Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно
Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
» » Правоспособность и дееспособность юридических лиц -1



 

Правоспособность и дееспособность юридических лиц -1

в разделе: Об юридических лицах по римскому праву Просмотров: 3 417
Семейственные права юридических лиц, патронат и опека. Владение юридических лиц; собственность и другие вещные права; права требования и обязанности; ответственность юридических лиц за модификации, вносимые в договор их представителями; деликтоспособность юридических лиц и ответственность за деликты; наследственное право юридических лиц по завещаниям и без завещания. Правоспособность лежачего наследства. Органы и представители юридических лиц: рабы; актор, или синдик; большинство собрания и отдельные должностные лица. Особый правительственный контроль над имущественным управлением городов и церковных учреждений. Смысл сопоставления представителей юридических лиц по римскому праву с опекунами и попечителями.
Правоспособность юридических лиц ограничивается областью имущественных отношений. Причина этого ограничения заключается не в том, что юридическое лицо как фикция, как искусственное создание государства, допускается только и исключительно для имущественных отношений, как утверждал Савиньи, и за ним утверждают другие последователи теории олицетворения, а в том, что понятие юридического лица как понятие гражданского права есть отвлечение той именно стороны общественных организаций, которой они вступают в гражданское право, ибо другие возможные стороны таких организаций стоят вне области гражданского права[612]. правда, некоторые и из тех отношений, которые обнимаются гражданским правом, недоступны для юридических лиц, каковы именно семейственные права; но это опять объясняется не тем, что юридическое лицо есть фикция, а особенной природой юридического лица, которое не может вступать в брак и не может иметь детей. Эта особенность природы тем менее может быть объясняема фикцией, как справедливо заметил Барон[613], что и физические лица могут, временно (impuberes) или даже навсегда (как castrati), быть лишены способности вступать в брак и иметь детей. Притом, отчасти и некоторые отношения римского семейственного права, поскольку они с необходимостью должны были вытекать из имущественных отношений, были возможны для юридических лиц. Сюда относится прежде всего патронат как отношение интимно-семейственного характера между отпущенным на волю рабом и отпустившим его на волю господином[614]. Первые исторические сведения об отпущении союзами рабов на волю находим у Варрона, который говорит о вольноотпущенных римского государства, муниципий, товариществ и храмов[615]. Отсюда нужно бы было заключить, что манумиссия рабов корпорациями практиковалась уже в самом начале императорского периода и корнями своими, может быть, уходила в далекое прошедшее. С другой стороны, однако, известно, что при Траяне был издан закон (lex vectibulici), дозволивший италийским городам отпущение на волю их рабов, затем при Адриане состоялся сенатусконсульт, распространивший дозволение манумиссии на провинциальные города, и, наконец, при Марке Аврелии была дозволена манумиссия, вместе и с приобретением патроната, всем существовавшим на легальном основании коллегиям[616]. Таким образом, манумиссия во времена Варрона практиковалась лишь фактически и могла служить лишь источником фактической свободы вольноотпущенного[617]. Причина, почему до издания законов названных императоров не могло быть юридически легальной манумиссии рабов корпорациями, могла заключаться в том, что manumissio per vindictam была не что иное, как in jure cessio; между тем в отношении к legis actiones вообще действовало во всей силе положение римского права: "NEMO potest agere lege nomino alieno"[618]. А так как римское право, даже и после того как понятие союза, в смысле юридического субъекта гражданского права, имеющего personam standi in judicio, выяснилось для юриспруденции и для законодательства, не приходило к мысли о различии между органом и представителем[619], то и орган юридического лица, через которого могла бы совершиться манумиссия per vindictam, принимался за прокуратора, действующего alieno nomine и, следовательно, не могущего lege agere. На основании же императорского законодательства для манумиссии указана следующяя форма: постановление городской курии и одобрение наместника провинции, - а при христианских императорах сделалось возможным отпущение рабов на волю в церкви[620]. Можно сомневаться далее в том, находилась ли в связи с патронатским правом корпораций tutela legitima как другая категория семейственных прав, доступных юридическому лицу[621]; но что римское государство принимало на себя опеку над королями народов, входивших в сферу римской власти, это общеизвестный исторический факт[622].
