Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно


Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
» Страница 6



 

Правовая природа решений Конституционного Суда России, их влияние на развитие права

Просмотров: 5 840
Актуальность и практическая значимость вопроса о правовой природе решений Конституционного Суда наглядно подтвердились при обсуждении в Государственной Думе в июне-ноябре 2001 г. проекта Федерального конституционного закона о внесении изменений и дополнений в Закон о Конституционном Суде. В нем решались две основные проблемы: уточнялся статус конституционных судей и конкретизировался правовой механизм реализации актов Конституционного Суда. Все выступавшие в дискуссии были единодушны в необходимости законодательного и практического обеспечения неукоснительного исполнения этих актов. В то же время разгорелся спор о том, каковыми же должны быть их характер, правовая природа и предназначение, а, по сути, - предназначение самого Конституционного Суда, его функциональная направленность.
Депутат С.А. Попов отстаивал позицию, согласно которой, толкуя Конституцию, проверяя конституционность закона и исследуя при этом его конституционный смысл, обосновывая на базе Конституции свое решение, Конституционный Суд не может не вводить тем самым норму прямого действия. Признанная же неконституционной норма перестает действовать. В случае возникновения при этом законодательного пробела он должен оперативно заполняться, но не всегда своевременно Федеральное Собрание принимает соответствующее решение, а Правительство - их инициирует.*(45)
Иное видение проблемы было выражено депутатами В.В. Гребенниковым, Б.Б. Надеждиным, О.В. Уткиным. Суммарно оно выглядит так: из Конституции вытекает, что Конституционный Суд не должен принимать нормативные акты прямого действия; его решение должно лишь определять, конституционен или неконституционен оспоренный закон, но не содержать указаний о содержании будущих норм, взамен признанных неконституционными, - это прерогатива законодателя; мотивировочная часть решения, содержащая его обоснование, не должна носить обязательный характер. В противном случае игнорируются наша правовая доктрина, принцип разделения властей, наша правовая система, основанная исключительно на кодифицированном законодательстве, происходит переход к прецедентному праву, что недопустимо и даже не подлежит(?) обсуждению.*(46) Законодательная реализация этой весьма категоричной позиции привела бы к существенному ограничению конституционного правосудия, превращению Конституционного Суда по сути в совещательный орган типа Комитета конституционного надзора, явилась бы заметным шагом назад по сравнению с достигнутым, хотя еще и далеким от совершенства, уровнем правовой защиты Конституции. Государственная Дума не поддержала данную позицию.
Вместе с тем парламентская дискуссия по законопроекту, несмотря на отсутствие сколько-нибудь развернутого обоснования изложенных позиций, вольно или невольно отразила давно ведущийся в юридическом мире на разных континентах спор относительно того, создает ли суд, прежде всего конституционный, нормы права или он их только выявляет, провозглашает либо является лишь правоприменителем, другими словами - легитимно ли судебное правотворчество. Данная проблема имеет взаимосвязанные доктринальный, законодательный и практический аспекты.
Российская правовая доктрина по рассматриваемому вопросу не так одномерна, как следует из выступлений упомянутой группы депутатов. Свидетельством тому являются приведенные в начале главы самые различные, в том числе противоположные, точки зрения относительно правовой природы актов конституционной юрисдикции и нельзя утверждать, что какая-то из них в настоящее время безраздельно господствует в доктрине. Можно констатировать иное - активное развитие в последние годы среди ученых и юристов-практиков дискуссии по вопросу о правотворческой роли Конституционного Суда как особой составляющей более широкой дискуссионной проблемы, является ли судебная практика источником права.*(47)
Сторонники отрицания правотворческой роли Конституционного Суда, как и иных судов (В.С. Нерсесянц и др.), ссылаются прежде всего на особенности романо-германской правовой семьи, к которой обычно относят правовую систему России и в которой, как многие полагают, отсутствует судебное правотворчество (судебный прецедент), ибо, в отличие от англосаксонского, романо-германское право является статутным, кодифицированным при верховенстве основного источника - закона.
Однако утверждение именно о вхождении российской правовой системы в романо-германскую правовую семью, их тождестве разделяется далеко не всеми и в отечественной, и в зарубежной компаративистской литературе. Более убедительной представляется позиция, согласно которой российская правовая система обладает относительно самостоятельным характером, присущими только ей специфическими чертами, но имеет и немало общего, сходного с романо-германским правом, к которому более близка, чем к другим правовым семьям. Вместе с тем она находится в настоящее время в переходном состоянии, открытом для обмена идеями, опытом и взаимодействия с любой правовой системой.*(48)
Нет достаточных оснований и для категоричности утверждения, что в романо-германской правовой семье в силу типологических особенностей, закономерностей формирования и развития, в отличие от англосаксонской системы общего права, отсутствует судебное правотворчество как источник права. И в отечественной, и в зарубежной литературе на основе анализа реальных процессов в мировом правовом пространстве отмечается сближение правовых систем в условиях глобализации, что проявляется и в системе источников права. Это находит выражение как в развитии в странах романо-германской правовой семьи судебного правотворчества (высшими судебными инстанциями) при сохранении ведущей роли закона среди правовых источников, так и в возрастании роли закона, статутного права в странах англосаксонской правовой семьи, где исторически главенствующая роль принадлежит такому источнику права, как судебная практика (судебный прецедент).
Немецкие исследователи-компаративисты К. Цвайгерт и Х. Кетц, отмечая сближение в настоящее время общего права и континентального, пишут: "На континенте происходит постепенное ослабление незыблемой веры в примат закона, понимание ошибочности представлений о том, что принятие решений - лишь техническая и автоматическая операция. Наоборот, в законе видят все больше лишь выражение общих принципов, дающих большой простор для толкования, и, как следствие этого, постоянная судебная практика становится самостоятельным источником права (в форме судебных решений). В англо-американском праве наметилась противоположная тенденция. Со стремительным ростом массового производства, приведшим, в свою очередь, к усилению плановых начал в экономике, существенно расширился круг проблем, решение которых требовало обращения к абстрактным нормам".*(49)
Оценивая значение судебного правотворчества в странах романо-германской правовой семьи, один из ведущих компаративистов мира французский ученый Р. Давид констатировал, что право в этих странах "состоит не только из правовых норм, сформулированных законодателем, оно включает и их толкование судьями". "Чтобы судить о важности судебных решений в выработке права, следует и здесь остерегаться готовых формул, которые, стремясь подчеркивать исключительность закона, отказываются признавать источником права судебную практику. Эти формулы несколько смешны, когда их употребляют в такой стране, как Франция или ФРГ, где судебная практика в ряде сфер играет ведущую роль в развитии права и где доктринальные произведения зачастую являются не чем иным, как изложением судебной практики. Они также неверны, хотя на первый взгляд может показаться иначе, и в странах, где доктрина мало или совсем не уделяет внимания судебной практике. Подобное отношение к судебной практике - чаще всего признак разрыва между теорией и практикой, между университетами и дворцами правосудия".*(50)
Указанные тенденции в развитии правовых семей, их сближение не означают, что в странах романо-германского права закон утрачивает свое господствующее положение, а судебная практика приобретает в сфере правотворчества такое же значение, какое она имеет в странах общего права, превращает романо-германское право в прецедентное. К тому же следует иметь в виду, что названные тенденции неодинаково проявляются в конкретных национальных правовых системах.
На вопрос, является ли судебная практика источником права, доктрина, законодательство и практика различных стран романо-германской правовой семьи отвечают по-разному. В одних странах такая ее роль в качестве прецедента официально признается и даже законодательно закрепляется (Испания, Швейцария и др.). В других - формально (официально) правотворческая деятельность судов не признается, противоречиво интерпретируется в доктрине, но реально существует и через высшие судебные инстанции влияет на развитие права (Греция, Италия, Нидерланды, ФРГ и др.)*(51).
Вместе с тем в странах романо-германского права, даже в тех, где судебная практика как источник права формально не признается (точнее - законодательство "молчит" по этому поводу), решения конституционных судов выделяются особо, конституции, законы придают им общеобязательный характер. Так, решения конституционных судов (или их часть) определяются как имеющие силу закона (ФРГ, Литва)*(52), содержащие правоположения (Австрия)*(53), правовую доктрину (по сути - прецеденты) (Испания)*(54), как нормативные акты, являющиеся составной частью действующего права (Казахстан)*(55), как нормативно-правовые акты, акты нормативного характера (Азербайджан, Армения, Беларусь)*(56).
Отрицание правотворческой роли Конституционного Суда, как и иных судов, аргументируется также тем, что признание судебного правотворчества противоречит конституционному принципу разделения властей, ведет к смешению функций судебной и законодательной власти, их правомочий и сфер деятельности, к подмене судебным правотворчеством парламентского законотворчества. Опасность такой подмены, конечно, существует, как и подмены законодательной власти президентско-исполнительной, если та или иная ветвь власти выходит за пределы своих полномочий. Поэтому важное значение имеет последовательное соблюдение Конституционным Судом принципа самоограничения.
Вместе с тем возникает вопрос - вытекает ли из принципа разделения властей разделение "китайской стеной" сфер деятельности и функций различных ветвей власти? Ведь разделение властей не самоцель. Основное предназначение данного принципа - предотвратить или, по крайней мере, минимизировать возможность злоупотребления государственной властью, узурпации ее в одних руках, обеспечить демократическое правление и свободу в обществе. Реализация такого предназначения невозможна, если исходить из чистой теоретической модели разделения властей, в которой каждая из ветвей власти полностью отделена от других. Но подобная чистая теоретическая модель и не вытекает из идей родоначальников теории разделения властей Ш. Монтескье, Дж. Локка, не подтверждается современными ее модификациями*(57), не воплощена и не может быть реализована ни в одной из существующих политико-правовых систем.
Суть в том, что при всем имеющемся разнообразии в теоретических подходах, конституционных определениях и особенностях национальной практики применения данного принципа он предполагает не только разделение, но и взаимодействие властей, соответствующую систему правовых гарантий, сдержек и противовесов, обеспечивающую баланс, уравновешивание властей в конституционных границах. Равновесие властей, конечно, не может быть полным ни в какое время, оно является динамическим. Динамическое равновесие означает, как подчеркивается в литературе, что дисбаланс ветвей власти находится в пределах, определенных в конституции, а "воображаемый или принятый в конституции порядок может быть изменен результатами выборов или иначе истолкован судами"*(58).
Судебный конституционный контроль, судебный нормоконтроль как раз и является важным составным элементом указанной системы сдержек и противовесов, одним из конституционно-правовых гарантов баланса, динамического равновесия властей и функции Конституционного Суда распространяются прежде всего и главным образом на сферу парламентского, президентского и правительственного нормотворчества, его результаты. Поэтому было бы неверно абсолютизировать принцип разделения властей, полагая, в частности, что в сфере правотворчества действует исключительно законодательная власть.
С.В. Бородин и В.Н. Кудрявцев верно указывают на частичное пересечение функций властей как в России, так и в других странах, подчеркивая, что такое переплетение компетенции ветвей власти, предусмотренное конституциями и другими юридическими актами, полезно и необходимо, так как выполняет известную задачу "сдержек и противовесов", предупреждающих опасное единовластие. "Стерильная чистота" разделения властей была бы нефункциональной и потому не нужной. Никакой принцип не следует доводить до абсурда*(59).
Пересечение функций различных ветвей власти в правотворческой сфере не означает их идентичности по объему, направленности и результатам. В данной сфере в процессе "позитивации" права, его превращения в закон (закон в широком смысле - как все источники позитивного права) каждая из ветвей власти осуществляет разные функции. Парламент - функцию официально-властного установления права как закона, как общеобязательного государственного веления. Исполнительная власть - функцию, при прямом или косвенном делегировании законодателем, подзаконной нормоконкретизации с целью обеспечения исполнения закона. Конституционный Суд - правокорректирующую функцию относительно нормотворчества законодательной и президентско-исполнительной власти, направленную на обеспечение адекватного выражения права в законе, сохранения действующего (позитивного) права в конституционно-правовом поле, правовой защиты Конституции.
Такая правокорректирующая функция Конституционного Суда вполне согласуется с присущим Конституции России 1993 г. юридическим типом правопонимания, которое, как отмечал В.С. Нерсесянц, состоит в том, что "право, по действующей Конституции РФ, - это не только позитивное право, но и своеобразное "естественное право" (прирожденные и неотчуждаемые основные права и свободы человека), которое как нечто безусловное и общеобязательное придано (и задано) государству, всем государственным властям, а не является продуктом их воли, усмотрения или творчества"*(60).
Не являясь "продуктом" государства, это "нечто безусловное и общеобязательное", тем не менее должно быть выявлено и выражено именно государством как закон, нормативно конкретизировано посредством установления субъективных прав (правомочий), дозволений, ограничений, юридических обязанностей, мер правовой ответственности и т.д. Иначе это "нечто", объективное правовое начало, может остаться абстрактным принципом, идеологией на уровне философии права, а не конкретным практическим правовым регулятором общественных отношений. Именно нормативно-конкретизированное закрепление в Конституции России 1993 г. в качестве исходных правовых начал прав и свобод человека превращают их в единстве с общеправовыми принципами юридического равенства, свободы, справедливости и международными стандартами в области прав человека в главные критерии правового (конституционно-правового) характера законов, в конституционные требования к правовому качеству законов. Конституция России признает права и свободы человека как высшую ценность (ст. 2), непосредственно действующее право, устанавливая, что "они определяют смысл, содержание и применение закона, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием" (ст. 18).
Обеспечению правового характера законов (действующего права) призваны служить различные институты публичной власти, прежде всего законодательная власть. В то же время в данной сфере существенную роль играют и специальные институты и процедуры - судебный нормоконтроль, особенно судебный конституционный контроль. Конституционный Суд как раз и призван проверять конституционно-правовое качество законов и придавать им качество правовых законов, если оно ущербно. Такое качество Конституционный Суд придает, устраняя из закона неправовые положения, признав их неконституционными (тем самым изменяя его нормативно-правовое содержание), или исключая из правовой системы закон целиком как неправовой, правонарушающий (неконституционный), что также влечет за собой изменения в нормативно-правовом массиве, в осуществлении прав, обязанностей, ответственности субъектов права, или указывая на должное конституционно-правовое содержание оспоренных положений закона посредством выявления их конституционно-правового смысла и только в этом смысле признавая их конституционными (тем самым внося новое в понимание, содержание и применение соответствующих норм позитивного права, конституциализируя отраслевые нормы), либо подтверждая правовое качество закона, признав его конституционным (упрочивая тем самым, порой посредством дополнительной конкретизации, его правовое содержание, устраняя неопределенность в вопросе о его конституционности)*(61). Все это и есть формы участия Конституционного Суда в процессе "позитивации" права, в его нормативной конкретизации, в корректировке, развитии действующего права. Для иллюстрации приведу несколько примеров, один из которых касается признания закона неконституционным, другой - признания закона конституционным, но только в его конституционно-правовом смысле, выявленном Конституционным Судом, третий - признания закона конституционным с определенной конкретизацией его правового содержания.
В Постановлении от 25 апреля 2000 г. Конституционный Суд признал неконституционным положение Федерального закона от 24 июня 1999 г. "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" (п. 11 ст. 51), согласно которому в случае выбытия одного или более кандидатов, занимавших первые три места в общефедеральной части заверенного федерального списка кандидатов (за исключением случаев выбытия по вынуждающим обстоятельствам, указанным в данном Законе), Центральная избирательная комиссия Российской Федерации отказывает в регистрации федерального списка кандидатов либо отменяет ее.*(62) При этом Конституционный Суд исходил из принципа свободных выборов, предполагающего, по смыслу Конституции, что участие гражданина в выборах в качестве как избирателя, так и кандидата в депутаты является свободным и добровольным, из принципа равенства при осуществлении избирательных прав и индивидуального характера пассивного избирательного права, из требования о допустимости ограничения законом избирательных прав граждан лишь при условии, что такие ограничения обоснованы, преследуют конституционно значимые цели и соразмерны им. Придание названным законоположением отказу в регистрации федерального списка кандидатов или ее отмене по указанному основанию фактически характера меры ответственности и применение ее к другим кандидатам (кроме выбывших из первой тройки по списку) и к избирательному объединению, блоку в целом при отсутствии с их стороны каких-либо нарушений Конституционный Суд квалифицировал как несогласующееся с общепризнанными принципами юридической ответственности, включая общеправовой принцип справедливости, и недопустимое в правовом государстве.
Признание названного законоположения неконституционным и в связи с этим утрата им силы внесло, несомненно, изменение в избирательный нормативно-правовой массив, в правовое регулирование порядка выборов в Государственную Думу, в реализацию пассивного и активного избирательного права, мер юридической ответственности в избирательной сфере. И хотя это положение формально было исключено законодателем из Закона о выборах депутатов Государственной Думы Федеральным законом от 12 апреля 2001 г., оно уже не могло применяться с 25 апреля 2000 г., т.е. с момента провозглашения указанного Постановления Конституционного Суда.
Предметом проверки в Постановлении Конституционного Суда от 12 октября 1998 г. было положение Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. "Об основах налоговой системы в Российской Федерации" (п. 3 ст. 11), согласно которому "обязанность юридического лица по уплате налога прекращается уплатой им налога". В правоприменительной практике судебных, налоговых, таможенных органов данное положение истолковывалось как предусматривающее прекращение обязанности налогоплательщика - юридического лица по уплате налога лишь с момента поступления соответствующих сумм в бюджет и тем самым допускающее возможность повторного взыскания с налогоплательщика не поступивших в бюджет налогов.
При оценке названного законоположения Конституционный Суд опирался на конституционный принцип правового государства, ряд конституционных прав граждан, в частности право на равенство, право частной собственности, право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской деятельности, а также исходил из ранее выраженной им правовой позиции, что конституционная обязанность платить законно установленные налоги и сборы имеет публично-правовой, а не частноправовой (гражданско-правовой) характер.
Конституционный Суд указал, что оспоренное законоположение в том смысле, который придавала ему сложившаяся правоприменительная практика (судебных, налоговых, таможенных органов, о чем упоминалось выше), не соответствует Конституции. Вместе с тем данное законоположение было признано конституционным в его выявленном Конституционным Судом конституционно-правовом смысле, а именно, поскольку оно означает, с учетом конституционных норм, уплату налога налогоплательщиком - юридическим лицом со дня списания кредитным учреждением платежа с расчетного счета плательщика независимо от времени зачисления сумм на соответствующий бюджетный или внебюджетный счет.*(63)
В принципе данная правовая позиция не создала самостоятельной новой нормы, так как выявленный Конституционным Судом конституционно-правовой смысл оспоренного законоположения содержался в нем изначально, с момента принятия Закона. Однако Постановлением было скорректировано его содержание по сравнению с буквально выраженным, внесено новое в понимание и применение указанного законоположения, оно подлежит применению только в выявленном Конституционным Судом конституционно-правовом смысле, являющимся в силу ст. 6 Закона о Конституционном Суде обязательным для всех субъектов права, что также имеет нормативно-правовое значение. В последующем в Определении от 25 июля 2001 г. N 138-О Конституционный Суд указал, что выводы названного Постановления касаются только добросовестных налогоплательщиков, что предполагает обязанность налоговых и других органов государства осуществлять контроль за исполнением налоговых обязательств в установленном порядке, проводить проверку добросовестности налогоплательщиков и банков и в случае выявления их недобросовестности обеспечивать охрану интересов государства, в том числе с использованием механизмов судебной защиты.*(64)
 

