Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно
Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
» » ТРЕТЬЯ АКСИОМА ПРАВОСОЗНАНИЯ



 

ТРЕТЬЯ АКСИОМА ПРАВОСОЗНАНИЯ

в разделе: О cущности правосознания Просмотров: 1 313
Человечество живет на земле в виде множества замкнутых и самобытных,
индивидуально-духовных центров, разобщенных телом и душою и в то же время
связанных единою, общею средою существования. В этой общей,
пространственно-материальной среде человеку неизбежно проявлять свои влечения,
удовлетворять свои потребности, овладевать вещами, преобразовывать их и
притязать на господство. При этом индивидуальные притязания людей оказываются в
конкурирующем сосуществовании, в состоянии соперничества, взаимного отрицания и
исключения. Столкновение интересов порождает между заинтересованными состязание,
и это состязание должно находить себе конец и разрешение. Однако оно может
разрешаться на путях, достойных духа, и на путях, недостойных его; и вот право
превращает это состязание в предметный спор о достойном способе жизни.
Право каждого человека на духовно-достойную жизнь может рассматриваться как
самостоятельный атрибут индивидуального духа, но в действительной жизни оно
является связью между людьми: тою гранью, которая связывает их своим пределом,
или, что то же, тою скрепою, которая разграничивает их совместность. В
действительности право возможно только там, где есть живое отношение между
людьми: право зарождается впервые как настроение воли и осуществляется впервые
как отношение духа к духу. Это отношение определяется как взаимное духовное
признание.
Отсюда третья аксиома правосознания.
Человеку невозможно жить на земле, не вступая в отношения с другими людьми: это
определяется самым происхождением и воспитанием его и закрепляется экономически
развитием потребностей и ростом населения. Но в то же время человеку невозможно
строить свои отношения к другим людям, не обращаясь к их душевному составу.
Задача его состоит не в том, чтобы избавиться от этих отношений, но в том, чтобы
обеспечить им духовно- и предметно-достойный уровень. Для этого ему неизбежно
обращаться именно к духовному составу других людей, взывать к нему,
воздействовать на него, рассчитывать на него и тем организовывать совместную
жизнь.
Люди могут относиться друг к другу различно, и способы этого отношения абсолютно
не равноценны - ни по мотивам, ни по внутреннему строению, ни по проявлению. Эта
разноценность имеет не только личный, субъективный характер "приятности" (60),
но и безусловный, объективный характер нравственной верности и духовного
достоинства. И вот каждый желает по отношению к себе и для себя лучшего и притом
объективно-лучшего отношения: каждый желает, чтобы его любили и уважали, чтобы
ему доверяли и благожелательствовали; каждому тягостно быть предметом злобы и
подозрения, презрения и ненависти. Но это "лучшее" отношение, более верное и
более достойное, творится именно духом и является зрелым проявлением духовной
жизни и духовного состояния. Всюду, где духовный уровень людей низок и
неустойчив, взаимные отношения их низменны и недостойны: они слагаются по
мотивам слепого своекорыстия, они превращают человека в простое средство,
строение их оказывается примитивным и упрощенным, проявление -грубым и
насильственным. Строй общественных отношений определяется в конечном счете
духовным уровнем людей, и всякая общественная организация покоится именно на
духовно зрелых и духовно сильных душах.
Это может быть выражено так, что правоотношение есть духовное отношение: ибо
право указывает людям объектив-
Но -лучшее поведение (61), а все объективно-лучшее воспринимается, познается и
осуществляется именно духом. Иными словами: так как право есть необходимая форма
духа (62), то правовая связь связует не просто душу с душою, а именно дух с
духом. Кто говорит о своем полномочии и о своей обязанности, тот утверждает о
себе. что он есть дух, т.е. что он имеет безусловное достоинство (63) и
способность к самоуправлению (64); мало того, он заявляет тем самым, что он
исповедует некие объективные и безусловные ценности, что он признает самую идею
права, т.е. ориентирует свою жизнь на идеях добра и справедливости, что он, по
слову Библии, "ходит пред лицом Божиим". Вступить в правоотношение значит именно
подняться мыслью и волею к идее права и к цели права (65), т.е. к духу как к
источнику живой правоты. Правоотношение как таковое вводит человека в сферу
духа, ибо оно предполагает живое отношение души к идее объективного блага как
мерилу жизни и деяний. "Юридическая форма" в отношениях имеет не только низшее
значение "полезности", "прочности", "определенности" и "вынудимости", но она
прежде всего исполнена высшего смысла: она предполагает в человеке духовное
достоинство, волю к цели права и способность к автономному самоопределению; она
ставит личное правосознание пред лицо объективного блага и заставляет человека
определить свое поведение, связать себя на основах самоутверждения и
самоограничения. Правопорядок как живая система правоотношений покоится на том,
что люди хранят в душе своей духовное измерение вещей и деяний и строят этим
свою жизнь: утверждают духовное начало в себе, устанавливают свой правовой
статус и точно так же утверждают духовное начало в других и устанавливают их
правовой статус.