Что касается теперь области имущественных отношений, то сведения, заимствуемые нами из источников римского права, относятся главным образом к политическим общинам, так что распространение положений римского права об имущественных отношениях городов на коллегии и институты во многих случаях является более или менее рискованным. Притом замечено, что в предоставлении тех или других прав городам со стороны государственной власти большую роль играли политические соображения императорского правительства, чем юридические принципы с логическими из них выводами[623]. Прежде всего в источниках заметны ясные следы сомнений и колебаний римской юриспруденции по вопросу о владении корпораций. Ульпиан говорит, что до Нервы младшего, одного из первых прокулеянцев, юриспруденция отрицала за муниципиями способность к владению на том основании, что municipes не могут consentire, площадь же публичная, здание суда и т. п. состоят не во владении города, а в общем пользовании граждан, - но Нерва filius высказал мнение, что города могут имееть владение и узукапию через раба во всех пекулиарных приобретениях этого последнего; между тем некоторые, говорит Ульпиан, отрицают за городами возможность владеть и самыми рабами - тем не менее, по действующему праву, заключает Ульпиан, города могут и владеть, и узукапировать, и притом как через рабов, так и через свободное лицо[624].
Употребленное Ульпианом выражение "CONSENTIRE" понимается различно. Савиньи находил в нем доказательство своей теории фикции: применимость владения к юридическим лицам, говорит он, была подвергаема сомнению по причине фактической природы его, которая казалась несовместимою с простою фикцией, каковой несомненно, нужно считать юридическое лицо, ибо, если бы даже и все отдельные граждане пришли к единогласию, это единогласие все-таки не было бы волей корпорации как идеального единства, таким образом, не оказывалось бы неизбежного animi possidendi в лице истинного владельца[625].
Гирке становится на ту же точку зрения, хотя как германист он не забывает, что городская корпорация есть не только частноправовой субъект, но и , проявляющее свою жизнь и в других отношениях, кроме имущественных. Совокупность членов корпорации, говорит Гирке[626], волеспособна только как публицистическое единство, но эта ее волеспособность по природе римского juris publici является коллективным носительством делегированной государственной воли. Публичное право если и знает корпоративную волю, то лишь как элемент всеобщей (т. е. государственной) воли; напротив, частное право не дает простора для непосредственного действия подобной коллективной воли; там, где оно требует воли, оно требует всегда индивидуальной и особенной воли, так что корпорация как юридический субъект сама по себе не имеет способности воли. В этом смысле и говорится в источниках: universi consentire non possunt, т. е. корпорация не может хотеть наподобие индивида; она может образовать и выражать корпоративную волю, как публицистическое единство, но не может образовать и выражать индивидуальную волю как лицо частного права; другими словами, может decernere, т. е. постановлять решения, в которых выражается ее хотение как публичного органа, но не может consentire, т. е. образовать в себе и выразить хотение в смысле гражданского права.
Против этого произвольного и искусственного построения Гирке вооружился другой юрист, во многом солидарный с Гирке, именно Карлова[627], который думает объяснить рассматриваемое римское выражение различием между органами решения и органами исполнения, различием, на котором настаивает и сам Гирке в его Genossenschaftstheorie[628]. По мнению Карловы, римское выражение имеет тот смысл, что орган юридического лица, устроенный как собрание, способен к составлению решения, но не способен к действиям по приведению в исполнение этого решения. Такой орган, как народное coбpaние или городской сенат, уже созван должен быть единичными лицами, а также и решать может не без возбуждения или инициативы со стороны отдельного лица. В "DECERNERE" и "CONSENTIRЕ universorum" и заключается различие между постановлением решения и приведением его в исполнение, причем воля universorum ("PLACUIT universis") мыслится не только как собирательная воля всей суммы отдельных членов, но как устанавливаемая решением большинства воля единства собрания, отличного от суммы членов, следовательно, субстанциально единая, а не коллективная воля. Хотя собрание граждан было бы компетентно составить решение касательно предпринятия юридической сделки, однако в этом не было бы еще заключения самой сделки: к приведению в исполнение такого решения само собрание было бы неспособно. А что городские магистраты, дуумвиры, были вправе предпринимать разные сделки во имя города, это не подлежит сомнению ввиду дошедших до нас исторических свидетельств[629].
