Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно


Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
»



 

ВАРВАРСТВО И ЦИВИЛИЗАЦИЯ

Просмотров: 1 725
Мы проследили разложение родового строя на трех отдельных крупных примерах -
греков, римлян и германцев. Рассмотрим в заключение общие экономические
условия, которые подрывали родовую организацию общества уже на высшей ступени
варварства и совершенно устранили ее с появлением цивилизации. Здесь "Капитал"
Маркса будет нам столь же необходим, как и книга Моргана.
Возникнув на средней ступени дикости и продолжая развиваться на высшей ее
ступени, род, насколько позволяют судить об этом наши источники, достигает
своего расцвета на низшей ступени варварства. С этой ступени развития мы и
начнем.
Мы находим здесь, где примером должны служить нам американские краснокожие,
вполне развившийся родовой строй. Племя делилось на несколько родов, чаще
всего на два;{*115} эти первоначальные роды распадаются каждый, по мере роста
населения, на несколько дочерних родов, по отношению к которым первоначальный
род выступает как фратрия; самое племя распадается на несколько племен, в
каждом из них мы большей частью вновь встречаем прежние роды; союз включает,
по крайней мере в отдельных случаях, родственные племена. Эта простая
организация вполне соответствует общественным условиям, из которых она
возникла. Она представляет собой не что иное, как свойственную этим условиям,
естественно выросшую структуру; она в состоянии улаживать все конфликты,
которые могут возникнуть внутри организованного таким образом общества.
Конфликты с внешним миром устраняет война; она может кончиться уничтожением
племени, но никак не порабощением его. Величие родового строя, но вместе с тем
и его ограниченность проявляются в том, что здесь нет места для господства и
порабощения. Внутри родового строя не существует еще никакого различия между
правами и обязанностями; для индейца не существует вопроса, является ли
участие в общественных делах, кровная месть или уплата выкупа за нее правом
или обязанностью; такой вопрос показался бы ему столь же нелепым, как и
вопрос, являются ли еда, сон, охота - правом или обязанностью? Точно так же
невозможно расслоение племени и рода на различные классы. И это приводит нас к
рассмотрению экономического базиса этого строя.
Население в высшей степени редко; оно гуще только в месте жительства племени;
вокруг этого места лежит широким поясом прежде всего территория для охоты, а
затем нейтральная полоса леса, отделяющая племя от других племен и служащая
ему защитой. Разделение труда - чисто естественного происхождения; оно
существует только между полами. Мужчина воюет, ходит на охоту и рыбную ловлю,
добывает продукты питания в сыром виде и изготовляет необходимые для этого
орудия. Женщина работает по дому и занята приготовлением пищи и одежды -
варит, ткет, шьет. Каждый из них - хозяин в своей области: мужчина - в лесу,
женщина - в доме. Каждый является собственником изготовленных и употребляемых
им орудий: мужчина - оружия, охотничьих и рыболовных принадлежностей, женщина
- домашней утвари. Домашнее хозяйство ведется на коммунистических началах
несколькими, часто многими семьями.{*116} То, что изготовляется и используется
сообща, составляет общую собственность: дом, огород, лодка. Здесь, таким
образом, и притом только здесь, на самом деле существует придуманная юристами
и экономистами цивилизованного общества "собственность, добытая своим трудом",
- последнее лживое правовое основание, на которое еще опирается современная
капиталистическая собственность.
Но люди не везде остановились на этой ступени. В Азии они нашли животных,
которых можно было приручать и в дальнейшем разводить в прирученном состоянии.
За самкой дикого буйвола нужно было охотиться, прирученная же - она ежегодно
приносила теленка и, кроме того, давала молоко. У некоторых наиболее передовых
племен - арийцев, семитов, может быть уже и у туранцев - главной отраслью
труда сделалось сначала приручение и лишь потом уже разведение скота и уход за
ним. Пастушеские племена выделились из остальной массы варваров - это было
первое крупное общественное разделение труда. Пастушеские племена производили
не только больше, чем остальные варвары, но и производимые ими средства к
жизни были другие. Они имели, сравнительно с теми, не только молоко, молочные
продукты и мясо в гораздо больших количествах, но также шкуры, шерсть, козий
пух и все возраставшее с увеличением массы сырья количество пряжи и тканей.
Это впервые сделало возможным регулярный обмен. На более ранних ступенях
развития мог происходить лишь случайный обмен; особое искусство в изготовлении
оружия и орудий могло вести к временному разделению труда.
Изготовление скотча с логотипом по материалам заказчика.
Так, например, во многих местах были найдены несомненные остатки мастерских для изготовления
каменных орудий позднего каменного века; мастера, развивавшие здесь свое
искусство, работали, вероятно, за счет и на пользу всего коллектива, как это и
сейчас еще делают постоянные ремесленники родовых общин в Индии. На этой
ступени развития обмен мог возникнуть только внутри племени, да и тут он
оставался исключительным явлением. Теперь же, напротив, после выделения
пастушеских племен, мы находим готовыми все условия для обмена между членами
различных племен, для его развития и упрочения как постоянного института.
Первоначально обмен производился между племенами при посредстве родовых
старейшин каждой стороны; когда же стада стали переходить в обособленную
собственность,{*117} все больше стал преобладать, и наконец, сделался
единственной формой обмена - обмен между отдельными лицами. Но главный
предмет, которым обменивались пастушеские племена со своими соседями, был
скот; скот сделался товаром, посредством которого оценивались все другие
товары и который повсюду охотно принимался и в обмен на них, - одним словом,
скот приобрел функцию денег и служил деньгами уже на этой ступени. С такой
необходимостью и быстротой развивалась уже при самом возникновении
товарообмена потребность в особом товаре - деньгах.
Огородничество, вероятно не известное жителям Азии, находившимся на низшей
ступени варварства, появилось у них не позднее средней ступени, как
предшественник полеводства. В климатических условиях Туранской равнины
невозможна пастушеская жизнь без запасов корма на долгую и суровую зиму;
луговодство и культура зерновых были здесь, таким образом, необходимы. То же
самое следует сказать о степях к северу от Черного моря. Но если сначала зерно
производилось для скота, то скоро оно стало пищей и для человека.
Обрабатываемая земля оставалась еще собственностью племени и передавалась в
пользование сначала роду, позднее самим родом-домашним общинам, наконец,{*118}
отдельным лицам; они могли иметь на нее известные права владения, но не
больше.
Из достижений этой ступени в области промышленной деятельности особенно важное
значение имеют два: первое - ткацкий станок, второе - плавка металлических руд
и обработка металлов. Самыми важными из них были медь и олово, а также
выплавляемая из них бронза; бронза давала пригодные орудия и оружие, но не
могла вытеснить каменные орудия; это было под силу только железу, а добывать
железо еще не умели. Для нарядов и украшений начали употреблять золото и
серебро, которые, по-видимому, уже имели большую ценность, чем медь и бронза.
Увеличение производства во всех отраслях - скотоводстве, земледелии, домашнем
ремесле - сделало рабочую силу человека способной производить большее
количество продуктов, чем это было необходимо для поддержания ее. Вместе с тем
оно увеличивало ежедневное количество труда, приходившееся на каждого члена
рода, домашней общины или отдельной семьи. Появилась потребность в привлечении
новой рабочей силы. Война доставляла ее: военнопленных стали обращать в рабов.
Первое крупное общественное разделение труда вместе с увеличением
производительности труда, а следовательно, и богатства, и с расширением сферы
производительной деятельности, при тогдашних исторических условиях, взятых в
совокупности, с необходимостью влекло за собой рабство. Из первого крупного
общественного разделения труда возникло и первое крупное разделение общества
на два класса - господ и рабов, эксплуататоров и эксплуатируемых.
Как и когда стада из общего владения племени или рода перешли в собственность
глав отдельных семей, об этом мы ничего до сих пор не знаем. Но в основном