Это означает, что правоотношение покоится на взаимном духовном признании людей.
Кто говорит о своем полномочии, тот подразумевает соответствующую ему
обязанность другого, но признать за кем-нибудь правовую обязанность значит
утвердить его правоспособность, т.е. признать его духовную природу. И точно так
же, кто говорит о своей обязанности, тот признает соответствующее ей полномочие
другого; а это значит утвердить его правоспособность, т.е. духовную сущность.
Правоотношение с вещью и с животным неосуществимо именно потому, что в них не
проявляется живой дух; они не способны к автономному волеизъявлению, к
автономному самообязыванию перед лицом объективного блага. Правоотношение в
настоящем и цельном составе своем возможно только между существами, обладающими
правосознанием; только они могут связывать себя изъявлением своего решения и
отвечать за принятые на себя обязательства. Но эти существа нуждаются, помимо
личной правоспособности, еще во взаимном духовном признании.
В основании всякого правоотношения лежит троякое признание, дважды
осуществленное. Во-первых, каждый из субъектов, вступая в правоотношение,
признает право как основу отношения, как форму жизни, как объективно значащую
идею (66). Во-вторых, каждый из субъектов признает свою духовность, т.е. свое
достоинство и свою автономию, как правотворящую силу (67). В-третьих, каждый из
субъектов признает духовность другого субъекта, т.е. его достоинство и его
автономию, как силу, способную к правотворчеству. Все эти акты признания не
требуются формально; и в действительности они могут отсутствовать; они как бы
молчаливо предполагаются, но именно это молчаливое предположение содействует
забвению о них, их утрате, их жизненному бессилию и вырождению. Однако в
строении правосознания все эти акты не только необходимы, но составляют самую
глубокую сущность правоотношения. Вступить в правоотношение значит согласиться
на совместное подчинение праву; это значит признать и себя, и другого способным
к познанию положительного права (68), к восприятию его объективного значения
(69), к признанию права вообще (70), и притом именно его цели и его достоинства
(71). Но понимание правовых норм и согласие подчиняться им предполагает в живом
существе не только наличность духовной силы вообще, но и значительную умственную
и духовную зрелость (72). При отсутствии этих условий правоотношение или
невозможно, или нелепо. Поэтому они должны быть налицо в каждом из участников; и
каждый должен знать о себе и о другом, что он удовлетворяет этим требованиям.
Иными словами: в основе всякого нормального правоотношения лежит взаимное
духовное признание; и потому действительные, повседневные правоотношения стоят
на высоте и соответствуют своему назначению лишь постольку, поскольку они
наполнены таким признанием, им созданы и им освящены.
Поэтому правопорядок должен рассматриваться как система взаимного духовного
признания. Такое признание осуществляется не только правом; оно лежит в
основании всего духовного общения людей: всякого спора, предполагающего
способность к мысли и волю к истине, всякой эстетической совместности,
предполагающей суждение вкуса и волю к красоте, всякой нравственной связи,
покоящейся на акте совести и на воле к добру, наконец, всякого религиозного
общения, возможного только между людьми, способными к молитве и ищущими
подлинного боговосприятия. Духовное общение требует, объективно говоря,
-двусторонней духовности, а субъективно говоря, - обоюдного духовного признания.