Объяснение Карловы и в самом деле представляется более правдоподобным[630]: трудность осуществления целым собранием граждан обоих элементов владения или обоих условий приобретения владения (corpus и animus) тем более могла смущать юристов, что и самое понятие союза людей как юридического субъекта гражданского права в эпоху, предшествующую Нерве, не определилось еще отчетливо в римской юриспруденции, как это доказывается известными уже нам разъяснительными указами императоров относительно различия собственности universitatis от собственности отдельных членов universitatis[631].
С точки зрения источников юстинианова права, сомнения и колебания римских юристов известного периода времени не имеют значения, так как представляющееся сомнительным в одном месте источников выступает как совершенно ясное и несомненное в других, и уже сам же Ульпиан, засвидетельствовав колеблющиеся взгляды прежней юриспруденции, заключил свою речь указанием на действовавшее в его время право, что муниципии могут и владеть, и узукапировать как через рабов, так и через свободных представителей; притом владение признано не только за городами, а и за всеми вообще юридическими лицами[632]. С сомнением в возможности владения для юридических лиц стояло в связи сомнение в возможности кражи вещей, находящихся в их обладании[633], каковое сомнение также разрешилось в утвердительном смысле относительно всех вообще юридических лиц, - и, по-видимому, даже раньше и скорее, чем сомнение в возможности владения[634].
Юридические лица, бесспорно, могли иметь собственность в вещах всякого рода[635], причем делалось явственное ударение на том, что собственность юридического лица должна быть отличаема от собственности отдельных членов союза[636]. Но, кроме того, юридическим лицам, именно городам, усвояются и другие вещные права. Предиальные сервитуты всякого рода они могли иметь потому, что сервитуты эти суть не что иное, как расширение их поземельной собственности[637]; сельские сервитуты даже и в древние времена могли быть приобретаемы рабами посредством манципации[638]. Городам усвояется даже личный сервитут - узуфрукт, и, как можно заключить из слов Гая[639], признание за городами узуфруктуарного права также не обошлось без сомнений и колебаний. Возражали именно, что предоставление узуфрукта городу должно, собственно говоря, означать утрату собственностью всякого практического значения для собственника: узуфруктуар - физическое лицо может умереть или подвергнуться capitis deminutioni, и тогда узуфрукт снова возвращается к собственнику; напротив, муниципия рассчитана на вечное существование, она не может умереть, не легко может подвергнуться и capitis deminutioni[640], откуда вытекало бы, что и узуфрукт должен существовать вечно, и, следовательно, собственность для собственника вечно же должна была бы оставаться , . Сомнение устранено было таким образом, что продолжительность узуфрукта для городов определена по соображению крайнего предела жизни естественного лица, именно 100-лет-ним периодом[641]. Мог ли быть предоставляем городам другой личный сервитут - usus, и могли ли затем личные сервитуты принадлежать другим юридическим лицам, кроме городов, ясного ответа на оба эти вопроса в источниках не содержится[642]: явственно говорится лишь о том, что узуфрукт не может быть предоставляем или усвояем лежачему наследству, о котором будет сказано особо.
Далее для юридических лиц была открыта обширная область обязательственных отношений. Юридические лица могут приобретать требования и обязываться долгами в силу договоров, причем долги и требования юридических лиц как таковых не смешиваются с долгами и требованиями отдельных членов корпорации[643].