переход этот должен был произойти на этой ступени. А с приобретением стад и
прочих новых богатств в семье произошла революция. Промысел всегда был делом
мужчины, средства для промысла изготовлялись им и были его собственностью.
Стада были новыми средствами промысла; их первоначальное приручение, а позднее
уход за ними были делом мужчины. Поэтому скот принадлежал ему; ему же
принадлежали и полученные в обмен на скот товары и рабы. Весь избыток, который
теперь давал промысел, доставался мужчине; женщина участвовала в потреблении
его, но не имела доли в собственности. "Дикий" воин и охотник довольствовался
в доме вторым местом после женщины, "более кроткий" пастух, кичась своим
богатством, выдвинулся на первое место, а женщину оттеснил на второе. И она не
могла жаловаться. Разделение труда в семье обусловливало распределение
собственности между мужчиной и женщиной; оно осталось тем же самым и, тем не
менее, оно совершенно перевернуло теперь существовавшие до того домашние
отношения исключительно потому, что разделение труда вне семьи стало другим.
Та самая причина, которая прежде обеспечивала женщине ее господство в доме -
ограничение ее труда домашней работой, - эта же самая причина теперь делала
неизбежным господство мужчины в доме; домашняя работа женщины утратила теперь
свое значение по сравнению с промысловым трудом мужчины; его труд был всем, ее
работа - незначительным придатком. Уже здесь обнаруживается, что освобождение
женщины, ее уравнение в правах с мужчиной невозможно ни сейчас, ни в будущем,
пока женщина отстранена от общественного производительного труда и вынуждена
ограничиваться домашним частным трудом. Освобождение женщины станет возможным
только тогда, когда она сможет в крупном, общественном масштабе участвовать в
производстве, а работа по дому будет занимать ее лишь в незначительной мере. А
это сделалось возможным только благодаря современной крупной промышленности,
которая не только допускает женский труд в больших размерах, но и прямо
требует его и все более и более стремится растворить частный домашний труд в
общественном производстве.
С утверждением фактического господства мужчины в доме пали последние преграды
к его единовластию. Это единовластие было подтверждено и увековечено
ниспровержением материнского права, введением отцовского права, постепенным
переходом от парного брака к моногамии. А это создало трещину в древнем
родовом строе: отдельная семья сделалась силой, которая угрожающе
противостояла роду.
Следующий шаг ведет нас к высшей ступени варварства, к периоду, во время
которого все культурные народы переживают свою героическую эпоху, - эпоху
железного меча, а вместе с тем железного плуга и топора. Человеку стало
служить железо, последний и важнейший из всех видов сырья, игравших
революционную роль в истории, последний - вплоть до появления картофеля.
Железо сделало возможным полеводство на более крупных площадях, расчистку под
пашню широких лесных пространств; оно дало ремесленнику орудия такой твердости
и остроты, которым не мог противостоять ни один камень, ни один из других
известных тогда металлов. Все это не сразу; первое железо бывало часто еще
мягче бронзы. Каменное оружие поэтому исчезало лишь медленно; не только в
"Песне о Хильдебранде", но и при Гастингсе в 1066 г. в бою пускались еще в ход
каменные топоры. Но прогресс продолжался теперь неудержимо, с меньшими
перерывами и быстрее. Город, окружающий своими каменными стенами, башнями и
зубчатыми парапетами каменные или кирпичные дома, сделался средоточием племени
или союза племен, - показатель огромного прогресса в строительном искусстве,
но вместе с тем и признак увеличившейся опасности и потребности в защите.
Богатство быстро возрастало, но как богатство отдельных лиц; в ткачестве, в
обработке металлов и в других ремеслах, все более и более обособлявшихся друг
от друга, во все возраставшей степени увеличивалось разнообразие и
совершенствовалось мастерство производства; земледелие давало теперь наряду с
зерном, стручковыми растениями и фруктами также растительное масло и вино,
изготовлению которых научились. Столь разнообразная деятельность не могла уже
выполняться одним и тем же лицом; произошло второе крупное разделение труда:
ремесло отделилось от земледелия. Непрекращающийся рост производства, а вместе
с ним и производительности труда, повышал ценность рабочей силы человека,
рабство, на предыдущей ступени развития только возникавшее и носившее
спорадический характер, становится теперь существенной составной частью
общественной системы; рабы перестают быть простыми подручными; их десятками
гонят теперь работать на поля и в мастерские. С разделением производства на
две крупные основные отрасли, земледелие и ремесло, возникает производство
непосредственно для обмена, - товарное производство, а вместе с ним и
торговля, причем не только внутри племени и на его границах, но уже и с
заморскими странами. Все это, однако, еще в весьма неразвитом виде;
благородные металлы начинают становиться преобладающим и всеобщим товаром -
деньгами, но их еще не чеканят, а только обменивают просто по весу.
Различие между богатыми и бедными выступает наряду с различием между
свободными и рабами, - с новым разделением труда возникает новое разделение
общества на классы. Имущественные различия между отдельными главами семей
взрывают старую коммунистическую домашнюю общину везде, где она еще
сохранилась; вместе с ней исчезает и совместная обработка земли средствами
этой общины. Пахотная земля предоставляется в пользование отдельным семьям -
сначала на время, потом раз навсегда, переход ее в полную частную
собственность совершается постепенно и параллельно с переходом парного брака в
моногамию. Отдельная семья становится хозяйственной единицей общества.
Возрастающая плотность населения вынуждает к более тесному сплочению как
внутри, так и по отношению к внешнему миру. Союз родственных племен становится
повсюду необходимостью, а вскоре делается необходимым даже и слияние их и тем
самым слияние отдельных племенных территорий в одну общую территорию всего
народа. Военный вождь народа - rex, basileus, thiudans - становится
необходимым, постоянным должностным лицом. Появляется народное собрание там,
где его еще не существовало. Военачальник, совет, народное собрание образуют
органы родового общества, развивающегося в военную демократию. Военную потому,
что война и организация для войны становятся теперь регулярными функциями
народной жизни. Богатства соседей возбуждают жадность народов, у которых
приобретение богатства оказывается уже одной из важнейших жизненных целей. Они
варвары: грабеж им кажется более легким и даже более почетным, чем
созидательный труд. Война, которую раньше вели только для того, чтобы
отомстить за нападения, или для того, чтобы расширить территорию, ставшую
недостаточной, ведется теперь только ради грабежа, становится постоянным
промыслом. Недаром высятся грозные стены вокруг новых укрепленных городов: в
их рвах зияет могила родового строя, а их башни достигают уже цивилизации. То
же самое происходит и внутри общества. Грабительские войны усиливают власть
верховного военачальника, равно как и подчиненных ему военачальников;
установленное обычаем избрание их преемников из одних и тех же семейств
мало-помалу, в особенности со времени утверждения отцовского права, переходит
в наследственную власть, которую сначала терпят, затем требуют и, наконец,
узурпируют; закладываются основы наследственной королевской власти и
наследственной знати. Так органы родового строя постепенно отрываются от своих
корней в народе, в роде, во фратрии, в племени, а весь родовой строй
превращается в свою противоположность: из организации племен для свободного
регулирования своих собственных дел он превращается в организацию для грабежа
и угнетения соседей, а соответственно этому его органы из орудий народной воли
превращаются в самостоятельные органы господства и угнетения, направленные
против собственного народа. Но этого никогда не могло бы случиться, если бы
алчное стремление к богатству не раскололо членов рода на богатых и бедных,
если бы "имущественные различия внутри одного и того же рода не превратили
общность интересов в антагонизм между членами рода" (Маркс) {*119} и если бы в
результате распространения рабства добывание средств к существованию
собственным трудом не начало уже признаваться делом, достойным лишь раба,
более позорным, чем грабеж.
 