Но правовое общение есть именно духовное общение; поэтому оно является
разновидностью такого признания. В этом глубочайший смысл всякого правового и
политического единения. Такое понимание права и государства вновь обнаруживает
духовное братство всех людей (73); оно подтверждает также отсутствие
принципиального расхождения между правопорядком и евангельским учением о любви
(74): ибо отношение "в праве" и отношение "в любви" являются одинаково
разновидностью духовного признания.
Совершить духовное признание человека значит, во-первых, признать в нем
безусловное достоинство, присущее духу, и установить к нему соответствующее
отношение. В результате этого возникает уважение к человеку. Это значит,
во-вторых, признать в нем волю к объективному благу, в данном случае волю к
праву и к цели права. В результате этого возникает доверие к человеку. Взаимное
уважение и взаимное доверие лежат в основе всякого правоотношения - и частного,
и публичного; ими связуются и граждане друг с другом, и граждане с властью, и
власть с гражданами. Вне этих форм взаимного признания правопорядок не может
существовать, ибо с их исчезновением неизбежно исчезает всякое единение и всякая
солидарность.
Если в основе уважения к себе лежит чувство собственного достоинства, то
уважение к другому предполагает живое восприятие его духовности и его
достоинства. Но для того чтобы воспринимать в другом эти основные признаки
человечности, необходимо иметь в самом себе орган и мерило для них; надо знать
по собственному опыту, что есть дух, каково его достоинство и каковы его способы
жизни. А это дается только через духовное самоутверждение. Только в
непосредственном уважении к своему духовному достоинству человек научается
уважать чужое достоинство, и если школа этого непосредственного опыта изменяет
ему, то научиться уважению к другим ему уже негде. Вот почему человек,
неуважающий себя, не умеет уважать и других; и обратно: искусство уважать других
есть лучший признак удавшегося духовного самоутверждения (75).
Тот, кто признает духовность другого человека и его достоинство, - утверждает в
нем начало абсолютного блага как живую сущность его личности; уважающий
усматривает в уважаемом благую силу (76), способность к осуществлению
безусловных ценностей; он утверждает его сродство с природою объективно-высшего
и объективно-совершенного, или, что то же, он утверждает подлинное присутствие в
нем божественного начала - духовной силы. Человек не может уважать человека,
если он не воспринимает его как явление абсолютного достоинства. Предполагать в
другом наличность такого достоинства можно и должно всегда; доказательству в
каждом отдельном случае подлежит не духовная способность человека, а ее большее
или меньшее отсутствие. Поэтому принципиально прав не тот, кто предпочитает
уважать немногих избранных -за что-нибудь исключительное, - но тот, кто готов
уважать каждого человека, делая исключение для неуважаемых.
Однако для того чтобы эта готовность превратилась в живое, подлинное настроение,
она должна получить предметное основание в душе того, кто притязает на уважение.
Духовное самоутверждение должно быть присуще не только уважающему, но и
уважаемому. Тот, кто требует духовного признания от других, должен признавать
свою духовность сам и утверждать ее чувством, волею и жизненными делами. Он
должен действительно, предметно заслуживать духовного признания, чувствовать
себя достойным его и держать себя в качестве достойного. Уважение возникает и
слагается автономно; оно чаще всего вырастает в душе незаметно и обыкновенно
вступает в сознание тогда, когда упрочится и созреет. Нельзя уважать по приказу
или по принуждению, но каждый может воспитать в других уважение к себе. И для
этого надо не казаться духом, а быть им, не симулировать чувство собственного
достоинства, а иметь его. Природа духа такова, что живое присутствие его придает
человеку особую силу и объективную почтенность; человек приобретает некую
подлинность бытия, особую интенсивность жизни; его личность становится
значительной и сама по себе, и для него самого, и для других; и эта сила его еще
увеличивается от спокойного самопризнания. Поэтому для того чтобы человека
духовно признавали, он должен сам осуществлять духовное самоутверждение; для
того чтобы человека уважали, он должен уважать себя сам и иметь к тому
действительные основания. Тот, кто не умеет уважать себя, не сумеет ни уважать
других, ни соблюсти и упрочить чужое уважение к себе. Третья аксиома
правосознания органически связана с первою.
