сугубо вероятностной форме и только на основе опыта и интуиции следователя. Так, в приведенном примере результат очной ставки будет зависеть от того, что собой представляет личность обвиняемого во всех ее качествах, личность свидетеля, насколько он убежден в правильности своих показаний, насколько решительно он настроен на их повторении; от того, в каких взаимоотношениях находятся участники очной ставки, насколько важен предмет допроса, насколько сильна негативная позиция обвиняемого и от многих других обстоятельств.
 

 

СЛЕДСТВЕННАЯ ИНТУИЦИЯ

Просмотров: 1 856
Редко проблема советской юридической науки становится предметом столь острой и бескомпромиссной дискуссии, какой, была проблема следственной интуиции. Дискуссия началась с публикации статьи А. Р. Ратинова «О следственной интуиции», основные положения которой заключаются в следующем.
В буржуазной криминалистической литературе интуиция Подается как некая таинственная способность следователя уга-дывать истину. Это — чуждая науке проповедь мистицизма. Сама по себе интуиция, как прямое постижение умом истины, йе выведенной Логическим доказыванием из других истин и не Вытекающей непосредственно из наших чувственных восприятий, есть безусловная реальность, существующая в сфере поз-
Йания.
Профессиональная интуиция занимает прочное место в любом творческом процессе, имеет определенное значение в поз-навательной деятельности,,
С психологической точки зрения интуицией называют неог сознанное творческое решение задачи, основанное на .длитель-но» творческом опыте суб-ьекта. Исходя из этого, следственную интуицию можно охарактеризовать как основанную на ОиЙте и знаниях способность непосредственного решения следственных задач #ри ограниченных исходных данных. / Интуитивные представления близки к предположению. Различие между ними состоит не в стеден'и доказательственно-ети — и те и'другие носят вероятный характер, — а в том, что аредролонсение лвляет,ся результатом логической деяте^иьио-«гфи, щюдук*ом,созлательных мыслительных построений, а интуиция — неосознанное постижение отдельных положения^ ко-торре не выведено логическим путем.
Интуиция не является средством дознания, поэтому и следственная интуиция не служит самостоятельным средством рас-* следование «Нет нужды говорить о превосходстве разума над впечатлениями следователя»; Интуиция «играет в расследовании лишь вспомогательную роль* и «е имеет никакого процессуального значения. Следователи должен превратить знание интуитивное в логически и фажттески. обоснованное путем проверки «го объективными доказательствами при безусловном ообжодеиии социалистической законности.
Интуиция играет определенную «роль и при предварительной оценке следователем доказательств, побуждая его к более углубленному исследованию обстоятельств дела. Задача заключается в том, чтобы следователь* осмыслил свои интуитив-ные впечатления, уяснил те признаки» по которым доказательство убеждает или внушает сомнение, и, отыскав новые дока-зательства, установил правильность или ошибочность того, что подсказала интуиция38.
С резкой критикой статьи А. Р. Ратинова выступил М- С. Строгович^ В своих последующих работах он/неоднократно отрицательно отзывался о концепции следственной интуи-цпц, приводя в обоснование своей негативной позиции следующие аргументы.
Интуиция — это путь к заблуждению» к подмене логических аргументов фантазированием. Не факты должны соответ-ствовать построенной с ломощью интуиции «модели рассле-дуемого события», являющейся не чем иным, как версией, а версия должна соответствовать фактам.
Если интуиция не имеет процессуального значения, то и «не следует процессуальную» деятельность осложнять, затемнять тем, что процессуального значения не имеет, но что способно внести в выполнение следователем, прокурором^ судья'-ми; своих задач элемент неопределенности, безотчетности, генерализировать неосознанные побуждения и впечатления», ибо ничего, кроме увеличения, умножения судебных ошибок, от этого не получится, о чем свидетельствует мноМсество при** меров. Неопределенность самого поянтия^интуиции, недостаточная разработанность проблемы интуиции « философском я психологическом аспектах иногда дае? повод относить к ней такие свойства и качества, необходимые для следователей и судей, как наблюдательность, сообразительность, профессиональное мастерство, что неправомерно, тяк> как для этих л иных Качеств характерна оЪзштгельное'кь поступка, побуждения, наме* ренияг тогда как для интуиции при любом ее понимании характерно йротивштодожноне «•« неосознанность оснований лред-принимаемых действий и принимаелявтх решения:. Именно это полностью противопоказано тем, кто производит расследование и разрешает уголовное' деао. Пушь интуиции в уголовном 116
судопроизводстве ^ неправый, безнравственный, не пригодный для достижения цели правосудия39.
В полемике о следственной интуиции ты считаем правйрш-\ной точку зрения ее сторонников, но с некоторыми оговорками.