 

Конституционный Суд России: место в механизме государственной власти, пределы юрисдикции, виды решений

Просмотров: 2 694
В Конституции России нормы о Конституционном Суде включены в гл. 7 "Судебная власть", где говорится об осуществлении судебной власти посредством конституционного и иных видов судопроизводства (ч. 2 ст. 118) и имеется специальная статья о нем (ст. 125). Тем самым подчеркивается принадлежность Конституционного Суда к судебной ветви государственной власти. К федеральным судам относит Конституционный Суд и Федеральный конституционный закон "О судебной системе Российской Федерации" (п. 3 ст. 4).
Статьи Конституции об институтах власти обычно начинаются с определения, характеризующего в краткой форме юридическую природу, функциональную направленность и место в системе власти соответствующего органа (см.: ст. 80, 94, 110, 126 и 127). Однако ст. 125 Конституции о Конституционном Суде не содержит его определения в отличие от названных статей, а также от прежней конституционной регламентации его статуса (ст. 165 Конституции в ред. от 21 апреля 1992 г.). Судя по всему, составители проекта Конституции к моменту вынесения его на всенародное голосование в 1993 г. не сумели прийти к единству в характеристике статуса Конституционного Суда, выраженного в четком определении.*(23)
Этот пробел в Конституции восполнил Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. "О Конституционном Суде Российской Федерации". Статья 165 прежней Конституции характеризовала Конституционный Суд чрезвычайно широко - как высший орган судебной власти по защите конституционного строя. Статья 1 Закона от 21 июля 1994 г. дает более четкое определение Конституционного Суда - судебный орган конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющий судебную власть посредством конституционного судопроизводства. В этом определении отражены основные черты юридической природы Конституционного Суда: правовой статус - судебный орган, функциональное предназначение - осуществление конституционного контроля, основные принципы деятельности - самостоятельное и независимое осуществление судебной власти, процессуальная форма деятельности - конституционное судопроизводство.
Как видно, само по себе отнесение Конституционного Суда к органам судебной власти не является достаточным для раскрытия его правовой природы, так как он существенно отличается от других судебных органов по своей компетенции, организации, процедуре деятельности, характеру рассматриваемых дел и принимаемых решений, механизму их исполнения. Он осуществляет особый вид правосудия - конституционное правосудие, применяя при этом особую правовую процедуру - конституционное судопроизводство. Конституционный Суд не рассматривает конкретные уголовные, гражданские, арбитражные, административные дела, не применяет правовые нормы к конкретным случаям как иные суды. Он наделен функцией конституционного контроля.
Правда в конституционном контроле в пределах своей компетенции и в присущих им формах участвуют (должны участвовать) и другие органы - Президент, Федеральное Собрание, Правительство, законодательные и исполнительные органы субъектов Федерации, обычные суды, прокуратура. Однако для них это не основная, не единственная, а дополнительная функция. К тому же сама основная деятельность органов законодательной и исполнительной власти, их нормативные решения являются объектом специального конституционного контроля - судебного.
Своеобразие конституционно-юрисдикционной деятельности привело некоторых авторов к выводу, что ее неправомерно определять как конституционное правосудие. Понятие правосудия они связывают только с деятельностью судов общей и арбитражной юрисдикции по разрешению в особом процессуальном порядке споров о праве и иных правовых конфликтов, в которых стороной являются граждане, предприятия и организации. Конституционный же контроль, осуществляемый судами, - особая функция судебной власти, отграниченная от правосудной деятельности.*(24)
Оперируя сложившимися понятиями, авторы подобных утверждений не учитывают, что возникновение конституционных судов и их функционирование расширили понятие правосудия. И хотя конституционное правосудие - особая его разновидность, оно в принципе обладает всеми основными признаками правосудия. Это - разрешение судебным (конституционно-юрисдикционным) органом в особой судебно-процессуальной форме (конституционного судопроизводства) по инициативе уполномоченных на то органов и лиц правовых (конституционно-правовых) споров и конфликтов на основе общих для всех судов конституционных принципов правосудия (независимость судей, гласность, состязательность и равноправие сторон) посредством принятия общеобязательных решений.
На правомерность определения деятельности Конституционного Суда как конституционного правосудия уже обращалось внимание в литературе.*(25) Для этого имеются не только теоретико-практические, но и законодательные основания. В ст. 4 Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации" установлено, что правосудие в Российской Федерации осуществляется только судами, учрежденными в соответствии с Конституцией РФ и настоящим Законом, и к ним отнесены федеральные суды (в том числе Конституционный Суд РФ), конституционные (уставные) суды и мировые судьи субъектов Федерации. Определение Конституционного Суда как особого органа правосудия, а конституционного судопроизводства как специфической формы правосудия дано в Постановлении Конституционного Суда от 16 июня 1998 г. по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции (п. 2 мотивировочной части).*(26)
Тем не менее конституционный контроль посредством конституционного правосудия - особая и самостоятельная сфера деятельности, осуществляемая специально на то уполномоченным органом - Конституционным Судом. В прагматическом плане - это проверка и оценка при возникновении спора конституционности законов, других нормативных актов, договоров, утрачивающих юридическую силу в случае признания их неконституционными, разрешение споров о компетенции, конституционных жалоб, общеобязательное толкование Конституции. С точки зрения сущности - это обеспечение верховенства и прямого действия Конституции, конституционно-правового качества законов и иных нормативных актов, конституционно очерченного баланса властей по горизонтали и вертикали, ограничение власти, защита прав и свобод человека и гражданина, т.е. правовая защита Конституции.
Конституционный Суд является стержневой, главной и самостоятельной частью механизма конституционного контроля в государстве, не поднадзорен никаким инстанциям, его решения обязательны для всех субъектов права, в том числе других высших институтов законодательной, исполнительной и судебной власти, он связан при осуществлении судопроизводства только федеральной Конституцией и Федеральным конституционным законом о Конституционном Суде. В силу такого особого статуса в механизме государственной власти из всех высших судебных органов только его компетенция, наряду с компетенцией Президента, палат Федерального Собрания, Правительства Российской Федерации, определяется непосредственно, конкретно и развернуто в самой Конституции (ст. 125, 100, 104).
Предназначение Конституционного Суда в правовой защите федеральной Конституции, его конституционная компетенция, юридическая сила принимаемых им решений, роль в обеспечении баланса (равновесия) и ограничения властей объективно предопределяют статус Конституционного Суда как не только особого органа судебной власти, но одновременно и как высшего конституционного органа одного уровня с федеральными звеньями президентской, законодательной и исполнительной власти. В этом выражается двуединая правовая природа Конституционного Суда.*(27) В своем выступлении 1 ноября 2001 г. на торжественном заседании, посвященном 10-летию Конституционного Суда Российской Федерации, Президент Российской Федерации В.В. Путин отмечал, что Конституционный Суд "занял свое прочное и определенное место в системе федеральных органов государственной власти. С одной стороны, он независим от них, с другой - может своими решениями влиять на их деятельность. В этом смысле он более высокая инстанция, какой и должен быть орган конституционного правосудия"*(28).
Самостоятельность и правовая независимость Конституционного Суда в механизме государственной власти, его неподотчетность каким-либо другим органам, включая парламент, не означает, что иные ветви власти вообще лишены возможности влияния на Конституционный Суд. Правда возможности эти в определенной мере ограничены, что не снижает их значения.
Законодатель может влиять на Конституционный Суд посредством определения (изменения) его компетенции, порядка выбора конституционных судей и срока их полномочий, формирования его персонального состава. В формировании состава существенную роль играет и Президент, так как именно по его представлению Совет Федерации назначает конституционных судей (ст. 83, п. "е", Конституции РФ). Все эти правовые рычаги влияния неоднократно использовались в течение более чем 10-летнего периода с момента учреждения Конституционного Суда: изменялась (расширялась и сужалась) его компетенция, процедура формирования, сроки полномочий конституционных судей, количественный состав.*(29) Немаловажный рычаг возможного влияния исполнительной власти - это сосредоточение в ее руках материального, социально-бытового и т.п. обеспечения конституционных судей. В резерве остается и такое средство преодоления законодателем решения Конституционного Суда в случае несогласия с ним, как изменение Конституции, что, правда, весьма проблематично, учитывая чрезвычайно сложный механизм внесения конституционных поправок, предусмотренный действующей Конституцией России.
Отлаживание механизма равновесия различных ветвей власти процесс, конечно, сложный и противоречивый особенно в переходный период становления новой государственности и правовой системы в изменяющихся социально-экономических, политических и идеологических условиях. На него влияют различные политические и иные факторы. Но в любом случае он должен функционировать на прочной конституционно-законодательной основе, устанавливающей посредством определения компетенции органов законодательной, исполнительной и судебной власти, юридической силы принимаемых ими актов, форм взаимодействия систему сдержек и противовесов в механизме власти. Существенное значение имеет также четкое разграничение полномочий органов конституционной, общей и арбитражной юрисдикции внутри самой судебной власти, что до сих пор в полной мере не осуществлено и порой приводит к спорным ситуациям.
Какова же в настоящее время компетенция Конституционного Суда или, другими словами, его полномочия, пределы конституционной юрисдикции? По сравнению с предшествующей конституционно-законодательной регламентацией Конституция России 1993 г. внесла существенные изменения в компетенцию Конституционного Суда. Он получил ряд новых важных полномочий (например, толкование Конституции, проверка по жалобам граждан и запросам судов конституционности закона и т.д.), в то же время некоторые из прежних были исключены (разрешение дел о конституционности политических партий и иных общественных объединений, проверка конституционности правоприменительной практики, ненормативных актов органов законодательной и исполнительной власти и пр.), другие остались без изменений или были уточнены.*(30)
Полномочия Конституционного Суда устанавливаются Конституцией (ст. 125; 100, ч. 3; 104, ч. 1), а также согласно ее ст. 128 (ч. 3) федеральными конституционными законами - главным образом Законом "О Конституционном Суде Российской Федерации". Статья 3 (п. 7 части первой) этого Закона предусматривает, что Конституционный Суд может осуществлять также полномочия (права), предоставляемые Федеративным и иными внутрифедеральными договорами, если эти права не противоречат его юридической природе и предназначению в качестве судебного органа конституционного контроля.
В одном из законопроектов, внесенных в 2002 г. в Государственную Думу, предлагалось исключить из ст. 3 Закона положение о возможности предоставления полномочий Конституционному Суду договорами и иными федеральными конституционными законами, кроме Закона о нем и Конституции. Однако допустимость договорной формы разграничения полномочий между органами государственной власти Федерации и ее субъектов вытекает из ст. 11 (ч. 3) Конституции и она может быть сохранена как резервное средство в сфере регламентации конституционного контроля. Возможность рассмотрения федеральным органом конституционной юрисдикции конституционных споров в пределах одного субъекта Федерации встречается в мировой практике, в частности в Германии, где такие права могут быть предоставлены Федеральному конституционному суду законом субъекта Федерации - земли*(31). Другое дело, что договором недопустимо изъятие прав Конституционного Суда или ограничение сферы их действия. Так, положение Договора о разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и Республики Татарстан 1994 г., согласно которому споры по осуществлению полномочий в сфере совместного ведения этих органов разрешаются в согласованном между ними порядке (ч. 3 ст. VI), можно было истолковать (и истолковывалось некоторыми официальными лицами республики) как допускающее возможность ограничения конституционного полномочия Конституционного Суда разрешать споры о компетенции применительно к названным органам.
Что касается предложения об исключении положения о предоставлении полномочий Конституционному Суду иными, кроме Закона о нем, федеральными конституционными законами, то его принятие привело бы к ограничению возможности законодателя определять при необходимости полномочия Конституционного Суда в законах, подобных Федеральному конституционному закону "О референдуме Российской Федерации", для комплексного регулирования соответствующей сферы общественных отношений. Кстати, пока это единственный пример установления дополнительного полномочия Конституционного Суда такого вида законом. Вместе с тем подобного рода дополнительные полномочия можно было бы одновременно включать и в Закон о Конституционном Суде в целях полного определения в нем компетенции Конституционного Суда.
 