Что касается прав требования, то они могли быть приобретаемы юридическими лицами через принадлежащих им рабов ipso jure[644]: именно рабы юридических лиц, так же как и рабы естественных лиц, могли стипулировать с тем последствием, что кредитором по стипуляции становился прямо господин раба - физическое или юридическое лицо. В этом даже древнее римское право, безусловно не допускавшее представительства при заключении юридических сделок, не находило никакого противоречия своим принципам, так как раб не считался представителем; намерение вступить в сделку принадлежало рабу, а не господину, раб собственно от своего имени и вступал в эту сделку, он и должен бы был быть субъектом данного юридического отношения, если бы не состоял под властью господина. Это последнее обстоятельство для самой сделки не имело существенного значения, и сделка поэтому не носила характера представительства[645].
Из сделок, заключенных свободными представителями в пользу юридических лиц, последние приобретали права требования, охранявшиеся преторским аналогическим иском (actio utilis), причем не требовалось цессии со стороны управомоченного представителя юридическому лицу[646], как это выражено в источниках относительно подтверждения и обещания уплаты долга (constitutum debiti)[647], относительно протеста по поводу предпринимаемого соседом нового сооружения (operis novi nuntiatio) и относительно обеспечивающих стипуляций для получения отказов, назначенных юридическому лицу, на случай угрожающего вреда от соседней недвижимости (damnum infectum), а также для гарантирования уплаты того, что присуждено судебным решением в пользу юридического лица[648].
Юридическое лицо может быть заимодавцем и, следовательно, приобретать требование из займа, причем если деньги даны взаем, с нарушением сенатусконсульта мацедонианского, подвластному сыну, на юридическое лицо распространяется действие этого сенатусконсульта[649].
Тем менее могли возникать сомнения относительно приобретения прав требования из таких обязательственных отношений, которые вообще возникают независимо от воли, как, напр., права, защищаемые исками: familiae erciscundae, finium regundorum и aquae pluviae arcendae[650], а также прав требования, вытекающих из учиненных против юридических лиц недозволенных действий[651].
Что касается обязанностей, юридические лица, вообще говоря, несли ответственность по договорам, заключавшимся их уполномоченными. Если юридическое лицо действовало посредством инститора, т. е. управляющего или приказчика, которому поручалось какое-либо предприятие и который тем самым уполномочивался на заключение целого ряда обязательственных сделок, связанных с данным предприятием или с данною отраслью администрации, то контракт инститора обязывал не только его самого, но и представляемое им юридическое лицо, так что это последнее присоединялось в качестве добавочного должника к инститору как главному должнику. Другими словами, общие принципы римского права относительно применения исков добавочного характера (actiones adjectitiae qualitatis), и в частности исков инститорного, экзерциторного и quasi-инститорного, распространялись также и на юридические лица[652].
Далее относительно администраторов городского имущества, т. е. должностных лиц городского управления, известно, что они, вступая в обязательства за время прохождения своей службы, обязывали именно город актами своего должностного управления[653]. Другими словами, администратор городского имущества, как скоро он заключал договор не от собственного имени и не принимал обязательства города на себя лично, а действовал от имени города, не ответствовал по этим договорам по оставлении им должности[654]. Тем самым признано было, что в лице администратора вступает в обязательства город. Впрочем, пока администратор состоит в должности, иск мог быть предъявлен и против него, напр., если по его приказанию раб города вступил в сделку[655].