И вот уважение к другим людям входит в самую сущность правосознания. Верное
восприятие правоотношения есть восприятие не только своих полномочий,
обязанностей и запретностей, но и чужих. Предметно переживать чужой правовой
статус значит не только верно сознавать его содержание и его предел, но и
признавать его объективное значение; это признание осуществляется волею,
направленною на цель права и на его естественные корни (77). Вот почему человеку
с нормальным правосознанием свойственна активная воля к блюдению чужого статуса;
и не только потому, что в неприкосновенности чужих прав он усматривает залог
своей огражденности, но потому, что он воспринимает духовную природу других
людей и признает их право на права. Быть духом значит быть достойным права и
способным к праву, усматривать духовность другого человека значит признавать его
достойным права и способным к праву, т.е. уважать в его лице правоспособного
субъекта. Тот, кто научился уважать в себе субъекта прав и обязанностей, тот
неизбежно будет уважать его и в других. Правоотношение нелепо и бессмысленно вне
правосознания: в отрыве от правопонимания, правопризнания и правоведения - оно
составляет пустую, формальную видимость: в глубоком и подлинном смысле слова -
его совсем нет. Но правосознание есть уже уважение к духовному инобытию и к его
правам. Поэтому в основе всякого нормального правоотношения лежит не только
уважение каждого к себе, но и взаимное уважение сторон.
Это взаимное уважение лежит в основании как частного, так и публичного
правоотношения.
В частном правоотношении, где ни одна сторона не властвует над другою, но обе
одинаково подчиняются возносящемуся над ними правовому авторитету, - царит идея
свободного и равного соглашения: договора о правах и обязанностях. Но договор о
правах не имеет смысла без взаимного уважения: согласиться на заключение
договора значит признать, что человек способен измерять правом свои деяния и
отношения, что он способен сознавать свои полномочия и блюсти свои обязанности,
что он способен связывать себя волеизъявлением и нести ответственность за свои
решения, слова и поступки; одним словом, это значит признавать духовную
автономию и духовное достоинство человека, т.е. уважать его. Контрагент, не
уважающий своего контрагента, творит нелепое дело: заключая договор, он сам не
верит, что он его заключает; он не придает ему значения, не ценит его и не
считает себя обеспеченным; внутренняя несостоятельность его акта говорит сама за
себя.
В публичном правоотношении, где одна из сторон имеет полномочие на власть, а
другая - обязанность повиновения, взаимное уважение является еще более
необходимым. Гражданину естественно уважать свою власть как творческий источник
права, ибо тот, кто духовно признает право и чтит его достоинство, не может не
уважать волю, уполномоченную создавать закон и применять его. Достоинство права
переносится на того, кто его императивно устанавливает; власть воспринимается
как компетентный судья в вопросе о "лучшем" и "худшем"; правосознание властителя
является живым критерием юридического "добра" и "зла". Мало того, в нормальном
публичном правоотношении правосознание индивидуума узнает в повелениях власти
свой собственный голос, свое собственное воленаправление (78); благодаря этому
гражданин сохраняет в лояльности свою автономию и уважает свою власть так, как
он уважает себя. Гражданину естественно не отрывать себя от своей власти и не
противопоставлять себя ей: он должен чувствовать себя в ней и ее в себе,
передавая это в слове "мы", "наше". И тогда он переносит в нее чувство
собственного духовного достоинства и испытывает ее достоинство, ее честь, ее
славу как свои собственные. Он уважает себя в ней и ее в себе, освящая ее своим
правосознанием и формируя свое правосознание ее авторитетными велениями.
Но столь же естественно и власти уважать подчиненного ей гражданина, усматривая
в нем автономный духовный центр - правоспособного субъекта. Обращаясь к
гражданину с правовыми императивами, власть не может сделать обязательного -
неизбежным, а запретного - неосуществимым; поэтому она всегда вынуждена
полагаться на правосознание граждан, на их собственный разум и на их собственную
волю (79). Мало того, нормальная власть связуется с гражданами одинаковостью
государственного
воленаправления, единою целью, духовною солидарностью; она испытывает себя как
их государственную волю: она не только политически ведет их, но она признает
себя духовно несомою ими. Она почерпает в их правосознании санкцию и силу; и
только благодаря этому она оказывается компетентною; и только через это она в
состоянии творить их общее, национально-духовное дело. Ее достоинство
определяется их самоутверждением; ее авторитет измеряется их духовным
признанием. Уважая себя, она не может не уважать их; и обратно: если власть не
уважает граждан, то она не уважает и себя; тогда она не в состояли блюсти свое
достоинство; она теряет свой авторитет, перестает быть политическим центром
страны и превращается в пустую видимость.