 

ОБРАЗОВАНИЕ ГОСУДАРСТВА У ГЕРМАНЦЕВ

Просмотров: 4 592
Германцы, по свидетельству Тацита, были очень многочисленным народом.
Приблизительное представление о численности отдельных германских народов мы
получаем у Цезаря; он определяет число появившихся на левом берегу Рейна
узипетов и тенктеров в 180000 человек, включая женщин и детей. Следовательно,
около 100000 человек приходилось на каждый отдельный народ,{*106} что уже
значительно превышало, например, общее число ирокезов в период их расцвета,
когда они, не достигая 20000 человек, стали грозой всей страны, от Великих
озер до Огайо и Потомака. Если мы попытаемся наметить на карте, как, согласно
дошедшим до нас сведениям, были расположены более известные народы,
поселившиеся вблизи Рейна, то каждый такой народ в отдельности займет в
среднем приблизительно площадь прусского административного округа, то есть
около 10000 кв. километров, или 182 кв. географические мили. Но Germania Magna
{*107} римлян охватывает, вплоть до Вислы, в круглых цифрах 500000 кв.
километров. При средней численности отдельных народов в 100000 человек общая
численность населения всей Germania Magna должна была доходить до пяти
миллионов; для варварской группы народов - цифра значительная, для наших
условий - 10 человек на квадратный километр, или 550 на квадратную
географическую милю, - крайне малая. Но этим отнюдь не исчерпывается число
живших в то время германцев. Мы знаем, что вдоль Карпат до самого устья Дуная
жили германские народы готской группы племен - бастарны, певкины и другие,
столь многочисленные, что Плиний считал их пятой основной группой германских
племен; эти племена" которые уже за 180 лет до нашего летосчисления состояли
наемниками на службе у македонского царя Персея, еще в первые годы правления
Августа прорвались до окрестностей Адрианополя. Если мы определим их
численность только в один миллион, то вероятное число германцев к началу
нашего летосчисления составит по меньшей мере шесть миллионов.
После того как они осели в Германии, население должно было увеличиваться со
все возрастающей быстротой; одни вышеупомянутые успехи в области развития
производства могли бы доказать это. Находки в болотах Шлезвига, судя по
обнаруженным в них римским монетам, относятся к III веку. Таким образом, к
этому времени на побережье Балтийского моря уже было распространено развитое
производство металлических и текстильных изделий, велись оживленные торговые
сношения с Римской империей и более богатые жили уже в известной роскоши - все
это признаки более густого населения. Около этого же времени начинается также
общее военное наступление германцев по всей линии Рейна, римского пограничного
вала и Дуная, от Северного до Черного моря - прямое доказательство все
большего роста населения, которое стремилось к расширению своих владений.
Триста лет длилась борьба, во время которой вся основная часть готских народов
(исключая скандинавских готов и бургундов) двинулась на юго-восток и
образовала левое крыло растянутой линии наступления, в центре которой
верхнегерманцы (герминоны) прорвались на Верхний Дунай, а на правом крыле
искевоны, получившие теперь название франков, - на Рейн; на долю ингевонов
выпало завоевание Британии. В конце V века путь в Римскую империю,
обессиленную, обескровленную и беспомощную, был открыт для вторгнувшихся
германцев.
Выше мы стояли у колыбели античной греческой и римской цивилизации. Здесь мы
стоим у ее могилы. По всем странам бассейна Средиземного моря в течение
столетий проходил нивелирующий рубанок римского мирового владычества. Там, где
не оказывал сопротивления греческий язык, все национальные языки должны были
уступить место испорченной латыни; исчезли все национальные различия, не
существовало больше галлов, иберов, лигуров, нориков - все они стали
римлянами. Римское управление и римское право повсюду разрушили древние
родовые объединения, а тем самым и последние остатки местной и национальной
самодеятельности. Новоиспеченное римское гражданство ничего не предлагало
взамен; оно не выражало никакой национальности, а было лишь выражением
отсутствия национальности. Элементы новых наций были повсюду налицо; латинские
диалекты различных провинций все больше и больше расходились между собой;
естественные границы, сделавшие когда-то Италию, Галлию, Испанию, Африку
самостоятельными территориями, еще существовали и все еще давали себя
чувствовать. Но нигде не было налицо силы, способной соединить эти элементы в
новые нации; нигде еще не было и следа способности к развитию и сопротивлению,
не говоря уже о творческой энергии. Для громадной массы людей, живших на
огромной территории, единственной объединяющей связью служило римское
государство, а это последнее со временем сделалось их злейшим врагом и
угнетателем. Провинции уничтожили Рим, Рим сам превратился в провинциальный
город, подобный другим, привилегированный, но уже не господствующий более,
переставший быть центром мировой империи и даже резиденцией императоров, а
также их наместников; они жили теперь в Константинополе, Трире, Милане.
Римское государство превратилось в гигантскую сложную машину исключительно для
высасывания соков из подданных. Налоги, государственные повинности и разного
рода поборы ввергали массу населения во все более глубокую нищету, этот гнет
усиливали и делали невыносимым вымогательства наместников, сборщиков налогов,
солдат. Вот к чему пришло римское государство с его мировым господством, свое
право на существование оно основывало на поддержании порядка внутри и на
защите от варваров извне, но его порядок был хуже злейшего беспорядка, а
варваров, от которых оно бралось защищать граждан, последние ожидали как
спасителей.
