Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно
Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
» » Правоспособность и дееспособность юридических лиц -3



 

Правоспособность и дееспособность юридических лиц -3

в разделе: Об юридических лицах по римскому праву Просмотров: 2 038
При обозрении круга правоспособности юридических лиц по римскому праву следует сказать особо о правоспособности того своеобразного юридического лица, которое в римском праве получило название лежачего наследства. Hereditas jacens отчасти приобретает права, отчасти несет на себе обязанности, не считая тех приращений или умалений, которые являются результатом естественных процессов[739]. Сюда относятся прежде всего пекулиарные приобретения и обязательства рабов, входящих в состав наследства: раб, еще при жизни господина получив пекулий, обособленное имущество, продолжал оперировать над ним в гражданском обороте и по смерти господина. Посредством традиции раб приобретает собственность наследству, отдает имущество в прекарное пользование с тем последствием, что прекарист не может его узукапировать, дает деньги взаем, с установлением залога для обеспечения этого займа, отдает вещи в ссуду и поклажу, приобретая тем самым наследству, следовательно будущему наследнику, права кредитора по залогу, коммоданта, поклажедателя[740]. А с другой стороны, раб своими сделками обязывает наследство в размерах своего пекулия, так что наследник post aditam hereditatem привлекается к ответственности по actio de peculio[741]. Hereditate jacente может начаться узукапия вещи, приобретенной рабом, продолжается узукапия, начатая умершим, и может даже закончиться ante aditam hereditatem, если только третьи лица не захватили узукапируемую вещь в свое влaдениe[742]. Но для лежачего наследства невозможно приобретение узуфрукта, и эта невозможность мотивируется тем соображением, что ususfructus sine persona esse non potest[743]. Если узуфрукт отказывается наследственному рабу, то легат, правда, имеет юридическую силу, но приобретается этот легат лишь в тот момент, когда раб с вступлением наследника в наследство получает себе определенного господина, так что приобретение легата в пользу наследства не имеет места, между тем как всякие другие легаты приобретаются наследству[744]. Раб, далее, может стипулировать в пользу наследства, но также и в пользу будущего наследника, с точным обозначением его имени (в тех, конечно, случаях, когда относительно личности наследника не могло возникнуть никаких сомнений), за исключением узуфрукта, который не может быть предметом стипуляции ввиду указанного основания[745]. Равным образом раб может совершить и акцептиляцию с тем последствием, что наследство освобождается от долга, тяготевшего на умершем[746]. Наследству приобретаются: actio legis Aquiliae, напр. в случае убийства наследственного раба[747]; actio injuriarum, напр. в случае оскорбления действием наследственного раба, отпущенного по завещанию наследодателя на волю, как скоро факт оскорбления состоится ante aditam heriditatem[748], или в случае наругательства над похоронной процессией и над телом самого умершего[749]; interdictum quod vi aut clam, вместе с правом протеста против возводимых на соседней земле сооружений или построек[750]. С другой стороны, для наследства возникают вновь обязательства или являются таковые по поводу прежде существовавших обязательств. Кто принимает на себя без договорного соглашения ведение дел наследства в интересах этого последнего, обязывает себе наследство, так что если бы наследником оказался и пупилл, на него переходит этот долг вместе с прочими тягостями наследства[751]. Если на наследодателе лежал срочный долг, обеспеченный неустойкой и срок платежа наступает по смерти должника ante aditam hereditatem, штрафное обязательство ложится на само наследство[752]. По смерти должника, ante aditam hereditatem, может быть установлено поручительство в обеспечение этого долга[753]. Равным образом возможна новация: если, напр., я стипулировал от Тиция novandi animo, sub conditione, то, что мне должен был Семпроний, затем, conditione pendente, Тиций умер и условие наступило ante aditam hereditatem, новация вступает в юридическую силу, ибо смертью должника стипуляция не погашается, а переходит к наследнику через посредство наследства[754]. Лежачее наследство может, наконец, само сделаться наследником таким образом, что, hereditate jacente, принадлежащий к его составу servus hereditarius может быть назначен наследником[755], даже если будущий его хозяин не родился еще на свет (постум)[756]; впрочем, вступить в наследство раб все-таки не мог, так как для этого требуется акт воли самого господина, которого и должно было дожидаться[757]. При этом способность раба к получению наследства (testamenti factio passiva) обсуживалась по способности умершего его хозяина, а не будущего наследника, так как наследство personae vicem sustinet non heredis futuri, sed defuncti[758], т. e. раб наследственный только тогда может быть назначен со стороны третьего лица в наследники, когда умерший его хозяин имел способность наследования[759]. То же самое нужно сказать о легатах[760], так как и отказы возможны только тем, cum quibus testamenti factio est[761], и так как, с другой стороны, "REGULA juris civilis est, quae efficit, ut quibus ipsis possumus, eorum quoque servis legare possimus"[762].