Таким образом, взаимное уважение народа и власти оказывается необходимою основою
государственного бытия. Однако столь же необходимою основой общества,
правопорядка и политического существовали является взаимное доверие.
Если уважение утверждает в человеке духовное достоинство, то доверие утверждает
в его душе благородную волю как живую основу поведения.
Доверяющий усматривает в доверяемом прежде всего духовное существо; это значит,
что доверие покоится на уважении и предполагает его наличность: всякий человек,
строящий свое поведение на благородной воле, т.е. на воле к объективному благу,
есть тем самым духовное существо, ибо эта воля есть одно из основных проявлений
духа. Такой человек объективно заслуживает уважения; не только уважения, но и
доверия: ибо доверие родится тогда, когда человек начинает учитывать
практическую сторону жизни уважаемого человека, т.е. его воленаправление, самые
творческие истоки его личного духа. Можно уважать человека в одном отношении и
не доверять ему в другом но тогда в этом "другом" отношении лишенный доверия
будет лишен и уважения. Истинная полнота уважения всегда сопровождается полнотою
доверия; именно этим люди руководятся в дружбе, в избрании духовника и в
обращении к Богу.
Итак, доверяющий усматривает в доверяемом не просто духовное существо, но именно
волю к объективно верному поведению, и притом жизненно- эффективную волю. Это
значит, что доверие предполагает духовную вменяемость человека, т.е. способность
отличать "лучшее" от "худшего", измерять этими мерилами свои состояния и
поступки, выбирать лучшее и определять свое поведение состоявшимся выбором и
решением. Невменяемый человек остается за пределами доверия и оставляет чужую
душу безразличною в этом смысле. Но вменяемость не создает еще тем самым
доверия; для этого необходим положительный результат вменения, и притом не в
единичном случае, а в общем масштабе, в основном, окончательном для данного
человека смысле. Доверяющий признает, что доверяемый не только один раз и, может
быть, случайно определил себя
к "добру", но что он способен к этому постоянно, что этот выбор и это решение
свойственны ему по существу и устойчиво, ибо таково его основное
воленаправление. Доверие утверждает именно благое воленаправление в душе
человека; оно не только констатирует отвлеченно его способность к добру, но
признает силу этой способности, ее творческое значение в жизни; оно как бы
взывает к этой способности и к ее силе, к благим мотивам и к благим целям воли:
и, взывая, полагается на них, т.е. спокойно рассчитывает на их победу и на их
жизненно определяющее действие. Это есть вера в чужую добрую волю как реальную
основу чужого поведения.
Доверяющий не просто отмечает наличность "добрых желаний" в душе человека; но он
учитывает именно их силу и их верную победу. Он питает уверенность в том, что
воля к добру, оказавшись лицом к липу с дурными желаниями, вступит с ними в
борьбу и одолеет их, что она сумеет завладеть не только настроением души, но и
ее творческими бессознательными силами, что она сумеет найти для себя адекватное
словесное выражение, которое верно выразит ее решение, и, наконец, что она
сумеет выковать себе верное жизненное проявление, соответствующий и достойный
поступок или акт. Жизненная эффективность воли состоит именно в целостном,
органическом согласии ее, во-первых, с бессознательными силами души, которые
могут вторгнуться, обессилить решение, разрушить поступок или влить в него
другое, недостойное содержание; во-вторых, со словесным изъявлением, которое
может скрыть решение, передать его искаженно и ввести другого в заблуждение; и,
в-третьих, с внешним деянием, которое может не соответствовать ни решению, ни
словам. Каждое такое расхождение нарушает доверие человека к человеку и лишает
его цельности, ибо оно мешает уверенному предметному восприятию чужого духа, его
подлинных истоков и его основного воленаправления. Истинное доверие есть
целостное доверие: оно относится не только к разумной воле, но и к
бессознательным настроениям души, и к слову, и к делам. Каждый раз, как человек,
принимая решение, внутренне двоится и насилует свои желания и влечения, он
утрачивает свою цельность и колеблет этим доверие к себе; наоборот, к цельному,
инстинктивно доброму человеку все обращаются с легким, быстрым, радостным
доверием. Подобно этому, каждый раз как человек влечется не к тому, что он решил
сделать, или говорит не то, что думает, или не делает того, что решил, или не
делает того, что сказал, или делает не то, что говорит, - он колеблет и умаляет,
дробит и обессиливает в других доверие к себе. Он или не дает другим воспринять
себя как волю, сильную в добре и в жизни; или он заставляет их восприять себя
как волю, слабую в жизни. Поэтому если доверие есть нечто духовно драгоценное и
необходимое, то всякая духовная нецельность и ложь гибельна и разрушительна.