Состояние общества было не менее отчаянным. Уже начиная с последних времен
республики, римское владычество основывалось на беспощадной эксплуатации
завоеванных провинций; империя не только не устранила этой эксплуатации, а,
напротив, превратила ее в систему. Чем более империя приходила в упадок, тем
больше возрастали налоги и повинности, тем бесстыднее грабили и вымогали
чиновники. Торговля и промышленность никогда не были делом римлян -
покорителей народов; только в ростовщичестве они превзошли все, что было до и
после них. То, что имелось ранее и что сохранилось от торговли, погибло из за
вымогательства чиновников, то, что уцелело от нее, относится к восточной,
греческой части империи, которая выходит за рамки нашего рассмотрения.
Всеобщее обнищание, упадок торговли, ремесла и искусства, сокращение
населения, запустение городов, возврат земледелия к более низкому уровню -
таков был конечный результат римского мирового владычества.
Земледелие, решающая отрасль производства во всем древнем мире, теперь снова,
более чем когда-либо, приобрело такое значение. В Италии громадные комплексы
имений (латифундии), после падения республики охватывавшие почти всю
территорию, использовались двояким образом: либо под пастбища, и там население
было заменено овцами и быками, уход за которыми требовал лишь небольшого числа
рабов; либо в качестве вилл, где руками массы рабов велось садоводство в
больших размерах - отчасти для удовлетворения потребностей живущего в роскоши
владельца, отчасти для сбыта на городских рынках. Крупные пастбища сохранились
и были даже расширены, поместья-виллы и их садоводство пришли в упадок вместе
с разорением их владельцев и запустением городов. Основанное на рабском труде
хозяйство латифундий перестало приносить доход, но в ту эпоху оно было
единственно возможной формой крупного сельского хозяйства. Мелкое хозяйство
снова сделалось единственно выгодной формой земледелия. Одна вилла за другой
дробились на мелкие парцеллы, последние передавались наследственным
арендаторам, уплачивавшим определенную сумму, или их получали partiarii,{*108}
которые были скорее управляющими, чем арендаторами, и получали за свой труд
шестую, а то и всего лишь девятую часть годового продукта. Преобладала,
однако, сдача этих мелких парцелл колонам, которые уплачивали ежегодно
определенную сумму, были прикреплены к земле и могли быть проданы вместе со
своей парцеллой, они, правда, не были рабами, но и не считались свободными, не
могли вступать в брак со свободными, и их браки между собой рассматривались не
как законные, а, подобно бракам рабов, как простое сожительство
(contubernium). Они были предшественниками средневековых крепостных.
Античное рабство пережило себя. Ни в крупном сельском хозяйстве, ни в
городских мануфактурах оно уже не приносило дохода, оправдывавшего затраченный
труд, - рынок для его продуктов исчез. А в мелком земледелии и мелком ремесле,
до размеров которых сократилось огромное производство времен расцвета империи,
не могло найти применение большое число рабов. Только для рабов, обслуживавших
домашнее хозяйство и роскошную жизнь богачей, оставалось еще место в обществе.
Но отмирающее рабство все еще было в состоянии поддерживать представление о
всяком производительном труде, как о рабском деле, недостойном свободных
римлян, а таковыми теперь были все граждане. Результатом было, с одной
стороны, - увеличение числа отпускаемых на волю рабов, излишних и ставших
обузой, а с другой стороны, - увеличение числа колонов и обнищавших свободных
(напоминающих poor whites {*109} бывших рабовладельческих штатов Америки).
Христианство совершенно не повинно в постепенном отмирании античного рабства.
Оно в течение целых столетий уживалось в Римской империи с рабством и
впоследствии никогда не препятствовало работорговле у христиан ни у германцев
на севере, ни у венецианцев на Средиземном море, ни позднейшей торговле
неграми.{*110} Рабство перестало окупать себя и потому отмерло. Но умирающее
рабство оставило свое ядовитое жало в виде презрения свободных к
производительному труду. То был безвыходный тупик, в который попал римский мир
рабство сделалось невозможным экономически, труд свободных считался презренным
с точки зрения морали. Первое уже не могло, второй еще не мог быть основной
формой общественного производства. Вывести из этого состояния могла только
коренная революция.
В провинциях дело обстояло не лучше. Больше всего сведений мы имеем
относительно Галлии. Наряду с колонами здесь существовали еще свободные мелкие
крестьяне. Чтобы оградить себя от насилия чиновников, судей и ростовщиков, они
часто прибегали к покровительству, патронату какого-нибудь могущественного
лица, так поступали не только отдельные крестьяне, но и целые общины, так что
императоры в IV веке неоднократно издавали эдикты о запрещении этого. Но что
это давало искавшим покровительства? Патрон ставил им условие, чтобы они
передавали ему право собственности на их земельные участки, а он взамен этого
обеспечивал им пожизненное пользование последними. Эту уловку усвоила святая
церковь и усердно применяла в IX и Х веках в целях расширения царства божьего
и своих собственных земельных владений. Правда, тогда, примерно в 475 г,
епископ Сальвиан Марсельский еще возмущается против такого грабежа и
рассказывает, что гнет римских чиновников и крупных землевладельцев сделался
столь невыносимым, что многие "римляне" бегут в местности, уже занятые
варварами, а поселившиеся там римские граждане ничего так не боятся, как
очутиться снова под римским владычеством. О том, что в то время родители из-за
бедности часто продавали своих детей в рабство, свидетельствует изданный
против этого закон.
 