Чтобы закончить эту главу, остается сказать о тех органах, через которые проявляется деятельность юридических лиц в гражданском обороте. Этого вопроса нельзя было, конечно, не коснуться и при рассмотрении правоспособности юридических лиц; поэтому придется отчасти допустить повторение в том смысле, что некоторые из вышеприводившихся фрагментов должны быть вновь пересмотрены с измененной точки зрения, т. е. не с точки зрения правоспособности юридических лиц, а с точки зрения тех орудий, посредством которых действуют юридические лица. Таковыми органами прежде всего могли служить рабы корпораций: через рабов могли быть приобретаемы их господам вообще (в том числе и корпорациям) владение, собственность и требования. Дальше приобретений представительство рабов не простиралось, таким образом, оно не простиралось на отчуждение, на принятие вообще каких-либо обязанностей (за исключением тех случаев, когда могли иметь место actiones adjectitiae qualitatis) и на судебное представительство[763]. Возможность последнего в императорское время не подлежит никакому сомнению. Всем вообще дозволенным корпорациям предоставлено иметь актора, или синдика, через которого могли бы быть защищаемы их интересы на суде[764], причем этот актор, или синдик рассматривается именно как actor universitatis, а не как actor singulorum[765]. Актор уполномочивался для отдельного случая, общее же и неопределенное полномочие иметь хождение по делам, какие бы ни случились, не признавалось действительным; однако на самом деле римская юридическая жизнь сделала возможным и такое общее полномочие установлением постоянной должности синдика для судных дел корпорации[766]. Actor universitatis, уполномоченный на ведение дела (предполагая, что раз данное полномочие не взято назад)[767], как допускается к вчинанию иска, так, с другой стороны, привлекается и к защите корпорации, не принуждается лишь к представлению особого обеспечения насчет того, что корпорация скрепит своим согласием его процессуальные действия, разве если возникло бы сомнение относительно самого полномочия, в таком случае могло бы иметь место и названное обеспечение; вообще же актор играет роль прокуратора in rem suam, взыскивающего в свою пользу то, что составляло предмет судебного решения[768], хотя иск самый вчинялся не suo nomine, a nomine municipum или вообще unlversitatis nomine[769]. Если актор принимал на себя ответственность по иску, предъявленному против корпорации, и корпорация присуждалась к уплате, то actio judicati направлялась против самой корпорации, а не против прокуратора[770], подобно тому как actio judicati по делам, в которых ответствовал опекун за опекаемого, должна была предъявляться против пупилла[771]. Судебное представительство корпораций по искам против них казалось настолько необходимым в интересах справедливости, что, если бы для ответа по иску против корпорации актор не явился по случаю отсутствия, болезни, неспособности, всякому постороннему лицу дозволяется принять на себя защиту корпорации, подобно тому как это допускалось в исковых делах частных лиц между собою[772]. Допустимость подобного вступления в процесс постороннего дефензора вытекала из того обстоятельства, что истец имел полную возможность обеспечить свои интересы: дефензор, если брал на себя зацииту ответчика, должен был представить обеспечение в том, что присужденное по судебному решению будет уплачено (satisdatio judicatum solvi)[773]. Равно судебные стороны гарантированы были и в том отношении, что процесс при участии прокуратора и дефензора признавался юридически тождественным с тем процессом, в котором стороны участвовали бы самолично, так что из процесса с участием посторонних возникала exceptio rei judicatae для представляемых[774]. В том случае, когда прокуратор или дефензор брал на себя обеспечение в judicatum solvi, он сам же и должен был отвечать и по actio ex stipulatu, и по actio judicati[775]. Помимо исключительных случаев, когда судебную защиту интересов корпорации на суде мог взять на себя не уполномоченный представитель, судебное представительство корпорации предполагало прямое поручение или полномочие от корпорации, каковое поручение или полномочие должно было выражаться в той самой форме, которая вообще установлена была для выражения воли корпорациями. По законодательству христианских императоров, без всяких колебаний и оговорок за епископами, экономами, администраторами богоугодных заведений признается правоспособность вчинать иски и отвечать по искам, и ниоткуда не видно, чтобы эти органы церковных учреждений рассматривались как прокураторы in rem suam, а напротив, они выступают в качестве управомоченных и обязанных органов, действующих прямо и непосредственно в интересах покровительствуемого императором богоугодного дела[776].