Подобно тому как неверно, на наш взгляд, говорить о «следственном мышлении», ибо процесс мышления един в своей основе, а известная специфика условий, в которых он может протекать, еще не дает оснований для его «профессионализа-ции», не следует считать, что существует специфическая след-* ственная интуиция. По своим психологическим и логическим механизмам интуиция в процесс расследования ничем не отличается от интуиции при решедии задачи в любой другой области человеческой деятельности. Не играет роли ни характер опыта, ни характер знаний, на которых основывается интуиция. Не имеет значения и объект мысли, когда мы говорим об интуиции как феномене процесса мышления.
Отсутствие исчерпывающих представлений о механизмах интуитивного мышления не дает оснований для отрицания ин-туиции; так же бесплодны и попытки «закрыть» интуицию, «не пустить» ее в процесс мышления вообще или в какой-либо специальной сфере общественной практики. Интуиция — реальность мышления, которое, как известно, не является объек-том правового регулирования и в отношении которого не действительны предписания думать так, а не иначе. Процесс мы-шления — и не нравственная категория. Ни процесс, ни приемы мышления не могут быть нравственными или безнрав-ственными. Безнравственными могут быть мысли» но н<э тот путь, которым человек лришел к ним, не путь размышления. Мысль — продукт мозга. Этот продукт может быть оценен с точки зрения господствующей: в данном обществе морали. Сам же процесс «производства» этого продукта в нравственном Отношении нейтрален. Но, может быть, этика все-таки отрица-тельно относится к интуиции, если не в процессе мышления* то в общественной жизни, где реализуются интуитивные умо-заключения?
Нет, отвечают на этот вопрос, например, специалисты в области этики. В морали нравственная интуиция играет Весьма значительную роль. «Интуиция вообще, моральная в особенности, позволяет видеть целое раньше его частей, своеобразно возмещает недостаток точных данных о ситуации,, ценностный смысл которой надо установить, — дишет А. И. Титаренко, —* Роль моральной интуиции наряду с рациональными процедурами мотивации, долга и т. п. важна в конкретной ситуации^ ' ...Там, где рассудок видит неразрешимость и находится в состоянии буриданова, осла, моральная интуиция нащупывает неулавливаемые логикой (до крайней мере сразу) различия, подводит к требуемой оценке, решению, которое выглядит не-редко* как озарение/ „Где для сложных яроцодп?1 яютдшации» и
логического самоанализа не хватает времени, где решение надо принять мгновенно, там особенно велика роль интуиции»40.
Справедливости ради следует отметить, что противники интуицию » уголовном судопроизводстве считают безнравствен-нтой не интуицию вообще, а интушщю в следственной и судебной деятельности, где она -г- источник ошибок, где нет места догадкам, ибо только истинное значение может стать основой для принятия решений по уголовному делу. «Можно было бы привести множество примеров ошибочных выводов следствия, неправильных приговоров «уда, обусловленных именно тем, что следователи и судьи полагались на свои впечатления, догадки, предположения вместо того, чтобы идти трудным, но плодотворным путем объективного и непредвзятого исследования, — именно того исследования, которого требуют закон и нравственность», — заключал М С Строгович .
Верно ли, что интуиция — путь к заблуждениям, что это подмена логических рассуждений фантазированием'
В. И. Ленин писал: «Если рассматривать отношение субъекта к объекту в логике, то надо взять во внимание и общие по-сылки бытия конкретного субъекта (=жи знъ человек а) в объективной обстановке»42. Это положение является исходным, как считает П В. Копнин, для объяснения сущности интуиции, ибо требует рассматривать развитие не только обще-ственного, но и индивидуального познания, ход мышления, логику и психологию конкретного субъекта. «Материалистиче-ская диалектика не отвергает такой формы познания, которая называется интуицией, — заключает П. В. Копнин. — В проти-воположность интуитивизму она не выводит интуицию за пределы разумного познания, основанного на опыте, а рассматривает в йачее*гве особой формы изменения теоретического мышления, с помощью которой происходит скачок в познании объекта, перерыв непрерывности в движении мышления Интуиция является непосредственным знанием, однако только в -?ом отношении, что в момент выдвижения нового положения оно не следует с логической необходимостью из существующего чувственного опыта и теоретических построений. Подобного рода интуитивные скачки вытекают из органической связи познания <? практической деятельностью человека Потребно-с*и практического взаимодействия 1 субъекта с объектом толкают теоретическое мышление »а выход за пределы того, что да-но -в предшествующем опыте познания. Такого рода выходы не папраелА&т познание на путь заблуждений (курсив наш. -*~ Р \Б.),< поскольку имеется в виде практики надежный критерий истинности знаний, позволяющий в конце концов отделить действительные <научны& открытия, глубоко постигающие реальность,
Главный довой противников интуиции в уголовном процес» се заключается в том, что знание, являющееся ее результатов, не может быть признано достоверным, так как интуиция йе поддается логическому объяснению, во всяком случае им'ею-щимися у следователя и суда средствами и; в пределах времени, отведенного законом на производство по делу. Но сторон* ники интуиции и не утверждают обратного, хотя это им подчас и приписывается. Так, у А. Р^ Ратинова мы читаем: «Интуиция не имеет никаких преимуществ перед обычными предположи* ниями (курсив наш. — Р. Б.) и подлежит равной с ним/и проверке» , «в процессе доказывания знание интуитивное должно быть превращено в логически и фактически обоснованное, достоверное (курсив наш — Р Б.) знание»45, «интуиция не исключает, а предполагает сознательное дискурсивное мьццле-ние, способное развернуть догадку в систему доказательств, обнаружить ее фактические основания, объяснить процесс ее формирования и в конце концов установить е* правильность или ошибочность»46
Об этом же пишут Д. П. Котов и Г Г Шиханцев, указывая, что процесс доказывания не завершается, а в сущности лишь начинается интуитивной догадкой, так как за ней «необходимо должны следовать обоснование и проверка достоверности-полученного интуитивного знания, что невозможно без использо-вания логических средств»47.