 

Решения Конституционного Суда России и развитие права. Предварительные замечания

Просмотров: 1 347
Позитивное (писанное) право - достаточно консервативная субстанция, как и немалая часть его "служителей" - юристов. Поэтому появление новых для национальной правовой системы институтов, категорий, понятий нередко встречает весьма сдержанное и противоречивое отношение в политико-юридической и научной среде, оценку лишь через призму сложившихся правовых представлений. Новые правовые явления проходят тернистый, порой длительный путь к утверждению своего, адекватного их предназначению, места в правовой системе, доктрине права, практике правотворчества и правоприменения. К таким правовым феноменам в современной российской правовой системе относятся правовые позиции Конституционного Суда России, формулируемые в его решениях.
Впервые термин "правовые позиции" Конституционного Суда России появился в законодательстве одновременно с учреждением самого Конституционного Суда. В Законе РСФСР от 12 июля 1991 г. "О Конституционном Суде РСФСР" было определено, что решения Конституционного Суда в соответствии с точным смыслом Конституции "выражают правовую позицию судей, свободную от соображений практической целесообразности и политических склонностей" (ст. 6, ч. 4).*(4)
Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. "О Конституционном Суде Российской Федерации", аналогично определив, что "решения и другие акты Конституционного Суда Российской Федерации выражают соответствующую Конституции Российской Федерации правовую позицию судей, свободную от политических пристрастий" (ст. 29, часть четвертая)*(5), в то же время использует термин "правовые позиции" и в ином контексте. В ст. 73 этого Закона установлено: "В случае, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принять решение, не соответствующее правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда Российской Федерации, дело передается на рассмотрение в пленарное заседание".
Какова же юридическая природа решений и выраженных в них правовых позиций Конституционного Суда, их юридическая сила, механизм реализации, значение в правовой защите Конституции, развитии конституционного права и иных правовых отраслей? Каково соотношение понятий "решение" и "правовая позиция" Конституционного Суда? Какое место занимают (должны занимать) акты конституционной юрисдикции в системе правовых актов страны?
Все эти вопросы имеют не только актуальное теоретическое, но и серьезное практическое значение, так как связаны с реальной конституционно-юрисдикционной деятельностью и ее правовыми последствиями, с проблемами защиты основ конституционного строя, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции России на всей территории страны, формирования в нашей Федерации единого конституционно-правового пространства, в котором на единой общефедеральной основе должны гарантироваться права и свободы человека и гражданина, равенство всех перед законом и судом.
По проблеме юридической природы и места в правовой системе актов конституционной юрисдикции, выраженных в них правовых позиций высказываются самые различные, в том числе взаимоисключающие, мнения, хотя не всегда с развернутой аргументацией, а всестороннего специального исследования монографического уровня до сих пор вообще не осуществлено*(6).
Одни авторы считают акты конституционной юрисдикции источником права, его отраслей в форме нормативно-правового акта*(7), акта нормативного характера, общенормативного значения*(8) либо судебного прецедента*(9). Другие квалифицируют как содержащие только официальную конституционную доктрину*(10), как акты толкования, не создающие норм права,*(11) правоприменительные акты*(12) или акты преюдициального значения*(13) либо как лишь акты оценки норм права (нормативного акта) с позицией конституционности.*(14) В более общем плане дискуссия концентрируется вокруг проблемы, являются ли акты конституционной юрисдикции источниками права.
Нет единства и в понимании того, что такое правовая позиция, выраженная в решении Конституционного Суда. Г.А. Гаджиев определяет правовые позиции как "выявленные и сформулированные судом правовые принципы, пригодные для решения ряда (аналогичных) дел", "важные правовые выводы, идеи, представляющие собой выявленное судом, кристаллизированное право", имеющие "прецедентное значение", являющиеся "источником права"*(15). Н.В. Витрук понимает под ними "правовые представления (выводы) общего характера: как результат толкования Конституционным Судом Конституции Российской Федерации и выявления им конституционного смысла положений законов и других нормативных актов в пределах компетенции Конституционного Суда, которые снимают конституционно-правовую неопределенность и служат правовым основанием итоговых решений (постановлений) Конституционного Суда Российской Федерации" и считает, что правовые позиции "занимают самостоятельное место в правовой системе и служат источниками конституционного и иных отраслей российского права"*(16).
 

 

Вместо введения

Просмотров: 998
В 1991 г. впервые в истории России был образован принципиально новый конституционно-правовой институт - Конституционный Суд, являющийся судебным органом конституционного контроля. Это было поистине революционным политико-правовым актом на фоне десятилетий попрания законности, зависимого положения судебной власти, во многом декоративно-пропагандистской роли советских конституций.
Учреждение Конституционного Суда России стало конкретным проявлением стремления, во-первых, к демократическим преобразованиям, конституционно-правовой защите суверенитета Российской Федерации; во-вторых, к последовательной реализации идей правового государства, принципа разделения властей и создания сильной судебной власти; в-третьих, к превращению Конституции в непосредственно действующее право, которому должны неукоснительно следовать органы публичной власти, другие субъекты права и на которое могли бы прямо опираться граждане, их объединения для защиты своих прав и свобод.
В то же время на первоначальном этапе своей деятельности Конституционный Суд должен был действовать на основе Конституции РСФСР 1978 г., в которую к началу 90-х г.г. было внесено около 300 поправок, приведших к соединению в ней как бы двух форм устройства государства: советской и общедемократической. Такое соединение противоположных конституционных установлений было выражением не социального компромисса или гражданского согласия, что обычно характеризует сущность демократических конституций, а незавершенной острой борьбы различных социально-политических сил за выбор пути дальнейшего развития России. В этих условиях становление конституционного правосудия было непростым делом. Тем не менее Конституционный Суд в своей деятельности стремился исходить из демократических правовых начал, нашедших отражение в Конституции, и общеправовых принципов.
Новый этап в конституционно-правовом развитии страны связан с Конституцией России, принятой всенародным голосованием (референдумом) 12 декабря 1993 г. Она представляет собой правовой фундамент процесса реформирования российского общества, затрагивающего все его сферы - социально-экономическую, политическую, государственно-правовую и духовную. В Конституции России 1993 г. нашли воплощение многие принципы демократического конституционного строя, конституционализма: народовластие; верховенство права и конституции; признание человека, его прав и свобод высшей ценностью, их защита государством; политический и идеологический плюрализм, многопартийность; федерализм; разделение властей; самостоятельность местного самоуправления; признание и защита различных форм собственности; свобода экономической деятельности; судебный конституционный контроль.
Закрепление в Конституции России принципа ее высшей юридической силы и прямого действия (ч. 1 ст. 15), что сделано впервые, его конкретизация в признании прав и свобод человека и гражданина непосредственно действующими (ст. 18) и гарантирование каждому судебной защиты его прав и свобод (ст. 46) создало необходимые юридические предпосылки для превращения Конституции из декларативного документа в непосредственно действующее право. Признание верховенства, высшей юридической силы и прямого действия Конституции означает прежде всего, что государство считает себя связанным конституцией, правом, подчиняется им. Это означает также, что каждый субъект права - государственный, общественный орган, организация, должностное лицо, гражданин - должен сверять свои юридически значимые действия прежде всего с Конституцией. Указанные принципы приобретают особый смысл в федеративном государстве: как федеральные законы, конкретизирующие конституционные положения, так и конституции (уставы), законы, иные правовые акты субъектов Федерации должны соответствовать Конституции. Конституция является реальным правовым основанием для отмены актов и пресечения действий, которые ей противоречат.
Конституционный Суд - не единственная составляющая механизма правовой защиты Конституции. Ответственность за ее соблюдение и охрану лежит на всех органах публичной власти и должностных лицах. Гарантом Конституции Российской Федерации является Президент Российской Федерации (ст. 80, ч. 2, Конституции Российской Федерации). В конституционном контроле участвуют (должны участвовать) Федеральное Собрание, Правительство Российской Федерации, законодательные и исполнительные органы субъектов Федерации, судебные, прокурорские и иные органы федерального и регионального уровня в пределах своей компетенции. Вместе с тем конституционный контроль для большинства из них не основная, а дополнительная функция, нормотворческая же деятельность государственных органов является в свою очередь объектом специального конституционного контроля - судебного. Поэтому именно судебный конституционный контроль, осуществляемый Конституционным Судом России, конституционными (уставными) судами субъектов Федерации, призван занять ведущее место в правовой защите Конституции.
О Конституции, конституционных проблемах написано достаточно много монографических работ, комментариев, статей. При этом сломано немало копий в дискуссиях о том, нужно или нет вносить в настоящее время в Конституцию поправки. Такие дискуссии в принципе полезны, так как позволяют выявить как достоинства, так и недостатки Конституции, к которым обычно относят дисбаланс ветвей власти в пользу президентских полномочий, отсутствие у парламента реальной контрольной функции, полноценного права участвовать в формировании исполнительной власти и др.
То, что Конституция России не идеальна, вряд ли кто-либо оспорит. Идеальных конституций в мире вообще нет, тем более конституций переходного периода в развитии общества. Но это не означает, что Конституцию надо "терзать" постоянными поправками. Имеются иные пути обеспечения стабильности и в то же время динамизма в воздействии Конституции на общественное развитие: конкретизация конституционных положений в законодательстве, наполнение их реальным содержанием правоприменительной практикой, устранение противоречий и неясностей норм Конституции посредством толкования Конституции Конституционным Судом и выявления им конституционно-правового смысла законов, иных нормативных актов, что призвано обеспечить единообразное понимание и отражение конституционных положений в законодательной и правоприменительной деятельности.
Настоящая книга, хотя в ее названии прямо это не отражено, также посвящена Конституции России, но в определенном аспекте. Ее можно было бы назвать и так: "Конституция России и Конституционный Суд". Она о том, как Конституционный Суд своей деятельностью, принимаемыми решениями осуществляет правовую защиту Конституции, обеспечивает ее верховенство и прямое действие, баланс и ограничение властей, защиту прав и свобод граждан, упрочение единства конституционно-правового пространства в Федерации. Именно в решениях Конституционного Суда, выраженных в них правовых позициях воплощаются результаты его деятельности. Поэтому первый раздел книги посвящен новому источнику российского права - решениям Конституционного Суда как нормативно-интерпретационным актам, посредством которых Конституционный Суд осуществляет правокорректирующую функцию относительно нормотворчества органов публичной власти, направленную на правовую защиту Конституции, обеспечение ее непосредственного действия и эффективной реализации.
Суть, сердцевину решений Конституционного Суда составляют закрепленные в них правовые позиции, содержащие толкование конституционных норм либо выявляющие конституционно-правовой смысл закона, на которых основаны итоговые выводы решений. В связи с этим анализируется юридическая природа правовых позиций, их соотношение с решением, влияние на развитие права, практические проблемы приведения нормативных актов органов публичной власти в соответствие с Конституцией в связи с решениями Конституционного Суда, реализации этих решений правоприменителями. По данным вопросам в литературе и парламентских дискуссиях высказано немало спорных суждений, некоторые из которых автор критически оценивает в книге при обосновании своей позиции.
 