В дополнение к сказанному об акторе, или синдике корпораций следует заметить, что, хотя обыкновенно актор, или синдик служил процессуальным представителем корпорации, им могло принадлежать представительство и в других отношениях - не процессуальных. В источниках, напр., говорится, что через актора может совершиться протест по поводу новых хозяйственных мероприятий со стороны соседа, могут быть вызываемы путем стипуляций обещания для обеспечения выдачи легатов, для обеспечения возмщения вреда в случае причинения такового, для обеспечения уплаты по судебному решению, хотя и добавляется, что в этих случаях лучше действовать через раба, чем через актора[777]. В источниках говорится, далее, что через актора может быть заявлено корпорациями согласие на принятие наследства по преторскому праву (так наз. адгносцирование bonorum possessionis), также возлагается на него принятие универсального фидеикомисса[778]. Против городского синдика может иметь место interdictum quod vi aut clam ввиду его образа действий nomine municipum[779]. Актору корпорации, точно так же как тутору и куратору, может быть подтвержден долг с обещанием уплаты со стороны должника прямо городу, пупиллу, подростку и проч.[780] Из сделок, заключенных актором во имя корпорации, иск для осуществления прав требования, основанных на этих сделках, в виде аналогического (actio utilis) дается самой корпорации, подобно тому как по поводу сделок, заключенных прокуратором вообще, actio utilis дается представляемому лицу[781].
Перейдем к другим органам корпораций, или, иначе говоря, к устройству корпораций. Любопытно, что Савиньи, усматривающий в юридическом лице римского права олицетворение фикции и считающий юридическое лицо недееспособным, даже в меньшей степени дееспособным, чем малолетний, ибо малолетний может возмужать, а корпорация никогда не может сделаться совершеннолетней[782], высказывает в то же время следующее суждение: (т. е. для частноправового представительства)[783]. Если так, то о фиктивном характере и о недееспособности корпорации как частноправового субъекта можно говорить не с большим правом, чем о фиктивном характере и о недееспособности той же корпорации в остальных ее отношениях. Пернице замечает, что если в целом римском построении юридических лиц вообще допускаема была какая-либо фикция римлянами, то эта единственная фикция (если не считать, конечно, фикции лежачего наследства) есть фикция чисто государственного права, именно что решение большинства членов должно быть принимаемо за выражение воли корпорации[784]. Да и фикция ли еще это - вопрос: тут не искусственный какой-либо вымысел, не искусственное произведение фантазии, а безусловное требование целесообразного порядка управления и вместе неизбежная основа для всякого самоуправления, так как непризнание принципа большинства означало бы признание за каждым членом корпорации права veto или приводило бы к насильственному сопротивлению более или менее значительного меньшинства большинству, как это бывало на древнерусских вечах, но и в том и в другом случае, следовательно, означало бы полное распадение корпоративной жизни. Чтобы не допустить такового распадения, не было надобности прибегать к каким-либо фикциям, а требовался просто здравый смысл. Общее положение римского права, относившееся, по-видимому, ко всем корпорациям, формулировано в следующей regula juris: "REFERTUR ad universos quod publice fit per majorem partem"[785], т. е. нужно относить ко всей universitas то, что совершается в публичных формах большинством членов universitatis. Принцип большинства как руководящий для выражения воли юридического лица не только явственно был признан в применении к городам[786], но и получил в этом последнем применении более точное определение. Дело в том, что вопрос о признании известного постановления или решения действительным распадается на два вопроса: 1) когда собрание членов считается законным, или, иначе, какое количество членов требуется для составления компетентного собрания, и 2) в случае разделения голосов, какое из мнений нужно считать мнением собрания? В lex