 

РОД У КЕЛЬТОВ И ГЕРМАНЦЕВ

Просмотров: 2 130
Рамки настоящей работы не позволяют нам подробно рассмотреть институты
родового строя, существующие еще поныне у самых различных диких и варварских
народов в более или менее чистой форме, или следы этих институтов в древней
истории азиатских культурных народов.{*89} Те и другие встречаются повсюду.
Достаточно нескольких примеров. Еще до того как узнали, что такое род,
Мак-Леннан, который больше всего приложил усилии к тому, чтобы запутать смысл
этого понятия, доказал его существование и в общем правильно описал его у
калмыков, черкесов, самоедов {*90} и у трех индийских народов - варли, магаров
и манипури. Недавно М. Ковалевский обнаружил и описал его у пшавов, хевсуров,
сванов и других кавказских племен. Здесь мы ограничимся некоторыми краткими
замечаниями о существовании рода у кельтов и германцев.
Древнейшие из сохранившихся кельтских законов показывают нам род еще полным
жизни; в Ирландии он, по крайней мере инстинктивно, живет в сознании народа
еще и теперь, после того как англичане насильственно разрушили его; в
Шотландии он был в полном расцвете еще в середине прошлого столетия и здесь
был также уничтожен только оружием, законодательством и судами англичан.
Древнеуэльские законы, записанные за много столетий до английского завоевания,
самое позднее в XI веке, свидетельствуют еще о наличии совместной обработки
земли целыми селами, хотя и в виде только сохранившегося как исключение
пережитка общераспространенного ранее обычая; у каждой семьи было пять акров
для самостоятельной обработки; наряду с этим один участок обрабатывался сообща
и урожай подлежал дележу. Не подлежит сомнению, что эти сельские общины
представляют собой роды или подразделения родов; это доказывает уже аналогия с
Ирландией и Шотландией, если даже новое исследование уэльских законов, для
которого у меня нет времени (мои выдержки сделаны в 1869 г.), прямо не под
твердило бы этого. Но зато уэльские источники, а с ними и ирландские прямо
доказывают, что у кельтов в XI веке парный брак отнюдь не был еще вытеснен
моногамией. В Уэльсе брак становился нерасторжимым, или, вернее, не подлежащим
отмене по требованию одной из сторон лишь по прошествии семи лет. Если до семи
лет недоставало только трех ночей, то супруги могли разойтись. Тогда
производился раздел имущества: жена делила, муж выбирал свою часть. Домашняя
утварь делилась по определенным, очень курьезным правилам. Если брак
расторгался мужем, то он должен был вернуть жене ее приданое и некоторые
другие предметы; если женой, то она получала меньше. Из детей муж получал
двоих, жена - одного ребенка, именно среднего. Если жена после развода
вступала в новый брак, а первый муж хотел получить ее вновь, то она должна
была следовать за ним, если бы даже и ступила уже одной ногой на новое
супружеское ложе. Но если они прожили вместе семь лет, то становились мужем и
женой даже и в том случае, когда брак не был раньше оформлен. Целомудрие
девушек до брака отнюдь не соблюдалось строго и не требовалось; относящиеся
сюда правила - весьма фривольного свойства и совсем не соответствуют
буржуазной морали. Если женщина нарушала супружескую верность, муж мог избить
ее (один из трех случаев, когда это ему дозволялось, во всех остальных он
подлежал наказанию за это), но уж после этого он не имел права требовать
другого удовлетворения, ибо
"за один и тот же проступок полагается либо искупление вины, либо месть, но
не то и другое вместе".
Причины, в силу которых жена могла требовать развода, ничего не теряя из своих
прав при разделе имущества, были весьма разнообразны: достаточно было дурного
запаха изо рта у мужа. Подлежащие выплате вождю племени или королю выкупные
деньги за право первой ночи (gobr rnerch, откуда средневековое название
marcheta, по-французски - marquette) играют в сборнике законов значительную
роль. Женщины пользовались правом голоса в народных собраниях. Добавим к
этому, что для Ирландии доказано существование подобных же порядков; что там
также совершенно обычными были браки на время и жене при разводе
обеспечивались точно установленные большие преимущества, даже возмещение за ее
работу по домашнему хозяйству; что там встречалась "первая жена" наряду с
другими женами и не делалось никакого различия при дележе наследства между
брачными и внебрачными детьми. Таким образом, перед нами картина парного
брака, по сравнению с которым существующая в Северной Америке форма брака
кажется строгой, но в XI веке это и не удивительно у народа, который еще во
времена Цезаря жил в групповом браке.
Существование ирландского рода (sept, племя называлось clainne, клан)
подтверждается и описание его дается не только в древних сборниках законов, но
и английскими юристами XVII века, которые были присланы в Ирландию для
превращения земель кланов в коронные владения английского короля. Земля вплоть
до самого этого времени была общей собственностью клана или рода, если только
она не была уже превращена вождями в их частные домениальные владения. Когда
умирал какой-нибудь член рода и, следовательно, одно из хозяйств переставало
существовать, старейшина (caput cognatio-nis, как называли его английские
юристы) предпринимал новый передел всей земли между оставшимися хозяйствами.
Последний производился, вероятно, в общем по правилам, действующим в Германии.
Еще в настоящее время кое-где в деревнях встречаются поля, входящие в так
называемую систему rundale, сорок или пятьдесят лет тому назад таких полей
было очень много. Крестьяне, индивидуальные арендаторы земли, ранее
принадлежавшей всему роду, а затем захваченной английскими завоевателями,
вносят каждый арендную плату за свой участок, но соединяют всю пахотную и
луговую землю своих участков вместе, делят ее в зависимости от расположения и
качества на "коны",{*91} как они называются на Мозеле, и предоставляют каждому
его долю в каждом коне; болота и выгоны находятся в общем пользовании. Еще
пятьдесят лет тому назад время от времени, иногда ежегодно, производились
переделы. Межевой план такой деревни, где действует система rundale, выглядит
совершенно так же, как план какой-нибудь немецкой подворной общины {*92} на
Мозеле или в Хохвальде. Род продолжает жить также и в "factions".{*93}
Ирландские крестьяне часто делятся на партии, которые различаются по
совершенно бессмысленным или нелепым на внешний взгляд признакам, абсолютно
непонятным для англичан, и как будто не преследуют никакой другой цели, кроме
излюбленных в торжественные дни потасовок этих партий между собой. Это -
искусственное возрождение уничтоженных родов, заменитель их, появившийся после
их гибели, своеобразно свидетельствующий о живучести унаследованного родового
инстинкта. Впрочем, в некоторых местностях члены рода еще живут вместе на
старой территории; так, еще в тридцатых годах значительное большинство жителей
графства Монахан имело всего четыре фамилии, то есть происходило от четырех