 

Конституционный Суд Российской Федерации

Просмотров: 2 632
Конституционный Суд Российской Федерации - судебный орган конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющий судебную власть посредством конституционного судопроизводства.
(Статья 1 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации")

Решения Конституционного Суда Российской Федерации, в результате которых неконституционные нормативные акты утрачивают юридическую силу, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа, и, следовательно, такое же, как нормативные акты, общее значение, не присущее правоприменительным по своей природе актам судов общей юрисдикции и арбитражных судов.
(Из Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 16 июня 1998 года по делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации)
 

 

Основания отмены приговора

Просмотров: 3 147
Оправдательный приговор, постановленный на основании оправдательного вердикта присяжных заседателей, может быть отменен при наличии таких нарушений уголовно-процессуального закона, которые повлияли на содержание поставленных перед присяжными заседателями вопросов и ответов на них.
Приговор может быть отменен как постановленный с нарушением закона вследствие неясности вердикта присяжных заседателей из-за неправильной постановки вопросов.
Например, присяжными заседателями на один вопрос были даны два ответа из-за того, что в вопросе, касающемся одного состава преступления, упоминается совершение действий, относящихся к другому составу.
На вопрос о виновности подсудимого в совершении преступления присяжные дали отрицательный ответ, а на вопрос, заслуживает ли он снисхождения, если на этот вопрос дан положительный ответ, присяжные заседатели записали: "Да, заслуживает".
На поставленный перед присяжными заседателями вопрос о виновности подсудимого они ответили: "Да, виновен", однако сделали это с оговорками, записав в опросном листе "особое мнение", по смыслу которого следовало, что присяжные заседатели не установили факта совершения преступления именно этим подсудимым. Председательствующий должен возвратить присяжных в совещательную комнату, обратив внимание на недопустимость таких противоречий, Если же присяжные не аннулируют эту запись путем зачеркивания или оговорок, вердикт будет признан неясным.
В ситуации, когда старшина присяжных заседателей не выполняет указание судьи об удалении в совещательную комнату для устранения противоречий в вопросном листе, государственный обвинитель может дать старшине отвод.
Зачастую отмена постановленного на основании вердикта присяжных заседателей приговора происходит из-за нарушения процесса председательствующим.
В большинстве случаев государственный обвинитель может воспрепятствовать такому развитию событий, своевременно заявляя необходимые ходатайства.
Если участник прений сторон упоминает об обстоятельствах, которые рассматриваются после вынесения вердикта без участия присяжных заседателей, или ссылается в обоснование своей позиции на доказательства, которые в установленном порядке признаны недопустимыми или не исследовались в судебном заседании, председательствующий должен прервать такое выступление и разъяснить присяжным заседателям, что они не должны принимать данные обстоятельства во внимание при вынесении вердикта.
Нарушение процесса председательствующим может выразиться в том, что председательствующий не прерывает выступление стороны защиты, которая после оглашения в судебном заседании показаний лиц, допрошенных в ходе предварительного расследования, ставит под сомнение их допустимость или в присутствии присяжных заседателей выясняет законность проведения следственных действий, в результате которых собраны доказательства по делу.
Стороны не имеют права давать субъективный комментарий или свою интерпретацию доказательств с целью навязывания своего мнения, чтобы изменить объективное отношение присяжных заседателей и повлиять на вынесение ими справедливого, законного вердикта. Если председательствующий не принял всех необходимых мер, в том числе не отложил слушание уголовного дела для обеспечения порядка в судебном заседании, ограничиваясь каждый раз замечаниями в адрес адвоката, это может явиться основанием для отмены приговора.
Нарушение председательствующим принципа объективности и беспристрастности при произнесении напутственного слова может также являться основанием для отмены приговора.
Запрет на присутствие в совещательной комнате иных лиц, за исключением коллегии присяжных заседателей, распространяется также и на запасных присяжных заседателей.
После провозглашения вердикта присяжных заседателей судебное разбирательство продолжается с участием только сторон. Теперь прокурор может касаться любых вопросов, подлежащих разрешению при постановлении обвинительного приговора, за исключением тех, которые уже разрешены вердиктом. При вынесении же присяжными заседателями оправдательного приговора исследуются и обсуждаются лишь вопросы, связанные с разрешением гражданского иска, распределением судебных издержек, судьбой вещественных доказательств.
Сторонам запрещается в своих выступлениях ставить под сомнение вердикт присяжных заседателей. Вместе с тем даже при наличии обвинительного вердикта председательствующий может оправдать подсудимого за отсутствием в его действиях состава преступления. Например, при установлении присяжными заседателями обвинения в получении взятки выяснится, что подсудимый в силу своего должностного положения не может являться субъектом данного преступления.
 

 

Дополнительные разъяснения председательствующего, уточнение поставленных вопросов и напутственное слово

Просмотров: 2 417
Статья 344 УПК РФ устанавливает порядок получения присяжными заседателями от председательствующего дополнительных разъяснений по поставленным вопросам. Согласно части 2 данной статьи председательствующий в присутствии сторон дает необходимые объяснения, либо, выслушав мнение сторон, при необходимости вносит соответствующие уточнения в поставленнные вопросы, либо дополняет вопросный лист новыми вопросами.
Поскольку государственный обвинитель вправе высказывать свое мнение по данному вопросу, он должен обратить внимание на то, чтобы при внесении необходимых уточнений в вопросный лист в деле не оказалось фактически второго опросного листа, значительно отличающегося от первого, и соответственно два противоречащих друг другу вердикта.
Если же нарушается порядок вынесения вердикта, прокурор должен обратить на это внимание председательствующего. Так, если присяжные заседатели совещались менее трех часов, прокурор правомочен выяснить у председательствующего, принято ли решение единогласно. Если решение принято не единогласно, а большинством голосов, государственный обвинитель должен поставить вопрос о продолжении совещания.
В дальнейшем, при ознакомлении с материалами дела государственный обвинитель должен обязательно удостовериться, что в протоколе судебного заседания правильно зафиксировано время удаления присяжных заседателей в совещательную комнату и время их возвращения в зал судебного заседания.
Согласно данным сложившейся на данный момент судебной практики, приговоры, вынесенные с участием присяжных заседателей, чаще всего отменяются судом кассационной инстанции в связи с существенными нарушениями норм уголовно-процессуального закона, регламентирующих специфическую процедуру рассмотрения дел с участием присяжных заседателей.
Вызвано это тем, что суд присяжных начал реально действовать в Российской Федерации сравнительно недавно (причем в отдельных ее субъектах в разное время), количество рассматриваемых им дел невелико, и поэтому государственные обвинители не приобрели достаточного опыта участия в таких делах. Причем речь идет не только о знании закона и судебной практики, но также о наличии такого автоматизма, когда прокурор, даже не задумываясь об этом, чувствует нарушение правильного хода процесса.
Перед удалением коллегии присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта председательствующий обращается к присяжным заседателям с напутственным словом.
Нарушение председательствующим принципа объективности и беспристрастности при произнесении напутственного слова может являться основанием для отмены приговора.
Под нарушением этого принципа следует понимать не только выражение председательствующим своего мнения в какой-либо форме по вопросам, поставленным перед коллегией присяжных заседателей, но и напоминание присяжным только обвинительных или только оправдывающих доказательств.
В своем напутственном слове председательствующий должен не только привести содержание обвинения, но и сообщить присяжным заседателям содержание уголовного закона, предусматривающего ответственность за совершение деяния, в котором обвиняется подсудимый, в том числе в необходимых случаях разъяснить субъективную сторону состава преступления.
 

 

Постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями

Просмотров: 3 191
Постановка вопросов - один из важнейших этапов рассмотрения уголовного дела с участием присяжных заседателей, поскольку именно от того, насколько правильно будут сформулированы вопросы, во многом будет зависеть принятое присяжными заседателями решение.
Формулирует вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями, председательствующий судья; однако вопросы зачитываются и передаются сторонам, которые вправе высказать свои замечания по содержанию и формулировке вопросов, внести предложения о постановке новых вопросов.
Вопросы, ставящиеся перед присяжными заседателями, должны отвечать определенным требованиям. Прежде всего, это требование, предъявляемое законодателем: вопросы должны ставиться в понятных присяжным заседателям формулировках. И эти формулировки не должны допускать при каком-либо ответе на них признание подсудимого виновным в совершении деяния, по которому государственный обвинитель не предъявлял ему обвинение либо не поддержал обвинение к моменту постановки вопросов.
Закон требует, чтобы вопросы ставились в понятных для присяжных формулировках. Это положение вызывает значительные трудности в связи с толкованием того, что же является "понятными формулировками".
Наверное, любой человек, долгое время работающий в той или иной области употребляет какие-то определенные слова, не задумываясь над тем, что, по сути они, являются специальными терминами. "Убийство", "грабеж", "изнасилование", "взятка", "умысел" являются одновременно и общеупотребительными словами, и юридическими терминами, поэтому некоторые судьи и государственные обвинители не считают нужным пояснять их значение.
Однако надо иметь в виду, что человек, не являющийся профессионалом в данной области, вкладывает в них другие понятия, нежели судья или прокурор.
Изучение решений кассационной инстанции показывает, что одной из наиболее распространенных причин отмены приговоров является использование при постановке вопросов присяжным заседателям непонятных для них терминов. Это касается не только юридической, но и другой специальной терминологии.
Некоторые юридические термины являются вместе с тем и общеупотребительными, например "убийство", "кража". Их использование при постановке вопросов присяжным заседателям не вызывает затруднений.
Понимание других терминов, как правило, также не вызывает у присяжных заседателей особых трудностей на обыденном уровне (например: "покушение"). Однако юридическое значение этих терминов все же требует пояснения в судебных прениях или в напутственном слове председательствующего. Возможна и замена термина на его определение, данное законодателем.
Сложнее всего приходится в случаях, когда использование того или иного термина представляет проблему даже для юристов, поскольку для этого требуется знание не только закона, но и теории права, судебной практики, руководящих разъяснений Верховного Суда Российской Федерации.
Недопустима постановка вопросов с использованием таких терминов, как "умышленное или неосторожное убийство", "умышленное убийство с особой жестокостью", совершенное "из хулиганских или корыстных побуждений", "в состоянии сильного душевного волнения", "изнасилование", "хулиганство" и т.д.
Поэтому придется ставить вопрос (как правило, несколько вопросов), который был бы понятен для присяжных и в то же время отражал все аспекты, относящиеся к содержанию юридического термина. Например, понятие разбойного нападения включает в себя несколько признаков - нападение с целью завладения имуществом, применение насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего, угроза применения такого насилия.
Что касается понятий нападения и цели завладения имуществом, то они не должны представлять сложности для присяжных заседателей и, как правило, не требуют особых разъяснений.
Отнесение же повреждений к категории опасных для жизни и здоровья и вовсе относится к компетенции судебно-медицинского эксперта.
По каждому из деяний, в совершении которых обвиняется подсудимый, ставятся три основных вопроса:
1) доказано ли, что деяние имело место;
2) доказано ли, что это деяние совершил подсудимый;
3) виновен ли подсудимый в совершении этого преступления.
В вопросном листе возможна также постановка одного основного вопроса о виновности подсудимого, являющегося соединением всех трех указанных вопросов.
Если отсутствуют обстоятельства, исключающие уголовную ответственность, и не оспаривается событие преступления, то возможна постановка одного главного вопроса о виновности. В таких случаях расчленение вопроса может только помешать присяжным правильно воспринять поставленную перед ними задачу и в некоторых случаях ведет к тому, что даже при отсутствии обстоятельств, исключающих уголовную ответственность подсудимого, присяжные заседатели дают отрицательный ответ на последний вопрос.
 