municipalis, очерчивавшей положение муниципий в римском государстве (положение это распространилось и вообще на все провинциальные города), указывалось, что декреты городских курий, для того чтобы иметь юридическую силу, должны быть постановлены не иначе как в собрании, составившемся из 2/3 всего количества декурионов[787]. Следовательно, для постановления законного решения требуется, чтобы в собрании участвовало не менее 2/3 наличных членов курии; но не требуется подобного же квалифицированного большинства при самом голосовании: при голосовании присутствующими того или другого вопроса, как скоро голоса разделяются, достаточно абсолютного большинства голосов, чтобы решение получило законную силу как выражение воли корпорации[788]. Сказанное относится ко всякого рода решениям как публичного, так и частноправового характера, так, между прочим, и к решению, уполномочивающему актора на представительство корпорации[789], причем в счет присутствующих может идти и сам уполномочиваемый, и причем равным образом отцу не воспрещается подавать голос в пользу сына, сыну в пользу отца и в пользу лиц, состоящих под одною с ним властью[790]. Кроме общего собрания декурионов, в городах существовали разные должностные лица, как дуумвиры, эдилы, квесторы, исполнявшие разные публичные функции, но вместе с тем действовавшие более или менее и в области частноправовых отношений. Юриспруденция, высказывавшая иногда сомнения насчет образования в массе однообразного акта хотения, на самом же деле, как выше разъяснено, затруднявшаяся понять и объяснить однообразное приведение в исполнение массой лиц задуманного акта воли, не находила ничего затруднительного в действиях городских магистратов по приведению в исполнение куриальных предположений и решений[791]. Что касается других корпораций, кроме городских, то с определенностью нельзя утверждать, что правила о выражении корпоративной воли, установленные для курий, распространялись также и на все другие корпорации. Судя по тому, впрочем, что римские коллегии всегда обнаруживали склонность подражать, даже в мелочах и до смешного, городским корпорациям[792], можно думать, что правило о решении вопросов двумя третями всего количества членов и другое правило о решающем значении абсолютного большинства голосов присутствующих служили руководящими и для других корпораций. Из должностных лиц других корпораций известны: квинквенналы, кураторы, магистры[793]. Так, между прочим, и в товариществах мытарей руководящая роль в делах товарищества принадлежала магистру. Магистрами велись tabulae accepti et expensi, означались доли отдельных товарищей в книгах, ревизовались и приводились в порядок договоры, счета, вообще письменные документы и акты промагистров и других подчиненных органов в провинциях. Из договоров, заключавшихся магистрами во имя товарищества, права требования и обязанности возникали для самого товарищества; магистр вчинал иски и отвечал по искам, причем actio judicati формально направлялась и против самого общества[794].
Имущественное управление городов и церковных учреждений настолько интересовало императоров, что более важные дела этого управления были поставлены под особый контроль. В отношении городов было постановлено, что "AMBITIOSA decreta decurionum" о предоставлении кому-либо выгод на счет города не имеют юридической силы[795]. А в конституции Льва[796] установлен особый способ решения вопросов имущественного управления. Если городу достается - путем наследства, легата, фидеикомисса или дарения - дом, поземельная рента (annona civilis[797]), какое-либо здание или рабы, то городам предоставляется возможность продать эти вещи и употребить вырученные деньги на возобновление и реставрацию городских стен; однако продажа эта в столице допускается не иначе как с императорского утверждения, а в провинциях постановление о продаже должно состояться в чрезвычайном собрании, в которое, кроме куриалов, приглашаются honorati (т.е. лица, занимавшие и занимающие почетные должности в городе) и посессоры (т.