Юридическое лицо представляется в источниках подлежащим взысканию за долги, в каковом случае для удовлетворения претензий его кредиторов может быть наложен арест на долги его должников[656], или быть подвергнуто отчуждению принадлежащее ему имущество[657]. Однако в отношении к займам, сделанным администраторами, римское право не дошло до той точки зрения, на которую стало современное право[658]. Город обязывается из займа, сделанного во имя его администраторами, лишь настолько, насколько действительно занятые деньги пошли в его пользу; в противном случае к ответственности по денежному долгу привлекаются те, которые заключили контракт, а не город[659]. Следовательно, если бы занятые администратором для города деньги, благодаря какой-нибудь случайности, без всякой вины администратора, пропали, напр. сгорели, были отняты разбойниками и т. п., город не ответствует по этому займу, хотя заем сделан был администратором в пределах его должностной компетенции. Распространялось ли то же самое юридическое начало на другие юридические лица, кроме городов, об этом спорят[660]. Несомненно, однако, что подобное же правило было установлено Юстинианом относительно церковных институтов и богоугодных заведений: если епископ, эконом или администратор богоугодного заведения сделает заем, последний не прежде вменяется институту, как будет доказано, что занятая сумма действительно употреблена в пользу данного института, - в противном случае кредиторы и их наследники предъявляют иски не к институту, а к заемщику и его наследникам[661].
Приведенное правило относительно займов в пользу городов, по справедливому замечанию Карловы[662], не может быть рассматриваемо как применение мнимого принципа, будто юридическое лицо вообще не может быть обязываемо через своего представителя, а установлено единственно в интересе городов, чтобы предохранить их от опасности обращения представителями в собственную их пользу того, что взято взаем во имя города. С этой же точки зрения нужно смотреть и на позднейший закон императора Юстиниана относительно церковных институтов.
В связи с вопросом о возможности для юридических лиц обязываться из договоров их представителей находится вопрос о том, ответствуют ли и насколько ответствуют юридические лица за те модификации, которые вносятся в заключенный договор по вине представителей. Обыкновенно вопрос этот решается так, что модификации первоначального договора, возникающие по вине представителей (dolus, culpa, mora), как неотделимые от самого обязательства ложатся на ответственность юридических лиц[663]. В источниках это начало ясно выражено относительно промедления: законные проценты промедления по выдаче фидеикомисса обязывается платить и город, а равно он несет судебные издержки в случае неосновательного вступления в процесс, хотя и с правом регресса к непосредственным виновникам[664].
Иногда проводят резкое различие между ответственностью юридических лиц за вину их инститоров и между ответственностью за действия компетентных органов, входящих в устройство юридического лица. Так, по мнению Ленинга[665], инститоры юридических лиц обсуживались на тех же основаниях, как инститоры физических лиц. А относительно последних в источниках с несомненностью засвидетельствовано, что если приказчик или шкипер корабля действовали недобросовестно по заключаемым ими с посторонними лицами сделкам, за эту недобросовестность должен был ответствовать сам хозяин по actio institoria и exercitoria[666]. Таким образом, и города подлежали тому же правилу, поскольку они действовали через инститоров. Напротив, если именем города действуют его компетентные органы, входящие в состав организации городского общества, представительные правомочия которых основываются не на договоре, а на должности[667], ответственность за модификации содержания обязательства должна падать, по мнению Ленинга, на самих администраторов. Основания, однако, для этого мнения не приводится, кроме основанного на petitio principii соображения, что тот, кто заключает с органом юридического лица сделку, знает, что само юридическое лицо не может ни образовать, ни проявить воли и поэтому поставлено в необходимость действовать через свои органы, а отсюда следует-де далее, что риск, могущий возникнуть из неправомерного образа действий другого контрагента, должен обслуживаться единственно по личности представителя, так как о неправомерном образе действий представляемого решительно не может быть и речи. Между тем, из приведенного выше фрагмента[668] об ответственности города за mora нужно сделать вывод, противоположный раccуждениям Ленинга, и тем более стоять за этот вывод, что даже Савиньи, выходящий из воззрения на юридическое лицо как на фикцию, не находил возможным отрешить юридические лица от ответственности за модификации, вносимые в обязательство органами юридических лиц, по причине неотделимости этих модификаций от самого обязательства.