Таким образом, в процессе расследования интуиция проверяется практикой и только в случае своего подтверждения рас-сматривается как достоверное знание. Здесь нет ничего принципиально отличного от обычного процесса проверки версий, выдвинутых на основе строго последовательного логического объяснения фактов. Да таких отличий и не может быть, ибо интуитивное знание до его проверки есть также предположение, версия, а не доказательство
В условиях информационной недостаточности* характерной во многих случаях для стадии подготовки тактического реше-ния, интуиция — важное средство выбора цели» особенно в тех случаях, когда решение носит эвристический характер. Характеризуя ..значение догадки — а интуиция всегда выступает в таком качестве, — Д. Пойа указывал, что с нее всегда начинается наше ориентирование при встрече с новой ситуацией, даже когда речь идет о такой доказательной науке, как матема*-тика, «результат творческой работы математика, —- писал он, — доказательное рассуждение, доказательство, но* доказательство открывают с домощыо правдоподобных рассуждений, с помощью догадки... Нам следует учить и доказывать и .догадываться»49. Интуиция не заменяет развернутого логического
анализа при выборе цели, но может открыть эту цель путем, не доступным для такого анализа при отсутствии необходимой для него информации
ПРИНЯТИЕ
ТАКТИЧЕСКОГО РЕШЕНИЯ
Анализ следственной ситуации, сбор и обработка информации о ней приводят к выбору цели, на достижение которой бу-дет направлено тактическое решение. Выбор цели позволяет принять собственно решение, т. е. определить приемы и средства решения задачи.
В науке управления и психологии разработан ряд методов принятия решений: перебора вариантов, проб и ошибок, ре-флексии, социального эксперимента, эвристические и др. Однако характер следственной и судебной деятельности существенно ограничивает или вообще исключает возможность применения при принятии тактического решения большинства этих методов. Например, как справедливо замечает А. В. Дулов, «не может быть принят за основу метод проб и ошибок. Следова-' тель не имеет права осуществлять действий, заведомо зная, что часть из них будет ошибочной, и это даст возможность прийти, наконец, к дравильному решению»50. Исключается и метод социального эксперимента, постановка которого в условиях судопроизводства просто невозможна. В ограниченных пределах следователь может воспользоваться методом перебо-ра вариантов, когда принимает решение о* выдвижении версий по делу; метод рефлексии применим лишь в определенных конфликтных ситуациях^ и т. п.
Нам представляется, что методы принятия тактических р&-шений,чкак и сами эти решения, зависят от сложности стоящей задачи. С этой точки зрения задачи, на решение которых направлены тактические решения, могут быть разделены на два класса: простые и сложною. Простыми являются задачи, возникающие в условиях полной информационной определенно-сти, т. е. задачи, «при решении которых нужный результат достигается посредством применения известного способа при известных условиях»5*. Решение таких задач поддается алгоритмизации. При этом оно не утрачивает своего тактическЬго характера, хотя и не требует творческих усилий.