родов или кланов.{*94}
В Шотландии гибель родового строя совпадает с подавлением восстания 1745 года.
Остается еще исследовать, какое именно звено этого строя представляет
шотландский клан, но что он является таким звеном, не подлежит сомнению. В
романах Вальтера Скотта перед нами, как живой, встает этот клан горной
Шотландии. Этот клан, - говорит Морган, -
"превосходный образец рода по своей организации и по своему духу,
разительный пример власти родового быта над членами рода.. В их распрях и в
их кровной мести, в распределении территории по кланам, в их совместном
землепользовании, в верности членов клана вождю и друг другу мы обнаруживаем
повсеместно устойчивые черты родового общества. Происхождение считалось в
соответствии с отцовским правом, так что дети мужчин оставались в клане,
тогда как дети жецщин переходили в кланы своих отцов".
Но что ранее в Шотландии господствовало материнское право, доказывает тот
факт, что, по свидетельству Беды, в королевской фамилии пиктов наследование
происходило по женской линии. Даже пережиток пуналуальной семьи сохранялся как
у уэльсцев, так и у скоттов вплоть до средних веков в виде права первой ночи,
которым, если оно не было выкуплено, мог воспользоваться по отношению к каждой
невесте вождь клана или король в качестве последнего представителя прежних
общих мужей.{*95}
Не подлежит сомнению, что германцы вплоть до переселения народов были
организованы в роды. Они, по-видимому, заняли территорию между Дунаем, Репном,
Вислой и северными морями только за несколько столетий до нашей эры;
переселение кимвров и тевтонов было тогда еще в полном разгаре, а свевы прочно
осели только во времена Цезаря. О последних Цезарь определенно говорит, что
они расселились родами и родственными группами (gentibus cognationibusque), а
в устах римлянина из gens Julia {*96} это слово gentibus имеет вполне
определенное и бесспорное значение. Это относилось ко всем германцам; даже в
завоеванных римских провинциях они еще селились, по-видимому, родами. В
"Алеманнской правде" подтверждается, что на завоеванной земле к югу от Дуная
народ расселился родами (genealogiae); понятие genealogia употреблено здесь
совершенно в том же смысле, как позднее община-марка или сельская община.{*97}
Недавно Ковалевский высказал взгляд, что эти genealogiae представляли собой
крупные домашние общины, между которыми была разделена земля и из которых лишь
впоследствии развилась сельская община. То же самое может относиться тогда и к
fara, выражению, которое у бургундов и лангобардов, - следовательно, у
готского и герминонского, или верхненемецкого, племени, - обозначало почти,
если не совсем то же самое, что и слово genealogia в "Алеманнской правде".
Действительно ли перед нами род или домашняя община - подлежит еще дальнейшему
исследованию. Памятники языка оставляют перед нами открытым вопрос
относительно того, существовало ли у всех германцев общее выражение для
обозначения рода - и какое именно. Этимологически греческому genos, латинскому
gens соответствует готское kuni, средневерхненемецкое kunne, и употребляется
это слово в том же самом смысле. На времена материнского права указывает то,
что слово для обозначения женщины происходит от того же корня: греческое gyne,
славянское zena, готское qvino, древнескандинавское kona, kuna. У лангобардов
и бургундов мы встречаем, как уже сказано, слово fara, которое Гримм выводит
от гипотетического корня fisan - рождать. Я предпочел бы исходить из более
очевидного происхождения от faran - ездить,{*98} кочевать, возвращаться, как
обозначения некоторой определенной части кочующей группы, состоящей, само
собой разумеется, только из родственников, - обозначения, которое за время
многовековых переселений сначала на восток, а затем на запад постепенно было
перенесено на саму родовую общину. - Далее, готское sibja, англосаксонское
sib, древневерхненемецкое sippia, sippa - родня.{*99} В древнескандинавском
языке встречается лишь множественное число sifjar - родственники; в
единственном числе - только как имя богини Сиф.{*100} - И, наконец, в "Песне о
Хильдебранде" попадается еще другое выражение, именно в том месте, где
Хильдебранд спрашивает Хадубранда:
"Кто твои отец среди мужчин в народе или из какого ты рода?" ("eddo
huelihhes cnuosles du sis")
Если только вообще существовало общее германское обозначение для рода, то оно,
очевидно, звучало как готское kuni; за это говорит не только тождество с
соответствующим выражением в родственных языках, но и то обстоятельство, что
от него происходит слово kuning - король,{*101} которое первоначально
обозначает старейшину рода или племени. Слово sibja, родня, не приходится,
по-видимому, принимать в расчет; по крайней мере, sifjar означает на
древнескандинавском языке не только кровных родственников, но и
свойственников, то есть включает членов по меньшей мере двух родов: само слово
sif, таким образом, не могло быть обозначением рода.
Как у мексиканцев и греков, так и у германцев построение боевого порядка в
отряде конницы и в клиновидной колонне пехоты происходило по родовым
объединениям; если Тацит говорит: по семьям и родственным группам, то это
неопределенное выражение объясняется тем, что в его время род в Риме давно
перестал существовать как жизнеспособная единица.
Решающее значение имеет то место у Тацита, где говорится, что брат матери
смотрит на своего племянника как на сына, а некоторые даже считают кровные
узы, связывающие дядю с материнской стороны и племянника, более священными и
тесными, чем связь между отцом и сыном, так что, когда требуют заложников, сын
сестры признается большей гарантией, чем собственный сын того человека,
которого хотят связать этим актом. Здесь мы имеем живой пережиток рода,
организованного в соответствии с материнским правом, следовательно
первоначального, и притом такого, который составляет отличительную черту
германцев.{*102} Если член такого рода отдавал собственного сына в залог
какого-либо торжественного обязательства и сын становился жертвой нарушения
отцом договора, то это было только делом самого отца. Но если жертвой
оказывался сын сестры, то этим нарушалось священнейшее родовое право;
ближайший сородич мальчика или юноши, обязанный больше всех других охранять
его, становился виновником его смерти, этот сородич либо не должен был делать
его заложником, либо обязан был выполнить договор. Если бы мы даже не
обнаружили никаких других следов родового строя у германцев, то было бы
достаточно одного этого места.{*103}
Еще более решающее значение, поскольку это свидетельство относится к периоду
более позднему, спустя почти 800 лет, имеет одно место из древнескандинавской
песни о сумерках богов и гибели мира "Voluspa". В этом "Вещании провидицы", в
которое, как доказано теперь Бангом и Бугге, вплетены также и элементы
христианства, при описании эпохи всеобщего вырождения и испорченности,
предшествующей великой катастрофе, говорится:
 