Но если юридические лица могут обязываться из договоров и ответствовать даже за модификации, вносимые в обязательство неправомерным образом действий администраторов, то могут ли они совершать также и деликты и обязываться из деликтов? Вопрос о деликтоспособности юридических лиц может, конечно, подлежать нашему рассмотрению только с точки зрения гражданского права. В средние века, как мы видели, корпорации признавались способными и к преступлению, и к понесению наказаний; но мы видели также, что распространение уголовной ответственности на юридические лица противоречило бы основным началам уголовного правосудия, не могущего допустить, чтобы наказанию наряду с виновными подвергались и невинные[669].
Если, независимо от ответственности физических лиц за учиненное ими преступление, самое юридическое лицо может быть уничтожено государственною властью, как это бывало и в римском государстве, напр. с городом Капуей, который, во время второй пунической войны отпал от Рима, и в котором, по завоевании его обратно Римом, не говоря уже о казни наиболее выдающихся граждан, не оставлено было никаких следов городского устройства, - то в подобных фактах, как справедливо говорит Савиньи, нужно видеть политический акт, а не применение уголовных законов судебной властью[670].
Итак, речь может быть только о гражданской ответственности юридических лиц за деликты, совершаемые их органами. Вопрос этот принадлежит к числу весьма спорных. Ульпиан спрашивает: возможен ли иск против города по поводу недобросовестности? и отвечает вопросом же: разве может город учинить что-либо умышленно недобросовестное? Все, чего можно с него искать - это выдачи того, чем он обогатился благодаря недобросовестному образу действий его администраторов, иск же по поводу недобросовестности может быть направляем лишь против самих декурионов, т. е. против городских администраторов[671].
Большая часть ученых, в особенности Савиньи[672], Унгер[673], Дернбург[674], Виндшейд[675], Регельсбергер[676], Дювернуа[677] и др., видят в фрагменте Ульпиана ясное свидетельство о невозможности привлечения юридических лиц к ответственности за деликты их органов. С другой стороны, Синтенис[678], опираясь на мнения некоторых предшественников, доказывал, что Ульпиан, допуская возможность иска против декурионов, тем самым не отвергает, а утверждает гражданскую ответственность юридических лиц за деликты, ибо "DECURIONES" в источниках всегда означают коллегию декурионов, а не отдельных куриалов, подобно тому как "MUNICIPES" означают муниципию в смысле корпорации.
Ленинг[679] отозвался о мнении Синтениса как о ниспровергнутом заблуждении, которое в настоящее время не находит себе приверженцев. Однако почти одновременно с сочинением Ленинга вышло в свет известное уже из предшествующего изложения сочинение Больце о юридических лицах, в котором также утверждается ответственность корпорации декурионов за недобросовестность: к предумышленной, обдуманной недобросовестности большие массы столь же мало способны, говорит Больце[680], как и к постоянному однообразному осуществлению прав; напротив, более тесный круг декурионов в своей совокупности вполне способен к недобросовестности и ответствует за таковую.
Наконец, в последнее время Карлова[681] не только присоединился решительно к этому мнению, но и подкрепил его историческим соображением. Для объяснения смысла слов Ульпиана нужно, говорит Карлова, иметь в виду время, когда оно писано. Во время Ульпиана собрания гражданства, где они встречались еще, не имели уже никакой компетенции в отношении к управлению городским имуществом. Municipes могут еще decernere, но Ульпиан не может представить себе никаких декретов, входящих в их компетенцию, посредством которых они могли бы, с нарушением права, злоумышленно причинить вред имуществу частного лица, так как администраторы имущества были решительно независимы от собрания граждан. Иначе дело обстояло с декурионами, которые не только были органом города, но и образовали особую корпорацию внутри его. Собрание декурионов было учреждением совещательным и контролирующим при магистрате, и в особенности декурионам принадлежали определенные права в отношении к городскому имуществу. Таким образом, отнюдь не было немыслимо неправомерное и злоумышленное причинение вреда со стороны коллегии, ее декретами, имуществу частных лиц. поэтому Ульпиан говорит: "DE actio dolo de dabitur decuriones, ipsos in decurionum autem", т.е. по поводу недобросовестности декурионов actio do dolo должна даваться не против города, органом которого, конечно, служило также и собрание декурионов, а против корпорации самих декурионов.