Тот, кто лжет словами или внешними поступками, тот разрушает цельность взаимного
доверия; он разрушает его иначе, но не менее, чем тот, кто обнаруживает
устойчивую злую волю, или тот, кто внутренне раскалывается и лжет себе. Ибо
истинное доверие требует от доверяемого благородной, сильной и цельной воли.
Поэтому тот, кто притязает на доверие со стороны других, - должен прежде всего
доверять себе сам. Доверие, как и уважение, возникает и слагается автономно; оно
зарождается в непосредственном восприятии чужого воленаправления, его
содержания, его силы и его цельности. Нельзя доверять по принуждению, но
расшатать в другом доверие -легко. Человек, колеблющийся в (воем
воле-направлении, не умеющий блюсти верность своему духу, нецельный душою и
несильный волею, теряет энергию в духовном самоопределении и перестает верить
себе. Не доверяя ни своему решению, ни своему слову, он начинает вызывать в
других недоверие к себе и, судя о других по себе, теряет и сам доверие к ним. А
так как без взаимного доверия - нравственная связь между людьми невозможна, а
правоотношение неминуемо вырождается, то всякая ложь и кривда, всякий обман и
кривотолк, всякое вероломство и предательство оказываются абсолютно вредными и
даже гибельными в жизни людей. Ложь не столько морально предосудительна, сколько
духовно разрушительна: она губит единение людей - их общение, их солидарность,
их организацию.
Но это и означает, что доверие к другим людям входит в самую сущность
правосознания. Доверие становится здесь верою в правомерность чужой воли, в ее
благонамеренность и лояльность. Доверяющий признает в доверяемом волю к праву и
волю к цели права; он верит, что доверяемый признает право, его объективное
значение, его связующую силу, что он действительно измеряет правом свей решения,
состояния и поступки и что он делает это ради того, чтобы найти верные мотивы
для лояльного образа действий. Доверять значит как бы обращаться к человеку с
таким заявлением: "ты еси живая воля к духу, к праву и правомерному поведению;
знаю это и уверенно жду от тебя соответствующих деяний". И это обращение
необходимо как для доверяемого (ибо оно содействует его духовному
самоутверждению и позволяет ему участвовать в правоотношениях), так и для
доверяющего (ибо оно позволяет ему уверенно строить правовые пределы своего духа
и тем служить его духовному самоутверждению). Это обращение должно быть
взаимным, и это взаимное правовое доверие необходимо обоюдно.
Взаимное доверие лежит в основании как частного, так и публичного
правоотношения.
Частное соглашение о правах и обязанностях теряет свой смысл при взаимном
недоверии. Самое согласие на переговоры предполагает в другом правомерное
воленаправление, ибо там, где совсем отсутствует воля к праву, там предстоит
заведомый обман или нарушение, там нелепо разговаривать о взаимных обязанностях
и сговариваться о полномочиях. Самая сущность частно -правовой сделки состоит в
доверчивом согласии опереть свое полномочие на чужую обязанность и в готовности
питать своею обязанностью чужое полномочие, но такое согласие есть уже доверие к
другому, а такая готовность, во-первых, предполагает доверие к себе, а
во-вторых, притязает на чужое доверие. Заключить частноправовой договор значит
довериться чужой воле и сосредоточить на себе ее доверие. Так, торговый кредит
есть не только расчет на чужое состояние и на чужую оборотливость;
кредитоспособность совсем не измеряется только имуществом, опытностью и связями.