 

РОД И ГОСУДАРСТВО В РИМЕ

Просмотров: 2 034
Из сказания об основании Рима видно, что первое поселение было создано рядом
объединившихся в одно племя латинских родов (согласно сказанию, их было сто),
к которым вскоре присоединилось одно сабельское племя, также будто бы
насчитывавшее сто родов, а затем и состоявшее из различных элементов третье
племя, также имевшее, по преданию, сто родов. Весь рассказ с первого взгляда
свидетельствует о том, что здесь не было ничего естественно сложившегося,
кроме рода, да и последний в некоторых случаях был лишь ветвью первоначального
рода, продолжавшего существовать на старой родине. На племенах лежит печать
искусственного образования, однако большей частью из родственных элементов и
по образцу древнего, естественно выросшего, а не искусственно созданного
племени, при этом не исключено, что ядром каждого из трех племен могло служить
подлинное старое племя. Промежуточное звено, фратрия, состояло из десяти родов
и называлось курией, их было, таким образом, тридцать.
Общепризнано, что римский род был таким же институтом, как и род греческий,
если греческий род представляет собой дальнейшее развитие той общественной
ячейки, первобытную форму которой мы находим у американских краснокожих, то
это целиком относится и к римскому роду. Мы можем поэтому быть здесь более
краткими.
Римский род, по крайней мере в древнейшую пору существования города, имел
следующее устройство:
1. Взаимное право наследования членов рода, имущество оставалось внутри рода.
Так как в римском роде, как и в греческом, господствовало уже отцовское право,
то потомство по женской линии исключалось из наследования. По законам
Двенадцати таблиц, древнейшему известному нам писаному памятнику римского
права, в первую очередь наследовали дети как прямые наследники, за их
отсутствием - агнаты (родственники по мужской линии), а за отсутствием
последних - члены рода. Во всех случаях имущество оставалось внутри рода. Мы
видим здесь постепенное проникновение в родовой обычай новых, порожденных
ростом богатства и моногамией правовых норм первоначально равное право
наследования всех членов рода ограничивается на практике сначала - и, как
указывалось выше, очень рано - агнатами, а в конечном счете детьми и их
потомством по мужской линии, в Двенадцати таблицах это, само собой разумеется,
представлено в обратном порядке.
2. Обладание общим местом погребения. Патрицианский род Клавдиев при
переселении из города Регилл в Рим получил участок земли и, кроме того, в
самом городе общее место погребения. Еще при Августе привезенная в Рим голова
погибшего в Тевтобургском лесу Вара была погребена в gentilitius tumulus {*81}
- род (Квинтилиев), следовательно, имел еще особый могильный курган.{*82}
3. Общие религиозные празднества. Эти sacra gentilitia {*83} известны.
4. Обязательство не вступать в брак внутри рода. Это, повидимому, никогда не
превращалось в Риме в тгосаный закон, но оставалось обычаем. Из огромной массы
римских супружеских пар, имена которых сохранились до нас, ни одна не имеет
одинакового родового имени для мужа и жены. Наследственное право также
подтверждает это правило. Женщина с выходом замуж утрачивает свои агнатические
права, выходит из своего рода, ни она, ни ее дети не могут наследовать ее отцу
или братьям последнего, так как в противном случае отцовский род утратил бы
часть наследства. Это имеет смысл только при предположении, что женщина не
может выйти замуж за члена своего рода.
5. Общее владение землей. Последнее всегда существовало в первобытную эпоху, с
тех пор как землю племени начали делить. Среди латинских племен мы находим
землю частью во владении племени, частью во владении рода, частью же во
владении домашних хозяйств, которыми тогда вряд ли {*84} являлись отдельные
семьи. Ромулу приписывается первый раздел земли между отдельными лицами,
приблизительно по гектару (два югера) на каждого. Однако мы еще и позднее
находим земельные владения, принадлежащие родам, не говоря уже о
государственной земле, вокруг которой вращается вся внутренняя история
республики.
6. Обязанность членов рода оказывать друг другу защиту и помощь. Писаная
история показывает нам одни лишь обломки этого обычая; римское государство
сразу выступило на сцену как такая могущественная сила, что право защиты от
нанесения зла перешло к нему. Когда Аппий Клавдий был арестован, все члены его
рода облеклись в траур, даже те, кто были его личными врагами. Во время второй
Пунической войны роды объединялись для выкупа своих пленных сородичей; сенат
запретил им это.
7. Право носить родовое имя. Оно сохранилось вплоть до времен империи;
вольноотпущенникам разрешалось принимать родовое имя своих бывших господ,
однако без приобретения прав членов рода.
8. Право принимать в род посторонних. Это совершалось путем усыновления одной
из семей (как у индейцев), что влекло за собой принятие в состав рода.
9. О праве избирать и смещать старейшину нигде не упоминается. Но так как в
первый период истории Рима все должности замещались по выбору или по
назначению, начиная с выборного царя, и так как жрецы курий также выбирались
этими последними, то мы можем предположить относительно старейшин (principes)
родов то же самое, хотя избрание из одной и той же семьи в роде могло уже
стать правилом.
Таковы были функции римского рода. За исключением уже завершившегося перехода
к отцовскому праву, они точно воспроизводят права и обязанности ирокезского
рода; здесь тоже "явственно проглядывает ирокез".{*85}
Покажем {*86} на одном только примере, какая путаница в вопросе о римском
родовом строе царит еще в настоящее время даже среди наших самых известных
историков. В работе Моммзена о римских собственных именах времен республики и
Августа ("Исследования по истории Рима", Берлин, 1864, т. I) говорится
следующее:
"Помимо всех членов рода мужского пола, исключая, конечно, рабов, но включая
лиц, принятых родом и находящихся под его покровительством, родовое имя
распространяется также на женщин... Племя" (так Моммзен переводит здесь
слово gens) "- это... общность, возникшая на основе общего - действительного
или предполагаемого или даже вымышленного - происхождения, скрепленная узами
товарищества в отношении празднеств, места погребений и наследования,
общность, к которой должны и могут причислять себя все лично свободные
индивиды, а следовательно, также и женщины. Затруднение представляет только
определение родового имени замужних женщин. Этого затруднения, конечно, не
существовало, пока женщина могла вступать в брак не иначе, как с членом
своего рода, а, как может быть доказано, долгое время женщине труднее было
выйти замуж за пределами своего рода, чем внутри него, ибо ведь это право
вступления в брак вне рода - gentis enuptio - еще в VI веке давалось в
награду в качестве личной привилегии.. Но там, где имели место такие браки
вне рода, женщина в древнейшую эпоху, по-видимому, должна была переходить в
племя мужа. Нет никакого сомнения в том, что женщина, по древнему
религиозному браку, полностью вступает в правовую и сакральную общину мужа и
выходит из своей. Кто не знает, что замужняя женщина утрачивает право на
наследование и на передачу своего наследства по отношению к членам своего
рода, зато входит в имеющий общие права наследования союз, к которому
принадлежат ее муж, дети и вообще члены их рода. И если она как бы
усыновляется мужем и вступает в его семью, то как же может она оставаться
чужой его роду?" (стр. 8-11).
Моммзен, таким образом, утверждает, что римские женщины, принадлежавшие к
какому-нибудь роду, могли первоначально вступать в брак только внутри своего
рода, что римский род, следовательно, был эндогамный, а не экзогамный. Этот
взгляд, противоречащий всей практике других народов, опирается главным
образом, если не исключительно, на одно-единственное, вызывавшее много споров,
место у Ливия (книга XXXIX, гл. 19), согласно которому сенат в 568 г. от
основания города, то есть в 186 г. до нашего летосчисления, постановил:
"uti Feceniae Hispalae datio, deminutio, gentis enuptio, tutoris optio item
esset quasi ei vir testamento dedisset; utiq ue ei ingenuo nubere liceret,
neu quid ei qui еаш duxisset, ob id fraudi ignoinmiaeve esset" - "чтобы
Фецения Гиспала имела право распоряжаться своим имуществом, уменьшать его,
выйти замуж вне рода и избрать себе опекуна, как если бы ее" (умерший) "муж
передал ей это право по завещанию, чтобы она могла выйти замуж за свободно
рожденного и чтобы тому, кто возьмет ее в жены, это не было зачтено за
дурной поступок или бесчестие".
Итак, несомненно, что здесь Фецении, вольноотпущеннице, предоставляется право
выйти замуж вне рода. И столь же не сомненно отсюда следует, что муж имел
право по завещанию передать своей жене право выйти после его смерти замуж вне
рода. Но вне какого рода?
Если женщина обязана была выходить замуж внутри своего рода, как предполагает
Моммзен, то она и после брака оставалась в этом роде. Но, во-первых, именно
это утверждение об эндогамии рода и требуется доказать. А во-вторых, если
женщина должна была вступать в брак внутри своего рода, то, естественно, что и
мужчина также, так как иначе он не нашел бы себе жены. Но тогда оказывается,
что муж мог передать своей жене по завещанию право, которым он сам не
располагал и не мог использовать для самого себя; с юридической точки зрения
это - бессмыслица. Моммзен также чувствует это и потому делает следующее
предположение:
 