Подавляющее большинство решаемых следователем задач относится к классу сложных. Для них характерны большая или меньшая информационная неопределенность, неограниченность зон и направлений поиска решения (Н. Л. Гранат). Основные разновидности таких задач, по мнению Н. Л. Гранат*, решаются:
а) путем получения новой или дополнительной информации ^
(в их условиях имеется явный дефицит информации, но ийве-стны или легко становятся таковыми способы и источники ее получения), т. е. Задачи на добор информации52;
б) с помощью преодоления психологического барьера (инерции, традиций, шаблонов, эмоциональных препятствий и т. п.) через его снятие или обход (в условиях подобных задач нет недостатка информации, но имеющиеся данные внутренне (субъективно) для следователя несовместимы с его целью, что и создает психологический барьер — интеллектуальный или эмоциональный);
в) посредством восстановления процесса события, явления, предмета и т. п. методом ретросказания (условия таких задач содержат данные, воспринимаемые или представляемые следователем неадекватно по сравнению с реальной ситуацией);
г) путем имитации мыслей и действий участника взаимодействия при одновременном анализе (с учетом имитации) собственных рассуждений, выводов и действий за счет превосходства в ранге рефлексии (задачи на рефлексию);
д) через осознание и анализ многопроблемности конкретных ситуаций, путем определения и последовательного вычленения подзадач, для решения которых достаточно данных (условия таких подзадач неоднозначно вытекают из - исходных данных ввиду того, что по разным причинам не все факты, влияющие на их решение, могут быть учтены в условиях таких задач). Это — задачи на планирование и организацию следственной деятельности. Все названные виды сложных задач отйоеятся к категории творческих, для решения которых, помимо дискурсивного мышления, необходимо воображение.
Для принятия тактического решения необходимо устанавливать приоритет и очередность решения задачи, для чегб может требоваться разделение задач на подзадачи. .
1 /
Осуществив выбор цели тактического воздействия, т. е. сформулировав задачу (при необходимости разделив ее на под-задачи и определив последовательность их /решения), следователь строит прогностическую версию относительно возможных результатов решения, его влияния на следстренную ситуацию, т. е, моделирует процесс реализации решения и его результаты. «Предвидение нежелательной реакции' на планируемые действия есть тот элемент прогнозной версии, который в порядке обратной связи побуждает следователя модифицировать план своих действий, с таким расчетом, чтобы нейтрализовать или даже использовать ожидаемое сопротивление» 3.
Прогнозирование желаемых результатов, предполагает оперирование уже избранными средствами тактического воздей-ствия. Коррективы, вносимые в решение в связи с неблагоприятным прогнозом, заключаются в изменении «арсенала»
средств воздействия* вмборе иных средств, с помощью кото-рых может быть досгшгнут желаемый результат. Замена средств воздействия основывается на прошлом опыте решения сходных задач, носит чиста поисковый характер, при котором возникает потребность в построении нового прогноза о вероятных результатах применения вновь избранных средств воздействия
Прогностическая модель решения «не носит жесткого характера, она динамична, поскольку система сталкивается р переменной столь же динамической ситуацией, предусмо-треть которую во всех ее деталях практически невозможно... Характерно, что прогнозирующая модель являет собой не само действие, а решение действовать умеете с результатом, Который ожидается. Модель-решение программирует, определенный режим функционирования системы в данной и следующей за ней ситуации, а также возможности контроля и переключения э^ого режима соответственно предполагаемым изменениям ситуации»54 Это означает, что прогностическая модель тактического решения должна со-держать предвидение не только непосредственно ожидаемых результатов^ но и верятрностное определение последующих действий следователя, его возможных следующих «ходов».
Прогнозирование ожидаемых результатов является средством принятия оптимального для данной следственной ситуации тактического решения. Однако в условиях явной информационной недостаточности или так называемого информацион-ного равновесия (равное число «за» и «против») такой выбор оказывается нередко затрудненным Возникает задача воспол-нения информации, намечаемое решение откладывается и на время уступает место другому — чисто информационного характера,4 преследующему цель сбора недостающей информации.
В литературе иногда можно встретить рекомендации осуществлять выбор варианта решения при неопределенности ис-ходных данных волевым актом следователя, «который выражает предпочтение одному акту действия, имеющему большую полезность во сравнению с другим»55. Эти рекомендации представляются сомнительными, во-первых, из-за неопреде-ленности такого критерия, как полезность действия применительно к условиям расследования; и судебного разбиратель-ства. Во-вторых, учитывая, что всякое решение — это волевой акт следователя» можно сделать вывод, что в данном случае речь идет о волюнтаристском акте, т. е. такой разновидности волевого акта, при которой принимающий решение не считает нужным иметь достаточные для него основания. Но в условиях уголовного судопроизводства такое решение только случайноч может оказаться правильным. Рассмотрим это на примере принятия процессуальных решений в дауедии инфоршциовйвго равновесия» описанном В. С, Зеленздшм56.
 

Разное
Дополнительно

Счётчики
 

Карта сайта.. Статьи