 

Участие прокурора в прениях сторон

Просмотров: 6 006
После окончания судебного следствия состоятся прения сторон. Прения проводятся лишь в пределах вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями. Стороны не вправе касаться обстоятельств, которые рассматриваются после вынесения вердикта без участия присяжных заседателей.
Стороны не вправе ссылаться в обоснование своей позиции на доказательства, которые в установленном порядке признаны недопустимыми или не исследовались в судебном заседании.
В отличие от адвоката государственный обвинитель не должен злоупотреблять риторикой. Во-первых, сложные фигуры речи могут помешать присяжным заседателям воспринять представляемые доказательства, а во-вторых, излишнее красноречие может вызвать у присяжных впечатление, что у обвинения отсутствуют веские доказательства виновности подсудимого.
Естественно, все, что сказано государственным обвинителем, должно быть воспринято и оценено присяжными. Особенно тяжело удерживать внимание присяжных заседателей в тех случаях, когда рассматриваются дела по организованным группам с большим количеством участников, причем состав участников в отдельных эпизодах меняется, а сами преступные действия хотя и предусмотрены разными статьями уголовного закона, своей объективной стороной могут быть для присяжных одинаковы (например, грабеж, разбой, вымогательство). В таких случаях имеет смысл составить таблицу или даже несколько таблиц; подлежащими одной таблицы будут подсудимые, другой -отдельные эпизоды, третьей - составы преступления.
Неизбежная длительность речи должна компенсироваться правильным ее построением. Необходимые, но не столь значимые для присяжных заседателей обстоятельства могут перечисляться ровно, спокойно. А то, на что присяжные должны обязательно отреагировать, необходимо интонационно выделять. Причем не стоит сразу переходить от перечисления доказательств к выводам - слушателей необходимо подготовить к тому, что им будет предложено нечто существенное. Поэтому стоит сделать паузу, после чего привлечь внимание присяжных с помощью вводных слов, словосочетаний или предложений ("таким образом", "на основании сказанного", "все это позволяет сделать вывод", "из перечисленного со всей очевидностью следует" и т.п.). Кроме того, такое предисловие должно подчеркнуть, что ранее было сообщено нечто важное. Когда имеется целая цепь рассуждений и выводов, надо останавливаться на каждом промежуточном умозаключении.
Мы говорим о воздействии, пожалуй, даже о влиянии на присяжных заседателей, принимая как само собой разумеющееся то, что государственный обвинитель пытается убедить коллегию присяжных вынести законный и обоснованный вердикт.
Любая речь, по существу, состоит из нескольких частей - вводной, мотивировочной и резолютивной. Поскольку доказыванию подлежат многие обстоятельства, доказывание каждого из обстоятельств также должно состоять из этих этапов. Таким образом, речь прокурора будет состоять из нескольких относительно самостоятельных частей. При этом резолютивная часть одной части может переходить во вводную часть другой (например: "Итак, мы убедились, что данное деяние совершил подсудимый. Теперь нам предстоит выяснить, каким образом он это сделал").
 

 

Допустимость доказательств

Просмотров: 1 647
Мы уже говорили о разрешении в стадии досудебного производства и в ходе предварительного слушания вопроса о допустимости доказательств. Однако нам приходится вернуться к данному вопросу, поскольку при рассмотрении дела судом присяжных он имеет особое значение.
Количество доказательств, исключенных при рассмотрении дел, рассматриваемых судом с участием присяжных заседателей, намного больше, чем при рассмотрении дела в обычном порядке.
При обычном порядке судебного разбирательства даже при отсутствии соответствующего ходатайства одной из сторон вопрос о допустимости того или иного доказательства все равно решается после исследования всех материалов дела. Оценка доказательств затем излагается в приговоре.
Присяжные заседатели, в отличие от профессиональных судей, с письменными материалами дела не знакомятся. Поэтому то, что не рассматривалось непосредственно в судебном заседании, никаким образом не может повлиять на их внутреннее убеждение в виновности подсудимого.
Это тем более существенно, что присяжные при вынесении вердикта руководствуются главным образом именно своими субъективными впечатлениями.
Для того чтобы такое положение дел не привело к неполному изучению коллегией присяжных материалов дела и, как следствие, к необоснованному постановлению оправдательного приговора, государственный обвинитель должен принять все предусмотренные законом меры к тому, чтобы заседатели в полной мере изучили доказательства, изобличающие подсудимого. Впрочем, как и доказательства, свидетельствующие о его невиновности.
Поэтому государственный обвинитель должен определить, какие именно доказательства могут иметь для коллегии присяжных заседателей наиболее важное значение. Это можно понять, наблюдая за реакцией присяжных на те или иные моменты судебного следствия.
Необходимо также проанализировать позицию защиты на всех этапах рассмотрения дела начиная со стадии предварительного слушания. Кроме того, из имеющихся в материалах дела ходатайств, заявлений и жалоб стороны защиты также можно получить представление о выбранной тактике защиты и прогнозировать содержание доводов адвоката в ходе судебных прений.
Исходя из вышесказанного можно сделать вывод о том, что перед государственным обвинителем стоят две задачи:
1) с наибольшей эффективностью использовать имеющиеся в его распоряжении доказательства,
уличающие подсудимого;
2) нейтрализовать воздействие на присяжных заседателей доводов адвоката.

 

 

Участие прокурора в судебном следствии

Просмотров: 4 272
Судебное следствие начинается с вступительных заявлений государственного обвинителя и защитника. Во вступительном заявлении государственный обвинитель излагает существо предъявленного обвинения и предлагает порядок исследования представленных им доказательств.
Существо предъявленного обвинения - это, фактически, резолютивная часть обвинительного заключения. Однако данные о личности обвиняемого не могут быть полностью оглашены перед присяжными заседателями. Данные о личности подсудимого исследуются с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой необходимы для установления отдельных признаков состава преступления, в совершении которого он обвиняется. Запрещается исследовать факты прежней судимости, признания подсудимого хроническим алкоголиком или наркоманом, а также иные данные, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого.
Установление наиболее целесообразного порядка исследования доказательств в суде присяжных имеет особо важное значение, поскольку от этого во многом зависит правильное понимание присяжными заседателями существа дела и полноты представленных доказательств. При обычном порядке судебного разбирательства, как уже говорилось выше, правильный порядок исследования доказательств направлен прежде всего на получение от подсудимого, потерпевшего и свидетелей наиболее полных и правдивых показаний. Если в результате допроса этих лиц и исследования материалов дела будут добыты достаточные для постановления законного и обоснованного приговора доказательства, то такой приговор, скорее всего, и будет постановлен.
В суде с участием присяжных заседателей даже полный набор самых веских доказательств совсем не гарантирует вынесение коллегией присяжных правосудного приговора. Необходимо так построить процесс исследования доказательств, чтобы они воспринимались в строгой логической последовательности. И начинать, конечно же, надо с представления доказательств события преступления.
Обычно факт события преступления является наиболее легким для доказывания, практически же - вообще не доказывается государственными обвинителями, как совершенно очевидный. Рапорты сотрудников милиции, протоколы осмотра места происшествия, трупа, заключения судебно-медицинских экспертиз как правило просто перечисляются в ряду других обязательных, но не очень-то значимых для данного конкретного дела доказательств. Действительно, отсутствие самого события преступления устанавливается, как правило, еще в ходе предварительного расследования.
При рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей сторона защиты может выдвинуть самые неожиданные, абсурдные версии, если такие утверждения могут воздействовать на присяжных. Поэтому государственный обвинитель должен позаботиться о том, чтобы все, даже самые очевидные положения обвинения были представлены надлежащим образом доказанными.
Кроме того, подробное изложение протоколов осмотра, заключений экспертиз поможет присяжным более четко представить картину происшедшего, заставит их эмоционально воспринять случившееся и сделает более понятной всю систему доказательств.
Вообще, сочувствие присяжных заседателей потерпевшим - один из самых важных факторов, влияющих как на решение ими вопроса о виновности подсудимого, так и мнение по поводу обстоятельств, увеличивающих или уменьшающих степень виновности либо изменяющих ее характер, влекущих освобождение подсудимого от ответственности и признание подсудимого заслуживающим снисхождения. Поскольку люди склонны переживать за других, то пусть их сопереживание будет относиться не только к подсудимому, но и к потерпевшему.
С этой точки зрения необходимо подробно допрашивать потерпевших из числа родственников погибшего, в том числе об обстоятельствах обнаружения или опознания трупа. Однако надо осторожно подходить к допросу этих лиц, если они были знакомы с подсудимым, что часто бывает при так называемых бытовых убийствах. В ответах на вопросы не должны открыто прозвучать такие характеристики подсудимого, которые способны вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого и явиться причиной отмены обоснованного обвинительного приговора. С этой целью прокурор в самом начале допроса должен попросить потерпевшего или свидетелей давать показания только по существу поставленных вопросов и воздержаться от характеристики подсудимого. В большинстве случаев создавшееся положительное мнение о жертве преступления способно вызвать у присяжных заседателей и соответствующее мнение о подсудимом.
Затем необходимо перейти к исследованию доказательств, описывающих объективную сторону преступления, характер, степень и форму вины подсудимого и т.д. - в зависимости от предполагаемых для постановки вопросов. При определении порядка исследования доказательств прокурор должен иметь в виду не только конкретные обстоятельства рассматриваемого дела, но и позицию стороны защиты - как выявленную на предыдущих этапах судопроизводства, так и предполагаемую. То есть исследоваться должны не только доказательства, подтверждающие обвинение, но и опровергающие иные возможные версии: таким образом инициатива полного и всестороннего исследования обстоятельств дела будет исходить от прокурора и заставит защитника менять тактику допроса потерпевших, свидетелей, экспертов, предлагать для исследования доказательства по уже исследованным обстоятельствам.
Особо важное значение правильный порядок исследования доказательств имеет по тем делам, где обвинение строится прежде всего на косвенных уликах, а также при отсутствии потерпевшего. Преждевременное исследование доказательств может привести к недооценке их значимости присяжными заседателями. Например, не исследовав обстоятельства совершения преступления, присяжные вряд ли смогут понять значение для дела заключений экспертов или уяснить содержание показаний свидетелей о том, какие следы были обнаружены на подсудимом.
По общему правилу первым дает показания подсудимый. Поскольку подсудимый с разрешения председательствующего вправе давать показания в любой момент судебного следствия, государственный обвинитель должен быть готов к его допросу даже в том случае, когда такой допрос нежелателен. Как правило, это относится к случаям отрицания подсудимым своей причастности к рассматриваемому деянию.
Исследование доказательств в некоторых случаях даст наибольший эффект, если они будут представлены в нужный момент, например, в ходе допроса или непосредственно после него. Вряд ли размеры ножа, осмотренного в конце судебного следствия, будут иметь для присяжных заседателей существенное значение, тогда как демонстрация охотничьего ножа после показаний подсудимого об "обычном ножичке" произведет на них соответствующее впечатление.
 

 

Участие в формировании коллегии присяжных заседателей

Просмотров: 2 423
Процедура отбора - первая специфическая стадия судебного разбирательства, в которой оказывается прокурор, поддерживающий государственное обвинение в суде с участием присяжных заседателей.
После удовлетворения самоотводов кандидатов в присяжные заседатели происходит обсуждение каждого кандидата. Обсуждение происходит в последовательности, определенной списком кандидатов.
Председательствующий предоставляет сторонам возможность задать каждому из оставшихся кандидатов в присяжные заседатели вопросы, которые, по их мнению, связаны с выяснением обстоятельств, препятствующих участию лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении данного уголовного дела.
В целях выявления лиц, подлежащих освобождению от выполнения обязанностей присяжных заседателей, государственный обвинитель может задать следующие вопросы каждому из кандидатов:
- Известно ли вам что-либо об обстоятельствах данного дела?
- Если известно, то что именно?
- Знакомы ли вы с судьей, прокурором, потерпевшим, подсудимым, гражданским истцом и
ответчиком, законными представителями и представителями, защитниками указанных лиц?
- Если знакомы, то какой характер носит знакомство?