Торговый кредит имеет правовое измерение и определяется в конечном счете
гарантиями общего правопорядка и личного правосознания; он есть проявление
доверия к уровню правосознания в стране и к зрелости, стойкости индивидуальной
правовой воли. Именно этим объясняется связь между формами кредита, ссуды,
расплаты, между темпом и продуктивностью торгового оборота в стране, с одной
стороны, и уровнем народного правосознания - с другой. Контрагент, не доверяющий
своему контрагенту, творит, в сущности говоря, нелепое дело, и только острота
жизненной потребности оправдывает его риск.
В публичном правоотношении взаимное доверие является еще более необходимым.
Гражданину естественно доверять своей власти, т.е. признавать ее волю к цели
права и к праву, ибо это соответствует духовной природе власти, ее общественной
функции, ее назначению. Власть есть авторитетный источник положительного права,
слуга национального духа, посредник между естественным правом и личным
правосознанием; поэтому доверие к ней лежит в самой основе правопорядка. Доверие
к власти есть признание ее правотворческой компетентности, ее правой воли и ее
благонамеренной силы; недоверие к власти есть непризнание ее, отказ в санкции,
отвержение ее авторитета; иными словами, это есть начало ее ниспровержения.
Революция зарождается в стране не в момент уличных движений, но в тот момент,
когда в душах начинает колебаться доверие к власти; поэтому тот, кто расшатывает
это доверие, - вступает на путь революции. Доверие к власти есть молчаливое
согласие на то, чтобы она "взяла на себя дело правотворчества и тем сняла бы это
бремя и эту ответственность с моей души, с моего правосознания; это есть
согласие разделить дело государственного строительства, выделить из него
императивную функцию и передать ее именно в таком-то порядке, именно таким-то
людям; это есть согласие признавать этих людей и их компетентное веление,
поддерживать их начинания, блюсти их распоряжения, помогать им и отвечать за
последствия их политики. Гражданин, доверяя своей власти, устанавливает свою
солидарность с нею, сливает свою волю с ее волею. Но именно поэтому только
доверие сохраняет гражданам их духовную автономию и позволяет им превратить
государственное управление в самоуправление (80); только доверие заполняет
неизбежную пустоту между властью и подчиненными; только оно сращивает эти
юридически обособленные стороны и превращает государство в живое единение.
Доверие к власти есть та духовная сила, которая делает власть действительным
органом народа и в то же время дает народу действительное волевое единство.
Но столь же естественно и власти доверять гражданам, т.е. признавать их волю к
праву, полагаться на их лояльность, рассчитывать на их правосознание и на их
благонамеренность. Самая элементарная, повседневная работа власти предполагает
известный минимум доверия к народу, т.е. уверенности в том, что граждане
способны и согласны внимать взывающему голосу права и закона - делать
предписанное, воздерживаться от запрещенного и т.д. Власть, лишенная этой
уверенности, допускающая, что граждане вообще не способны внимать праву или, в
частности, не хотят внимать ее велениям, - такая власть или добьется этой
способности и готовности и тем обеспечит себе возможность доверять народу, или
же она перестанет существовать. Правовое веление само по себе уже предполагает в
гражданах волю к праву, ибо правопорядок покоится на взаимодействии
правосознании. Если же этой воли нет, то правопорядок превращается в порядок
непрерывного, систематического насилия, ибо недоверие к народному правосознанию
и народному признанию заставляет власть рассчитывать исключительно на аппарат
принуждения, предупреждая им и подавляя им всякое проявление самостоятельности.
Однако на этом пути ей никогда не удастся разрешить ее основную задачу,
воспитать в народе автономное правосознание и способность к самоуправлению.
Нормально власть видит в гражданах своих достойных и желанных сотрудников в деле
государственного строительства; она доверяет их воле и их признанию; она
рассчитывает на их поддержку и не боится их свободной инициативы: доверием
граждан она утверждает свое доверие к себе и в этом почерпает силу для своего
доверия к ним.
Итак, в основе всякого правопорядка и государства лежит взаимное духовное
признание людей - уважение и доверие их друг к другу.
Такова третья аксиома правосознания.скачать dle 11.0фильмы бесплатно



 
Другие новости по теме:


     
    Разное
    Дополнительно
    Счётчики
     

    Карта сайта.. Статьи