е. владельцы недвижимых имуществ в пределах городской территории). Масса особых законов была установлена для имущественного управления церквей и богоугодных заведений. В отношении к церковному имуществу прежде всего установлен принцип неотчуждаемости на основании императорских законов[798]. Предоставляя епископам и администраторам заключать не воспрещаемые законом сделки, законодатель прибегает к разнообразным приемам, чтобы гарантировать действительную правильность этих сделок: то он требует согласия большинства местного духовенства или монахов[799], то содействия высших церковных инстанций[800], то содействия государственных магистратов[801]; высшею инстанцией представляется император, который может сделать дозволенным всякое отчуждение не только церковных недвижимостей, но даже и священных сосудов[802]. Очень любопытные разъяснения были сделаны по вопросу о предоставлении узуфрукта в церковной недвижимости и по вопросу о легате ренты. Третье лицо может получить узуфрукт в церковной недвижимости, но не иначе как на следующих условиях: тотчас же при получении узуфрукта оно должно предоставить церковному учреждению, и притом на праве собственности, другую вещь, одинаковую по доходности с тою, которую он получает от церкви в узуфрукт; по миновании же срока узуфрукта, который во всяком случае не должен превышать пределы жизни узуфруктуара, узуфрукт в церковной собственности возвращается к церкви, за которою остается навсегда и право собственности над тем имением, которое получено взамен церковного при сдаче последнего в узуфрукт[803]. О легате ренты установлено следующее: если клиру, монастырям, богоугодным заведениям и вообще не воспрещенным коллегиям[804] оставляется легат с тем, чтобы он уплачивался периодически каждый год (legatum annuum), то наличным администраторам и членам воспрещается вступать в мировую сделку с наследниками относительно капитализирования и единовременного получения легата раз навсегда; подобные сделки недействительны, и тот, кто хотел откупиться разом от ежегодного платежа, в виде штрафа лишается заплаченных им в силу сделки денег. Иначе, говорит законодатель, с необходимостью должна бы была возникать неравномерность: те, которые в данный момент входят в состав корпорации, будут изобиловать деньгами, позднейшие же будут лишены навсегда того, что им оставлено, и о самом легате, равно и об имени умершего, не будет сохраняться никаких воспоминаний[805]. Постановления о ренте любопытны, между прочим, и в том отношении, что капитализирование и получение разом считается несоответствующим не интересам только церкви или богоугодных заведений, а вообще природе юридических лиц. Юридические лица имеют непреходящее существование; потребности их всегда одинаковы, и поэтому все, что делается к выгоде наличной только организации с ущербом для интересов позднейших организаций, не может иметь юридического оправдания, как противоречащее природе юридического лица. Таких мест, где бы все юридические лица подводились под одну общую точку зрения, вообще немного в источниках; даже из тех мест, которые содержатся в четвертом титуле III книги дигестов под общим заголовком "QUOD cujuscumque universitatis nomine vel contra eam agatur", далеко не все имеют одинаковое приложение ко всем юридическим лицам. Тем реже и исключительнее сопоставление церковных учреждений со всякими дозволенными коллегиями. В приведенном случае сопоставление это вполне объясняется общею чертою всех организаций, получающих юридическое олицетворение, и этот случай, подобно другим, доказывает, что где обобщение необходимо, там законодатель сам и делает это обобщение, и, напротив, где он не делает такого обобщения, предполагать таковое как нечто не выразившееся, но имевшееся в виду законодателем есть далеко не образцовый прием юридической интерпретации. Замечание это нужно сделать по поводу известного мнения, что представители юридических лиц играют в римском праве роль опекунов и попечителей и что, следовательно, наоборот, юридические лица по римскому праву суть вечно недееспособные и опекаемые существа. Посмотрим, что говорят нам источники по этому вопросу и какой вывод позволительно сделать из них.