Аргументации этой нельзя отказать в известной убедительности; однако и согласиться с ней было бы рискованно. Выше было замечено[682], что нет достаточных оснований принимать курию за особое юридическое лицо с имущественными правами. Курия как коллегия была, конечно, корпорацией в смысле публичного права и решала дела, входившие в ее компетенцию, коллегиально; но для того чтобы допустить корпоративную гражданскую ответственность курии, нужно бы было предполагать за ней обладание особым корпоративным имуществом, в отличие от городского, потому что без такового корпоративного имущества могла бы быть речь только об ответственности отдельных декурионов. Любопытно, что не находит возможным понимать под decuriones в fr. 15 D. IV, 3 курию как корпорацию именно Савиньи, причисляющий, однако, курию к юридическим субъектам гражданского права и усвояющий ей особое имущество, не сливающееся с городским. На самом деле, если бы даже курия и была особым юридическим лицом, Ульпиан не мог говорить об ответственности курии как корпорации за dolus и таким образом ограничивать ответственность только наличностью корпоративного имущества, потому что куриалы даже казенные недоимки с города должны были покрывать из своих средств[683], тем более, следовательно, должны были отвечать всем своим имуществом за свой недобросовестный образ действий.
Легче согласиться со взглядом Синтениса, Больце и Карловы на другой фрагмент того же Ульпиана, относящийся к принуждению и насилию. Ульпиан решительно ставит в виде общего положения, что причинить страх и, следовательно, заставить действовать под влиянием принуждения может не только отдельное физическое лицо, но и народ, курия, коллегия, вообще корпорация[684], и подкрепляет даже это положение примером из своей собственной практики: претору при ассистенции самого Ульпиана пришлось разбирать дело о жителях Кампании, вынудивших страхом у некоего лица обеспечение насчет исполнения поллицитации в пользу города, причем было разъяснено на основании императорского рескрипта, что лицу, действовавшему под влиянием принуждения, дается, в случае его желания, иск против кампанцев (направленный на освобождение от исполнения обязательства) или экспенция (для отражения иска со стороны кампанцев)[685]. Тут, следовательно, иск дается по поводу принуждения не только против курии, а против самого города, который тем самым признается способным как к причинению страха, так и к ответственности за это. Metum inferre не то, что dolo facere: если последнее, как требующее обдуманного, настойчиво и систематически проводимого образа действий, неудобомыслимо в отношении к большим массам, то, напротив, насильственные действия могут быть исполняемы и этими последними.
Савиньи[686] и некоторые другие[687] думали обессилить приведенное место из источников указанием на безличную формулу преторского эдикта: иск этот, говорят, направляется in rem, т. е. не против личности только принудившего, а против всех третьих, получивших выгоду от принуждения и pacполагающих фактическою возможностью восстановления прежнего состояния, так что, следовательно, с этой точки зрения, actio quod metus causa может направляться против города не потому, что от города именно исходило принуждение, т.е. совершение деликта, а потому, что город, в обладание которого поступила полученная путем принуждения выгода, имеет фактическую возможность удовлетворить истца в отношении к реституции плодов принуждения[688].
Против этого рассуждения говорит, однако, решительно сам Ульпиан, по словам которого именно metum inferre может как сингулярное лицо, так и народ, курия, коллегия, вообще корпорация[689].
Город способен также к насильственным действиям и через своих представителей. В fr. 4 D. XLIII, 16 Ульпиан, вслед за Помпонием, находит возможным интердикт против города в том случае, если во имя города представитель его насильственно лишает кого-либо владения с целью восстановления нарушенного владения[690], предполагая при этом, что город действительно вступил в обладание захваченным.скачать dle 11.0фильмы бесплатно



 
Другие новости по теме:


     
    Разное
    Дополнительно
    Счётчики
     

    Карта сайта.. Статьи