- Работаете или работали вы или кто-либо из ваших близких в правоохранительных органах,
были ли присяжным или народным заседателем?
- Находились ли вы или ваши близкие под следствием и судом?
- Если находились, то по каким обвинениям?
- Не оказывалось ли на вас какого-либо воздействия в связи с рассматриваемым уголовным
делом?
- Были ли вы или кто-нибудь из ваших близких потерпевшими (жертвами) преступлений?
- Считаете ли вы, что государство не имеет права назначать за подобные преступления суровые
меры наказания?
- Не считаете ли вы, что за определенные деяния, предусмотренные уголовным законом,
граждане не должны нести уголовную ответственность?
Вообще же количество и характер вопросов зависят как от обстоятельств конкретного дела, так и от состава кандидатов в присяжные заседатели.
Председательствующий опрашивает стороны, имеются ли у них отводы в связи с обстоятельствами, препятствующими в участии лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении уголовного дела. Мотивированные ходатайства об отводах присяжных заседателей передаются председательствующему в письменном виде. Если председательствующим не было удовлетворено ходатайство государственного обвинителя о мотивированном отводе, государственный обвинитель может заявить кандидату в присяжные заседатели немотивированный отвод.
Подлежат освобождению те из присяжных, информированность которых об обстоятельствах дела может повлиять на объективность его рассмотрения, поскольку судом с участием присяжных заседателей рассматриваются такие дела, о которых, как правило, большинству населения известно либо из средств массовой информации, либо от друзей, знакомых, соседей, посторонних лиц ("в очереди"), подобрать состав присяжных заседателей, не имеющих представления о рассматриваемом деле зачастую невозможно. Так, что осведомленность присяжного заседателя может служить основанием для отвода лишь в том случае, если эта осведомленность может помешать присяжному заседателю объективно оценить представленные доказательства.
В маленьких городах большое значение имеет именно характер осведомленности о происшедшем и степень знакомства с участниками судопроизводства, поскольку ожидать полной неосведомленности или незнания участников судопроизводства не приходится. Проблема изначально заключается в конфликте прав и обязанностей гражданина, привлеченного к участию в рассмотрении дела в качестве присяжного заседателя. Как гражданин он имеет право на свое мнение по любому вопросу; являясь же присяжным заседателем, он не должен иметь никакого мнения, пока не будут исследованы все имеющиеся доказательства.
Необходимо установить, насколько осведомленность гражданина может помешать ему непредвзято оценивать происходящее в судебном заседании, т.е. насколько он готов сравнивать известное ему из других источников и ставшее известным в ходе судебного следствия.
Вряд ли большинство опрошенных присяжных утвердительно ответят на вопрос, считают ли они себя предвзято настроенными в отношении подсудимого; для выяснения этого вопроса можно задать присяжному несколько вопросов, впрямую не относящихся к данному делу, например о степени доверия к тем или иным средствам массовой информации (разумеется, прокурор должен знать характер появившихся там публикаций по данному делу).
Представляется правильным отвод тех присяжных, которые были жертвами преступлений, особенно подобных рассматриваемому. Вместе с тем целесообразно предоставить возможность отвести такого присяжного стороне защиты. Другая ситуация складывается тогда, когда среди кандидатов в присяжные заседатели имеются люди, ранее судимые, особенно за аналогичные преступления.
Имеет смысл безмотивно отвести такое лицо, которое выражало нежелание участвовать в судопроизводстве, однако председательствующий не удовлетворил самоотвод.
Что касается предвзятости жюри в связи с национальными чувствами или интересами, то любое предположение о необъективности лица из-за его национальности является по меньшей мере некорректным. Поэтому речь может идти о национальных интересах, которые зачастую являются интересами групповыми. Вместе с тем явное пренебрежение подсудимого к общечеловеческим ценностям, например убийство ребенка, скорее всего, вызовет сильное осуждение со стороны присяжных одной с подсудимым национальности.
 

 

Возобновление производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств

Просмотров: 3 715
Пересмотр вступивших в законную силу судебных постановлений ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств в отличие от упомянутых выше происходит не по представлению прокурора, а по его заключению и предусматривает более сложную процедуру обращения прокурора в суд.
Если в результате проверки обращений граждан и должностных лиц или данных, полученных в ходе предварительного расследования (в том числе и при осуществлении оперативно-розыскной деятельности), судебного рассмотрения уголовных дел, прокурор обнаружит новые или вновь открывшиеся обстоятельства по уже рассмотренному делу, приговор по которому вступил в законную силу, он может возбудить производство ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств.
Статья 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации содержит перечень таких обстоятельств. Однако этот перечень исчерпывающим не является - п. 3 ч. 4 ст. 413 допускает возможность появления иных новых обстоятельств. К иным новым обстоятельствам, которые могут служить основанием для возобновления производства по делу, в частности, относятся:
- совершение преступления другим лицом;
- установление факта, что лицо, признанное убитым, живо;
- установление невменяемости осужденного во время совершения преступления.
Дальнейшие действия прокурора зависят от того, какие именно обстоятельства стали известны.
Прокурор возбуждает производство ввиду вновь открывшихся обстоятельств, истребует копию
приговора и справку суда о вступлении приговора в законную силу в том случае, если в сообщениях указывается на вновь открывшиеся обстоятельства, а именно на:
1) установленные вступившим в законную силу приговором суда заведомую ложность показаний
потерпевшего или свидетеля, заключения эксперта, а равно подложность вещественных доказательств,
протоколов следственных и судебных действий и иных документов или заведомую неправильность
перевода, повлекшие за собой постановление незаконного, необоснованного или несправедливого
приговора, вынесение незаконного или необоснованного определения или постановления;
2) установленные вступившим в законную силу приговором суда преступные действия
дознавателя, следователя или прокурора, повлекшие за собой постановление незаконного,
необоснованного или несправедливого приговора, вынесение незаконного или необоснованного
определения либо постановления;
3) установленные вступившим в законную силу приговором суда преступные действия судьи,
совершенные им при рассмотрении данного уголовного дела.
Если же в сообщении указываются новые обстоятельства (за исключением обстоятельств, указанных в п. 1 и 2 ч. 4 ст. 413 УПК РФ, пересмотр судебных постановлений по которым осуществляется по представлению Председателя Верховного Суда Российской Федерации), прокурор выносит постановление о возбуждении производства ввиду новых обстоятельств и производит расследование этих обстоятельств или дает соответствующее поручение следователю. При этом могут в полном объеме производиться следственные и иные процессуальные действия.
Сложность принятия прокурором решения о возбуждении производства ввиду вновь открывшихся обстоятельств состоит в оценке того, повлекли ли эти обстоятельства или же могли повлечь постановление незаконного, необоснованного или несправедливого приговора, вынесение незаконного или необоснованного определения, постановления. Представляется, что при оценке этих обстоятельств прокурор должен принимать во внимание те же критерии, которыми руководствуется суд кассационной инстанции.
Надо отметить, что любые преступные злоупотребления судей влекут за собой отмену судебного решения независимо от того, привели ли они к постановлению необоснованного приговора, определения или постановления суда, поскольку злоупотребления всегда дают основания полагать личную, прямую или косвенную, заинтересованность судей в исходе дела, что является обстоятельством, исключающим участие в производстве по уголовному делу.
 

 

Производство в надзорной инстанции

Просмотров: 3 446
В отличие от кассационного порядка рассмотрения уголовного дела пересмотр приговоров, определений и постановлений суда является исключительной стадией уголовного процесса и обусловлен тем, что не все ошибки, допущенные при рассмотрении дел судами первой инстанции, исправляются кассационным судом.
Приговор и постановление мирового судьи, приговор, определение Верховного суда республики, краевого или областного суда, городских судов Москвы и Санкт-Петербурга, суда автономной области и суда автономного округа могут быть обжалованы соответственно в президиум Верховного суда республики, краевого или областного суда, городских судов Москвы и Санкт-Петербурга, суда автономной области и суда автономного округа.
Если судебные решения уже обжаловались в порядке надзора в президиумы указанных судов, они обжалуются в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации. Обжалование допускается при условии, что обжалуемые решения не были предметом рассмотрения данной Судебной коллегии. Это ограничение вытекает из положения ч. 1 ст. 412 УПК РФ, запрещающей внесение повторных надзорных жалоб или представлений в суд надзорной инстанции, ранее оставивший их без удовлетворения.
Туда же могут быть обжалованы приговоры, определения и постановления вышеуказанных судов, а также постановления их президиумов.
В надзорном представлении не может ставиться вопрос о пересмотре:
1) оправдательного приговора;
2) определения или постановления суда о прекращении уголовного дела;
3) обвинительного приговора, определения или постановления суда в связи с необходимостью
применения уголовного закона о более тяжком преступлении, ввиду мягкости наказания или по иным
основаниям, влекущим за собой ухудшение положения осужденного. К иным основаниям по смыслу
данной нормы уголовно-процессуального закона, в частности, относятся вопросы:

- применения к осужденному акта амнистии;
- применения отсрочки исполнения приговора;
- отклонения представления об отмене отсрочки исполнения приговора;
- исчисления срока отбывания наказания;
- освобождения осужденного от отбывания наказания по болезни или инвалидности;
- применения к осужденному условно-досрочного освобождения от наказания или замены
неотбытой части наказания более мягким;
- изменение вида и режима исправительного учреждения, длительности испытательного срока и
возложенных при этом на осужденного обязанностей, размера возмещения гражданского иска и т.п.
Основаниями для отмены или изменения приговора, определения или постановления суда
являются те же основания, что и при кассационном порядке обжалования.
В резолютивной части своего надзорного представления прокурор может просить суд надзорной инстанции принять одно из следующих решений:
1) отменить приговор, определение или постановление суда и все последующие решения и
прекратить производство по данному уголовному делу;
2) отменить приговор, определение или постановление суда и все последующие решения и
передать уголовное дело на новое судебное рассмотрение;
3) отменить приговор суда апелляционной инстанции и передать уголовное дело на новое
апелляционное рассмотрение;
4) отменить определение суда кассационной инстанции и все последующие судебные решения и
передать уголовное дело на новое кассационное рассмотрение;
5) внести изменения в приговор, определение или постановление суда.
В представлении должны быть указаны все судебные решения, подлежащие отмене. При этом необходимо указать, какое именно определение или постановление суда первой инстанции незаконно или не обосновано.
Основаниями, по которым прокурор ставит вопрос об отмене или изменении приговора, определения или постановления суда, являются те же основания, что и при кассационном порядке обжалования. При этом необходимо указать следующее:
1) определение или постановление суда первой инстанции незаконно или не обосновано;
2) определение или постановление вышестоящего суда необоснованно оставляет без
изменения, отменяет или изменяет предшествующие приговор, определение или постановление по
уголовному делу;
3) определение или постановление суда надзорной инстанции вынесено с нарушением
требований Уголовно-процессуального кодекса РФ.
Кроме того, в резолютивной части представления необходимо указать, в суд какой инстанции необходимо возвратить дело.
Несмотря на то что основаниями к отмене или изменению приговора как в надзорной, так и в кассационной инстанции являются одни и те же обстоятельства, а также по существу совпадают и полномочия надзорной и кассационной инстанции, объем реальных прав участников процесса в этих инстанциях существенно различается.
Часть 6 ст. 388 УПК РФ устанавливает обязательность указаний суда кассационной инстанции для исполнения при новом рассмотрении уголовного дела. Вместе с тем эти положения не препятствуют суду первой инстанции самостоятельно принимать при производстве по переданному на новое рассмотрение уголовному делу процессуальные решения по находящимся в прямой связи с содержанием приговора вопросам, в том числе о доказанности или недоказанности обвинения, достоверности или недостоверности доказательств и преимуществах одних доказательств перед другими, а также мере наказания.
Производство в надзорной инстанции имеет место после того, как судебное решение, постановленное по делу, вступило в законную силу. Этим обусловливается процессуальная особенность данной стадии судопроизводства, а также пределы прав надзорной инстанции.
К особенностям производства в надзорной инстанции следует отнести то, что происходит оно в два этапа. Вначале рассматривается надзорная жалоба или представление, после изучения которых судья выносит постановление - либо об отказе в удовлетворении надзорных жалобы или представления, либо об отдаче надзорных жалобы или представления на рассмотрение суда надзорной инстанции.
Данная стадия имеет относительно самостоятельный характер, поскольку судья может принять решение по существу жалобы или протеста - отказав в их удовлетворении, фактически тем самым решив и судьбу обжалуемого судебного постановления. Вместе с тем принятое решение не является окончательным, поскольку может быть обжаловано председателю этого суда. Прокурор, на которого возложена обязанность обеспечить законность и обоснованность надзорного представления, должен в обязательном порядке обжаловать необоснованное решение судьи об отказе в удовлетворении надзорного представления.
 

 

Проверка дел в кассационный срок

Просмотров: 1 795
Если прокурор, поддерживавший государственное обвинение, или вышестоящий прокурор придут к выводу о необходимости опротестования незаконного или необоснованного судебного постановления (в большинстве случаев таким постановлением будет оправдательный приговор) они должны принести кассационное представление, поскольку опротестование неправосудных приговоров является не только правом, но и обязанностью прокурора.
Несмотря на то что прокурор должен обладать информацией о вынесенных судебных решениях, на него распространяется положение ч. 2 ст. 357 УПК РФ о том, что пропущенный срок обжалования восстанавливается в случае, если копия обжалуемого решения была вручена по истечении пяти суток со дня его провозглашения. Ссылка на участие в деле государственного обвинителя, его осведомленность о результатах судебного разбирательства не может быть признана надлежащим основанием для отказа
в восстановлении срока на кассационное обжалование.
Вместе с тем, если прокурор подал кассационное представление в срок, однако затем представление было по какой-либо причине отозвано, повторное кассационное представление, поданное за пределами срока обжалования, остается без рассмотрения.
До сих пор мы употребляли определения "законность" и "обоснованность" вместе, не делая между ними различия, поскольку только их единство делает судебный акт правосудным. Теперь же, прежде чем перейти к подготовке кассационного представления, необходимо остановиться на этом вопросе.
Законность - это соответствие судебного акта закону в отношении как процедуры его вынесения, так и содержания.
Обоснованность же означает подтверждение принятого решения соответствующими материалами дела.
Поэтому при изучении подлежащего обжалованию приговора необходимо определить, какой именно из составляющих правосудности - законности или же обоснованности не соответствуют положения приговора. Это нужно для правильной аргументации представления.
Уголовно-процессуальный кодекс устанавливает следующие основания отмены или изменения судебного решения в кассационном порядке:
1) несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам
уголовного дела, установленным судом первой инстанции;
2) нарушение уголовно-процессуального закона;
3) неправильное применение уголовного закона;
4) несправедливость приговора.
Это те самые основания, на которые прокурор должен указать в своем представлении, например:
"Приговор суда нахожу подлежащим отмене в связи с нарушением уголовно-процессуального закона и неправильным применением уголовного закона".
Если имеется несколько оснований для отмены или изменения судебного постановления, аргументы должны быть приведены по каждому из них.
В той части представления, в которой речь идет о незаконности приговора необходимы прежде всего ссылки на несоблюденные правовые нормы; там же, где вопрос ставится об обоснованности, нужен прежде всего анализ материалов дела. Зачастую какие-либо положения приговора, являются одновременно и незаконными, и необоснованными. В таких случаях следует рассмотреть основания каждое по отдельности, имея в виду, что судебная коллегия может согласиться не со всеми доводами представления.
Решая вопрос о том, приносить представление или нет, и государственный обвинитель, и вышестоящий прокурор должны иметь в виду, что на практике суды второй инстанции, как правило, отказывают в удовлетворении представления, если причиной пересмотра служат формальные мотивы, которые не повлияли на правильность разрешения дела.
 