В некоторых местах источников за государством и городами признаны права несовершеннолетних, причем политические общины действительно ставятся в один ряд с infantes, furiosi, pupilli[806]. А равно представители, действующие от имени городов, сопоставляются иногда с туторами и кураторами[807]. Но какая мысль лежит в основании таких сопоставлений? Единственно мысль одинаковой юридической защиты; из одинаковости же защиты еще не следует, чтобы защищаемые по природе были одинаковы. Государство и политические общины пользуются тою же привилегией, какою пользуются minores, - этот пункт сходства и служит достаточным основанием к сопоставлению республики с пупиллом. С таким же основанием можно делать и другие сопоставления, оправдываемые другою точкою зрения. Так, в fr. 17 D. XXXIX, 2[808] и fr. 11 § 7 D. XLIV, 2[809] акторы городов вместе с туторами и кураторами ставятся на одну линию с прокураторами ввиду той именно черты сходства этих последних с первыми, что и те и другие суть представители интересов других лиц. Из сопоставления в обоих представленных случаях прокураторов с туторами, кураторами и акторами следует ли заключать, что прокураторы вообще рассматриваются с точки зрения опеки и попечительства и что все вообще представляемые прокураторами имеют реституцию in integrum? Этот вывод решительно не необходим; напротив, более естественно было бы рассуждать так, что кураторы и туторы, равно как и городские органы с точки зрения попечения о чужих интересах имеют черты сходства со всеми вообще прокураторами и, ввиду этой черты сходства подводятся под одно общее понятие. Да и кого, собственно, нужно бы было представлять себе опекуном или попечителем города: актора ли только, или всю городскую курию, или отдельных магистратов, как дуумвиры, эдилы, квесторы, или, наконец, тех особых патронов и дефензоров, которых могли иметь города для защиты своих интересов? Притом, если бы jura minorum были не сингулярной привилегией для политических общин, а существенным выводом из самой природы этих общин как юридических олицетворений, неспособных к хотению и действованию, то следовало бы ожидать, что не только на республики, но и на все вообще юридические олицетворения (как коллегии, декурии, societates publicanorum) будут распространены римским правом jura minorum. Между тем этого-то именно мы и не видим, и этим-то всего более и доказывается сингулярный характер означенных прав как привилегий, установленных в пользу фиска и городов, - привилегий, скопированных, конечно, с тех привилегий, которыми пользовались в юридической жизни minores, но нисколько не свидетельствующих о тожестве юридической природы. Римскому праву нельзя приписывать тех воззрений, которые позднее развиты были в западной юриспруденции канонистами, нашли себе официальное выражение в Corpus juris canonici, именно в декреталах Григория IX[810], и распространены германской судебной практикой на все вообще юридические лица[811]. Что же касается римского права, то оно не только не выразилось с ясностью относительно всех вообще юридических олицетворений в том смысле, чтобы все они рассматривались как minores и пользовались привилегиями этих последних, но не выразило этого с ясностью даже относительно церковных учреждений. Хотя императоры несомненно покровительствовали церковным учреждениям, однако не видно, чтобы privilegia minorum были им явственно предоставлены, подобно томy как предоставлены были таковые фиску и городам. Единственный род администраторов церковных институтов, который сравнивается с туторами и кураторами, - это орфанотрофы, т. е. администраторы сиропитательных домов, или домов, для призрения малолетних сирот. Администраторы этих домов буквально имели дело с теми же лицами, с которыми имеют дело опекуны и попечители: вот почему и в представлениях законодателя недостаточно ясно обособляются личности сирот от личности сиропитательного заведения[812]. Притом, как видно, византийские сиропитательные домы были не только домами призрения для малолетних, не имеющих средств к существованию, но были вместе государственными опекунскими учреждениями, ведавшими имущество призреваемых сирот и производившими разные хозяйственные операции в этом имуществе, с тем отличием орфанотрофов от обыкновенных туторов и кураторов, что орфанотрофы не подлежали обыкновенным опекунским отчетам (хотя, вероятно, подлежали отчетности в порядке церковного управления). Во всяком случае, должно иметь в виду, что и в рассматриваемой 15-й гл. CXXXI новеллы сопоставление орфанотрофов с опекунами и попечителями сделано не с тою целью, чтобы оговорить возможность реституции in integrum.
Без сомнения, есть историческая связь между тем актором, или синдиком-дефензором, о котором раньше была речь как о представителе интересов корпорации, и тем дефензором города (defensor civitatis), который в законодательстве христианских императоров выступает как судебно-полицейская власть и как корректив всякой несправедливости и всякого насилия и многие функции которого перешли затем к христианскому епископу[813]. Но опять-таки тут дело было не в частноправовой опеке, а в печальном состоянии государственной жизни, которое заставляло законодателя придумывать всевозможные меры к упорядочению ее. Вольные союзы тоже старались заручиться сильными патронами и, конечно, не затем, чтобы поступить под гражданскую опеку.

скачать dle 11.0фильмы бесплатно



 
Другие новости по теме:


     
    Разное
    Дополнительно
    Счётчики
     

    Карта сайта.. Статьи