 

Производство в суде второй инстанции

Просмотров: 1 771
Не вступившие в законную силу решения судов первой инстанции могут быть обжалованы в кассационном порядке. (В апелляционном порядке рассматриваются жалобы и представления на не вступившие в законную силу приговоры и постановления, вынесенные мировыми судьями.) Рассмотрение дела судом в кассационном порядке производится в пределах того обвинения, по которому подсудимый был признан виновным или оправдан. Изменение обвинения допускается, если этим не ухудшается положение осужденного и не нарушается его право на защиту. В частности, суд вправе:
- переквалифицировать содеянное на статью или нескольких статей уголовного закона,
предусматривающих менее тяжкое преступление, если такое изменение не будет означать признание
осужденного виновным в совершении преступления, существенно отличающегося по фактическим
обстоятельствам от обвинения, сформулированного в приговоре, и не повлечет за собой назначение
ему более строгого наказания;
- исключить часть (эпизод) обвинения либо признаки, отягчающие ответственность осужденного;
- отменить приговор в части обвинения, получившей самостоятельную квалификацию, и
прекратить дело в этой части;
- исключить статьи уголовного закона, предъявленные вследствие ошибочной оценки
содеянного, как идеальную совокупность двух преступлений, не отменяя и не прекращая дела в части
обвинения по этой статье.
Подача кассационной жалобы или кассационного представления имеет своим следствием обязательное рассмотрение дела судом второй инстанции, т.е. является гарантированным способом осуществления заинтересованным лицом своих прав непосредственно в кассационном суде.
Надо отметить, что проверка законности и обоснованности промежуточных судебных решений, принимаемых в том числе по заявленным в судебном заседании ходатайствам об исследовании дополнительных доказательств, может осуществляться лишь после завершения производства в суде первой инстанции одновременно с приговором.
Вместе с тем в случаях, когда определения или постановления суда первой инстанции (например, об избрании меры пресечения) порождают последствия, выходящие за рамки собственно уголовно-процессуальных отношений, судебная проверка таких определений и постановлений по жалобам участников судопроизводства, чьи права и свободы ими затрагиваются, должна обеспечиваться безотлагательно, до постановления приговора.
Части 4 и 5 ст. 355 УПК РФ дают исчерпывающий перечень лиц, имеющих право обжалования судебного решения: осужденный, оправданный, их защитники и законные представители, государственный обвинитель, вышестоящий прокурор, потерпевший и его представители, а также гражданский истец, гражданский ответчик или их представители - в части, касающейся гражданского иска. Однако следует иметь в виду, что часть 4 указанной статьи не исключает возможности обжалования в кассационном порядке судебного решения, принятого по результатам проверки законности и обоснованности отказа в возбуждении уголовного дела лицом, чьи права и законные интересы были затронуты этим решением.
Жалоба допущенного к участию деле законного представителя несовершеннолетнего
осужденного или потерпевшего, которому к моменту проверки дела в суде второй инстанции исполнилось 18 лет, также подлежит рассмотрению в кассационном порядке.
Защитник подсудимого, участвовавший в рассмотрении дела судом первой инстанции, вправе по своей инициативе подать кассационную жалобу. Если же осужденный заявит об отказе от защитника в суде второй инстанции, то при отсутствии других кассационных жалоб или представления производство по делу в кассационном порядке прекращается.
Свои полномочия по надзору за законностью судебных постановлений по гражданским делам в данной стадии судопроизводства прокурор может реализовать следующими способами:
1) принесение представлений на незаконные или необоснованные приговоры, определения и
постановления судов первой инстанции;
2) направление возражений на кассационные жалобы участников судопроизводства и
поддержание своего кассационного представления в суде кассационной инстанции;
3) дача заключения в суде второй инстанции при рассмотрении кассационных жалоб.
Закон предоставляет право принесения кассационного представления не только государственному обвинителю, но и вышестоящему прокурору. Таким образом, принесение кассационного представления - это еще и способ исправления ошибок, допущенных прокурором, участвовавшим в рассмотрении дела судом. С этой целью в прокуратуре района необходимо наладить работу по проверке не вступивших в законную силу судебных постановлений по делам, в которых обвинение поддерживал не помощник прокурора по уголовно-судебному надзору, а другие работники прокуратуры или прокуроры транспортных или иных прокуратур: Генеральная прокуратура не обязывает транспортных прокуроров поддерживать обвинение по всем делам, которые направлены в суд после утверждения ими обвинительного заключения.
 

 

Пересмотр судебных постановлений по уголовным делам

Просмотров: 1 942
Уголовно-процессуальное законодательство предусматривает следующие виды пересмотра судебных постановлений по уголовным делам:
1) кассационный порядок рассмотрения уголовного дела;
2) производство в надзорной инстанции *(4)
Данная стадия принципиально отличается от предыдущих стадий прежде всего следующим: она не является логическим завершением процесса судопроизводства - необходимость в ней возникает лишь в том случае, если какая-либо из сторон считает постановленный приговор неправосудным.
Если до этого судопроизводство осуществлялось в силу уголовного преследования прокурором от имени государства виновного лица (не считая производства у мирового судьи), то инициировать производство в суде кассационной или надзорной инстанции могут также и другие заинтересованные лица
Каждый из этих видов пересмотра судебных постановлений имеет свои особенности, связанные с тем, вступило или не вступило в законную силу судебное постановление.

 

 

Производство о применении принудительных мер медицинского характера

Просмотров: 3 890
Заканчивая разговор об участии прокурора в рассмотрении судами уголовных дел, коротко упомянем о такой деятельности прокурора, как участие в производстве о применении принудительных мер медицинского характера.
Производство о применении принудительных мер медицинского характера осуществляется в отношении лица:
1) совершившего запрещенное уголовным законом деяние в состоянии невменяемости;
2) у которого после совершения преступления наступило психическое расстройство, делающее
невозможным назначение наказания или его исполнение;
3) совершившего преступление и страдающего психическим расстройством, не исключающим
вменяемости.
Принудительные меры медицинского характера назначаются только в том случае, когда психическое расстройство лица связано с опасностью для него или других лиц либо возможностью причинения им иного существенного вреда.
По уголовным делам в отношении указанных лиц обязательно производство предварительного следствия независимо от статьи уголовного закона, которой данное деяние запрещено.
В производстве о применении мер медицинского характера участие защитника является обязательным с момента вынесения постановления о назначении в отношении лица судебно-психиатрической экспертизы, если защитник уже ранее не участвовал в данном уголовном деле.
Если судом рассматривается уголовное дело в порядке производства о применении принудительных мер медицинского характера, то судебное следствие начинается с изложения прокурором доводов о необходимости применения к лицу, которое признано невменяемым или у которого наступило психическое расстройство, принудительной меры медицинского характера. В ходе изложения этих доводов, а также в своей речи в стадии судебных прений прокурор должен предложить суду свое мнение по следующим вопросам:
1) имело ли место деяние, запрещенное уголовным законом;
2) совершило ли деяние лицо, в отношении которого рассматривается данное уголовное дело;
3) совершено ли деяние лицом в состоянии невменяемости;

4) наступило ли у данного лица после совершения преступления психическое расстройство,
делающее невозможным назначение наказания или его исполнение;
5) представляет ли психическое расстройство лица опасность для него или других лиц либо
возможно ли причинение данным лицом иного существенного вреда;
6) подлежит ли применению принудительная мера медицинского характера и какая именно.
Первые два вопроса аналогичны вопросам, разрешаемым судом при постановлении приговора.
Тем более что при производстве предварительного следствия также подлежат доказыванию время, место, способ и другие обстоятельства совершенного деяния, характер и размер причиненного вреда.
Трудности же - не доказывания (здесь как раз обвинение избавлено от различных защитных версий виновного), но установления истины по делу заключаются в том, что такого важного источника информации, как показания лица, привлекаемого в качестве обвиняемого, не существует. Поэтому прокурор, памятуя о своих обязанностях не только по осуществлению уголовного преследования, но и по надзору за исполнением законов, должен особо тщательно подходить к оценке показаний потерпевших и свидетелей.
Как мы видим, большинство подлежащих выяснению вопросов находится в компетенции экспертов. В том случае, если психическое расстройство лица, в отношении которого рассматривается уголовное дело, не установлено или, напротив, установлено, что заболевание лица, совершившего преступление, не является препятствием для применения к нему уголовного наказания, прокурор должен просить суд возвратить уголовное дело прокурору для составления обвинительного заключения или обвинительного акта.
Если лицо не представляет опасности по своему психическому состоянию либо им совершено деяние небольшой тяжести, прокурор может просить суд о прекращении уголовного дела и об отказе в применении принудительных мер медицинского характера.
Прокурор может предложить назначить одну из следующих мер медицинского характера:
- амбулаторное принудительное наблюдение и лечение у психиатра;
- принудительное лечение в психиатрическом стационаре общего типа;
- принудительное лечение в психиатрическом стационаре специализированного типа;
- принудительное лечение в психиатрическом стационаре специализированного типа с
интенсивным наблюдением.
 

 

Судебные прения

Просмотров: 5 090
Последняя стадия рассмотрения дела судом первой инстанции, в которой участвует государственный обвинитель, - это его речь и реплики в прениях сторон.
Прения сторон зачастую воспринимаются прокурорами как формальность, не имеющая особого практического значения. Принято считать, что убедительное и аргументированное выступление в прениях - дело адвокатов. Кстати, нужно иметь в виду следующее: если подсудимый отказался от услуг адвоката, пояснив, что свои интересы он будет защищать сам, то он не может быть удален из зала судебного заседания в соответствии с ч. 3 ст. 258 УПК РФ и участвует в судебных прениях наравне с государственным обвинителем.
Действительно, поскольку прокурор не отказался от обвинения и не изменил его, суд принимает обвинительное заключение или обвинительный акт за выраженную прокурором позицию в отношении рассматриваемого дела.
Вместе с тем речь государственного обвинителя несет важную для осуществления уголовного преследования нагрузку - она помогает суду правильно оценить исследованные в ходе судебного следствия доказательства. В зависимости от хода судебного следствия, исключения одних доказательств и появления других возможно переосмысление доказательственной базы и соответственно этому смещение акцентов обвинения. Поэтому прокурор должен дать оценку всем имеющимся в распоряжении обвинения на момент окончания судебного следствия доказательствам с учетом возможных изменений их значимости. Необходимо указать на то, что некоторые доказательства, если ранее они не были обоснованно исключены как недопустимые, все же не могут быть положены в основу обвинения. В противном случае ссылка в приговоре на такие доказательства может поставить приговор под угрозу отмены или изменения.
Это касается и вопросов квалификации - нет никакой надобности вменять виновному слабо доказанные эпизоды в том случае, если для осуждения достаточно и того, что не вызывает сомнений.
В своей речи государственный обвинитель должен сгруппировать все доказательства по степени их значимости для постановления законного и обоснованного приговора. Доказательства, подтверждающие очевидные обстоятельства и сами по себе не вызывающие сомнений, могут быть просто перечислены, в иных случаях необходим их анализ. При этом нужно не только оценить каждое доказательство с точки зрения допустимости, относимости и достоверности, но и дать анализ каждой группы имеющихся материалов последовательно по всем подлежащим доказыванию обстоятельствам.
При постановлении приговора должны получить оценку все рассмотренные в судебном заседании доказательства, как подтверждающие выводы суда по вопросам, разрешаемым при постановлении приговора, так и противоречащие этим выводам. Суд в соответствии с требованиями закона должен указать в приговоре, почему одни доказательства признаны им достоверными, а другие отвергнуты.
В описательной части приговора должно быть отражено отношение подсудимого к предъявленному ему обвинению и дана оценка доводам, приведенным им в свою защиту.
При этом признание подсудимым своей вины может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью имеющихся по делу доказательств.
В приговоре необходимо мотивировать выводы суда относительно квалификации по той или иной статье уголовного закона, ее части либо пункту. Признавая подсудимого виновным в совершении преступления по признакам, относимым к оценочной категории, суд не должен ограничиваться ссылкой
на соответствующий признак, а обязан привести в описательной части приговора обстоятельства, послужившие основанием для вывода о наличии в содеянном указанных признаков.
Если судимость снята или погашена, суд не вправе указывать их во вводной части приговора. Такое указание признается незаконным и должно быть исключено из приговора при кассационном рассмотрении дела.
Включение в оправдательный приговор формулировок, ставящих под сомнение невиновность оправданного, не допускается.
В резолютивной части оправдательного приговора следует указать, по какому из предусмотренных законом оснований подсудимый оправдан по каждой статье Уголовного кодекса. При постановлении оправдательного приговора в отношении лица, обвинявшегося в совершении нескольких преступлений, квалифицированных одной статьей уголовного закона, когда основания оправдания по ним различны, в резолютивной части приговора следует точно указать, по какому из предусмотренных законом оснований и в совершении каких преступлений подсудимый оправдан.
В резолютивной части оправдательного приговора должны содержаться также указания об отмене меры пресечения, меры обеспечения конфискации имущества и другие решения суда, которые в соответствии с законом подлежат отражению в этой части приговора.
После предложений по квалификации прокурор переходит к вопросу о мере наказания, которая, по его мнению, должна быть назначена подсудимому.
Иногда государственные обвинители неоправданно отдают судам инициативу в определении обвиняемому меры наказания, забывая о том, что наказание есть мера государственного принуждения и поскольку уголовное преследование от имени государства осуществляет прокурор, именно от него, в условиях состязательности сторон, должны исходить предложения о мере наказания.
Сущностью любого наказания является лишение гражданина прав и свобод или существенное их ограничение, поэтому, прокурор, осуществляя надзор за соблюдением законов, прав и свобод граждан, должен принимать все предусмотренные законодателем меры, чтобы назначаемое наказание соответствовало правоприменительной практике и не было явно несоразмерным содеянному, т.е. не нарушало бы прав осужденного.
Какими бы формальными ни казались государственному обвинителю данные положения, он должен помнить, что нарушение судом при назначении наказания требований уголовного закона может послужить причиной изменения приговора в данной части или даже отмены его. В свою очередь прокурор, не обосновавший должным образом свои предложения, вряд ли может рассчитывать на удовлетворение своего кассационного представления об изменении приговора в связи с чрезмерной мягкостью назначенного наказания.
При назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и условия жизни его семьи.
Общественная опасность преступного деяния зависит прежде всего от объекта посягательства, т.е. тех общественных отношений, которые нарушаются или ставятся под угрозу нарушения. Классификация этих объектов, собственно, и составляет структуру Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации: соответствующие разделы и главы предусматривают преступления против определенного вида общественных отношений. Государственный обвинитель должен дать оценку общественной опасности рассматриваемого преступления, причем такой оценке нужно уделить тем больше внимания, чем общественная опасность менее выражена, например, при рассмотрении уголовного дела о невыплате заработной платы или о порче земли.
Также характер общественной опасности определяется способностью деяния причинить вред объекту преступления. Степень этой способности выражена в обстоятельствах конкретного уголовного дела, и государственный обвинитель должен высказать свое мнение о том, насколько влияют на опасность деяния отдельные его элементы - форма вины подсудимого, способ и мотивы преступления, те или иные квалифицирующие признаки.
Умысел виновного влияет больше на квалификацию содеянного, чем на меру наказания; вместе с тем для характеристики общественной опасности преступления имеет значение отношение лица к возможным последствиям - к примеру, общественная опасность преступления, совершенного по легкомыслию, выше, чем опасность содеянного по небрежности.
Способ и мотив совершения преступления, если они не являются квалифицирующими признаками или обстоятельствами, смягчающими или отягчающими наказание, должны быть оценены государственным обвинителем в этой части выступления.
Последствия преступления также определяют характер общественной опасности содеянного и должны быть в должной мере проанализированы, тем более что восстановление социальной справедливости является одной из целей наказания. Оценивая вредные последствия совершенного преступления для определенного потерпевшего, надлежит учитывать его имущественное положение, реально причиненный ущерб (например, заведомо для виновного похищенные деньги предназначались для лечения). Преступление, совершенное в отношении юридического лица, может не только причинить ущерб данному предприятию, учреждению, организации, но и повлечь вредные последствия для неопределенного круга лиц: невыплату пенсий, срыв социальных программ и т.д.
Степень общественной опасности связана, прежде всего, со степенью осуществления преступного намерения, а в случае незаконченного преступления напрямую влияет на назначение наказания; срок или размер наказания за приготовление к преступлению не может превышать половины, а за покушение на преступление - трех четвертей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Уголовного кодекса РФ.
Характеристика личности подсудимого не представляет сложности и основывается в основном на имеющихся в деле характеризующих материалах и показаниях свидетелей. Вместе с тем все эти доказательства подлежат оценке в совокупности, и ни одно из них не имеет заранее установленной силы: если обстоятельства совершения преступного деяния и показания допрошенных лиц опровергают бытовую или служебную характеристику, необходимо поставить последнюю под сомнение. Тем более что во многих случаях характеристики даются формально, либо (особенно предоставленные стороной защиты) заведомо необъективно, в пользу характеризуемого.
Говоря о назначении наказания за преступление, совершенное в соучастии, прокурор должен дать оценку характера и степени фактического участия лица в его совершении, значение этого участия для достижения цели преступления, его влияние на характер и размер причиненного или возможного вреда. Недопустимо просить о назначении одинакового наказания соучастникам при явном различии характера и степени их участия.
Возможно, центральным моментом для решения вопроса о том, какая мера наказания будет назначена подсудимому, является установление обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание.
При разговоре об обстоятельствах, смягчающих наказание, неизбежно возникает вопрос о том, в какой степени государственный обвинитель должен участвовать в их установлении и какое место отводится им в речи прокурора в условиях состязательности сторон. На взгляд автора, ответ очевиден: любой момент рассмотрения уголовного дела заслуживает внимания настолько, насколько ошибки при его рассмотрении способны привести к отмене или изменению приговора. Поскольку несправедливость приговора является одним из оснований, по которым суды второй инстанции изменяют приговоры, как правило - вследствие чрезмерной суровости назначенного наказания, постольку необходимо обращать внимание на то, чтобы при назначении меры наказания были учтены как отягчающие, так и смягчающие наказание обстоятельства. Ведь даже, казалось бы, справедливый приговор может быть изменен, если в приговоре не будет дана оценка всем обстоятельствам дела, в то время как более суровый приговор "устоит" при убедительном обосновании принятого решения. Государственный обвинитель обязательно должен упомянуть все имеющиеся для данного подсудимого смягчающие обстоятельства, предусмотренные ст. 61 УК РФ. Отсутствие в приговоре ссылки на смягчающее обстоятельство может послужить причиной для изменения судом кассационной или надзорной инстанции приговора в связи с суровостью назначенного наказания. Причем чем большую меру наказания прокурор просит назначить, тем больше внимания следует уделить смягчающим обстоятельствам. Тем более что прокурор должен принять меры для опровержения возможных доводов защитника, выступающего в судебных прениях вслед за прокурором.
Перечень обстоятельств, смягчающих наказание, содержится в ст. 61 УК РФ.
Часть из этих обстоятельств бесспорно устанавливается материалами дела (несовершеннолетие виновного, беременность, наличие у виновного малолетних детей) и не нуждается в дополнительной аргументации. Хотя следует отметить, что наличие у подсудимого малолетних детей не может быть признано смягчающим обстоятельством в тех случаях, когда подсудимый лишен родительских прав или длительное время не проживает с семьей, не занимается воспитанием детей и материально их не поддерживает либо жестоко обращается с детьми или совершил в отношении их преступление. В таком случае государственный обвинитель должен указать факт наличия у виновного малолетних детей или указать причины, по которым он считает неприменимым к подсудимому данного обстоятельства в качестве смягчающего.
Наличие же других смягчающих наказание обстоятельств устанавливается судом после всестороннего исследования материалов дела. Следовательно, фактические данные об этих обстоятельствах уже были оценены прокурором при изложении своей позиции по существу поддерживаемого обвинения. Теперь государственный обвинитель должен дать им оценку как обстоятельствам, смягчающим наказание. Речь идет о следующих обстоятельствах.
1. Совершение впервые преступления небольшой тяжести вследствие случайного стечения обстоятельств.
Если сам факт совершения преступления небольшой тяжести впервые устанавливается материалами дела (при этом применяются положения уголовно-процессуального закона об истечении сроков давности, привлечении к уголовной ответственности или исполнения приговора, снятии судимости вследствие актов амнистии, помилования, снятии судимости на общих основаниях), то понятие совершения преступления вследствие случайного стечения обстоятельств является оценочным. К таким стечениям обстоятельств можно отнести случайное нахождение в компании лиц, совершавших преступные действия и вовлекших подсудимого в совершение этих действий, заблуждение подсудимого в степени опасности совершенного и т.д.
2. Совершение преступления в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств либо по мотиву
сострадания.
Принимая во внимание признание смягчающим такого обстоятельства, как совершение преступления в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств, необходимо установить наличие связи между определенными жизненными обстоятельствами и совершенным деянием, соотносимость преступления и жизненных обстоятельств, причины, по которым лицо оказалось в таком положении. Возьмем, к примеру, совершение кражи. Жизненные обстоятельства виновного могут быть сколь угодно тяжелыми, но если тяжелым не является его материальное положение, совершение хищения нельзя признать следствием стечения обстоятельств. То же относится к случаю, когда при отсутствии средств к существованию подсудимый похищает предметы роскоши для собственного потребления. Одно дело, если лицо в течение длительного времени не может найти работу, а другое - если не работает из-за злоупотребления алкоголем.
Решая вопрос о наличии мотива сострадания, необходимо установить, не имелось ли для совершения иных причин, которые лишь прикрываются состраданием (например, получение наследства).
3. Совершение преступления в результате физического или психического принуждения либо в
силу материальной, служебной или иной зависимости.
Даже в том случае, если суд установит наличие физического или психического принуждения либо материальной, служебной или иной зависимости, данное обстоятельство не может считаться смягчающим наказание, если подсудимый мог противостоять таким действиям, но не сделал этого по каким-то причинам.
4. Совершение преступления при нарушении условий правомерности необходимой обороны,
задержания лица, совершившего преступление, крайней необходимости, обоснованного риска,
исполнения приказа или распоряжения.
Установление данных обстоятельств связано с невозможностью признать их обстоятельствами, исключающими преступность деяния, поэтому оценка им дается при квалификации действий подсудимого.
5. Противоправность или аморальность поведения потерпевшего, явившаяся поводом для
преступления.
К оценке совершения преступления в связи с противоправностью или аморальностью поведения потерпевшего применимы по аналогии положения ст. 107 УК РФ. Часто встречающиеся ссылки подсудимых на то, что сильное душевное волнение у них возникло во время обоюдной ссоры, драки или из-за нецензурных оскорблений со стороны потерпевшего, не могут служить основанием для признания этого факта обстоятельством, смягчающим наказание.
 

 

Отказ от обвинения

Просмотров: 6 703
Если в ходе судебного разбирательства государственный обвинитель придет к убеждению, что представленные доказательства не подтверждают предъявленное подсудимому обвинение, он должен отказаться от обвинения.
Прокурор может также изменить обвинение в сторону смягчения. Делается это путем:
1) исключения из юридической квалификации деяния признаков преступления, отягчающих
наказание;
2) исключения из обвинения ссылки на какую-либо норму Уголовного кодекса Российской
Федерации, если деяние подсудимого предусматривается другой нормой, нарушение которой вменялось
ему обвинительным заключением или обвинительным актом;
3) переквалификации деяния в соответствии со статьей Уголовного кодекса Российской
Федерации, предусматривающей более мягкое наказание.
Государственный обвинитель вправе в любой момент, вплоть до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора, отказаться от обвинения или изменить обвинение в сторону смягчения. Законодатель не ограничивает прокурора в выборе момента отказа от обвинения или изменения обвинения.
Согласно требованиям уголовно-процессуального закона полный или частичный отказ государственного обвинителя от обвинения влечет за собой прекращение уголовного дела или уголовного преследования. Вместе с тем отказ государственного обвинителя от обвинения, равно как и изменение обвинения в сторону смягчения, должны быть мотивированы со ссылкой на предусмотренные законом основания, а вынесение судом решения, обусловленного позицией государственного обвинителя, допустимо лишь по завершении исследования значимых для этого материалов дела.
Отказываясь, полностью или частично, от обвинения, прокурор заявляет об этом, и его заявление заносится в протокол судебного заседания. Если же прокурор изменяет обвинение, то целесообразно представить суду новую формулировку обвинения в письменном виде.
Отказ государственного обвинителя от обвинения, а также изменение им обвинения в сторону смягчения не препятствует в суде кассационной инстанции проверке обоснованности позиции государственного обвинителя с учетом состоявшегося обсуждения сторонами и исследования материалов дела. В этом случае возможно несовпадение позиции вышестоящего прокурора с мнением государственного обвинителя.
Изменение прокурором обвинения или частичный отказ от него зачастую вызван тем, что следователь намеренно завышает квалификацию содеянного или предъявляет обвинение в заведомо большем объеме, чем это возможно при имеющихся у следствия доказательствах, а прокурор, направляющий дело в суд, занимает такую же позицию.
Недопустимы факты отказа прокурора от обвинения на том лишь основании, что преступность и наказуемость этого деяния были устранены новым законом. Если новым уголовным законом устраняются преступность и наказуемость какого-либо деяния, то в постановлении о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления констатируется невозможность дальнейшего осуществления уголовного преследования в отношении подозреваемого или обвиняемого, хотя ранее выдвигавшиеся против него обвинения и не признаются необоснованными. Поэтому, чтобы права этих участников уголовного судопроизводства не были ограничены, выявление в ходе судебного разбирательства оснований для прекращения уголовного дела не освобождает суд от необходимости выяснения позиций сторон по данному делу и исследования представленных ими доводов.
Принятие решения о прекращении уголовного дела в судебной стадии в связи с примирением сторон или в связи с деятельным раскаянием является прерогативой суда. Отказ государственного обвинителя от обвинения по указанным основаниям не допускается. Мнение государственного обвинителя по поводу заявленного ходатайства о прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон обязательным для суда не является.
При изменении государственным обвинителем в ходе судебного заседания обвинения в сторону смягчения либо при частичном отказе от обвинения председательствующий судья должен вынести постановление о продолжении разбирательства дела в объеме обвинения, поддерживаемого прокурором.
Существенным отличием от первоначального обвинения по фактическим обстоятельствам следует считать такое обвинение, которое связано с вменением другого преступления, изменением формулировки обвинения, нарушающими право на защиту.
 

Разное
Дополнительно

Счётчики
 

Карта сайта.. Статьи