 

ВОЗНИКНОВЕНИЕ АФИНСКОГО ГОСУДАРСТВА

Просмотров: 3 615
Как развилось государство, частью преобразуя органы родового строя, частью
вытесняя их путем внедрения новых органов и, в конце концов, полностью заменив
их настоящими органами государственной власти; как место подлинного
"вооруженного народа", защищавшего себя собственными силами в своих родах,
фратриях и племенах, заняла вооруженная "публичная власть", которая была
подчинена этим государственным органам, а следовательно, могла быть применена
и против народа, - все это, по крайней мере в начальной стадии, мы нигде не
можем проследить лучше, чем в Древних Афинах. Смена форм в основном изображена
Морганом, анализ же порождающего ее экономического содержания мне приходится
большей частью добавлять.
В героическую эпоху четыре племени афинян занимали в Аттике еще обособленные
области; даже составлявшие их двенадцать фратрий, по-видимому, имели еще
отдельные поселения в виде двенадцати городов Кекропа. Организация управления
соответствовала героической эпохе: народное собрание, народный совет, басилей.
В эпоху, с которой начинается писаная история, земля была уже поделена и
перешла в частную собственность, как это и свойственно сравнительно уже
развитому к концу высшей ступени варварства товарному производству и
соответствующей ему торговле товарами. Наряду с зерном производилось также
вино и растительное масло; морская торговля по Эгейскому морю все более
изымалась из рук финикийцев и попадала большей частью в руки жителей Аттики.
Благодаря купле и продаже земельных владений, благодаря дальнейшему развитию
разделения труда между земледелием и ремеслом, торговлей и судоходством члены
родов, фратрий и племен должны были весьма скоро перемешаться между собой; на
территории фратрии и племени селились жители, которые, хотя и были
соотечественниками, все же не принадлежали к этим объединениям, следовательно,
были чужими в своем собственном месте жительства. Ведь каждая фратрия и каждое
племя в мирное время сами управляли своими делами, не обращаясь в Афины к
народному совету или басилею. Но те, кто жил на территории фратрии или
племени, не принадлежа к ним, не могли, разумеется, принимать участия в этом
управлении.
Все это так нарушило нормальное функционирование органов родового строя, что
уже в героическую эпоху потребовалось принять меры для устранения этого. Было
введено приписываемое Тезею устройство. Перемена состояла прежде всего в том,
что в Афинах было учреждено центральное управление, то есть часть дел, до того
находившихся в самостоятельном ведении племен, была объявлена имеющей общее
значение и передана в ведение пребывавшего в Афинах общего совета. Благодаря
этому нововведению афиняне продвинулись в своем развитии дальше, чем
какой-либо из коренных народов Америки: вместо простого союза живущих по
соседству племен произошло их слияние в единый народ. В связи с этим возникло
общее афинское народное право, возвышавшееся над правовыми обычаями отдельных
племен и родов; афинский гражданин, как таковой, получил определенные права и
новую правовую защиту также и на той территории, где он был иноплеменником. Но
этим был сделан первый шаг к разрушению родового строя, ибо это был первый шаг
к осуществленному позднее допуску в состав граждан и тех лиц, которые являлись
иноплеменниками во всей Аттике и полностью находились и продолжали оставаться
вне афинского родового устройства. Второе, приписываемое Тезею, нововведение
состояло в разделении всего народа, независимо от рода, фратрии или племени,
на три класса: эвпатридов, или благородных, геоморов, или земледельцев, и
демиургов, или ремесленников, и в предоставлении благородным исключительного
права на замещение должностей. Впрочем, это разделение не привело к каким-либо
результатам, кроме замещения должностей благородными, так как оно не
устанавливало никаких других правовых различий между классами.{*78} Но оно
имеет важное значение, так как раскрывает перед нами новые, незаметно
развившиеся общественные элементы. Оно показывает, что вошедшее в обычай
замещение родовых должностей членами определенных семей превратилось уже в
малооспариваемое право этих семей на занятие общественных должностей, что эти
семьи, и без того могущественные благодаря своему богатству, начали
складываться вне своих родов в особый привилегированный класс и что эти их
притязания были освящены только еще зарождавшимся государством. Оно, далее,
показывает, что разделение труда между крестьянами и ремесленниками упрочилось
уже настолько, что стало отодвигать на второй план общественное значение
прежнего деления на роды и племена. Оно, наконец, провозглашает непримиримое
противоречие между родовым обществом и государством; первая попытка
образования государства состоит в разрыве родовых связей путем разделения
членов каждого рода на привилегированных и непривилегированных и разделения
последних, в свою очередь, на два класса соответственно роду их занятий, что
противопоставляло их, таким образом, один другому.
Дальнейшая политическая история Афин вплоть до Солона известна далеко
недостаточно. Должность басилея утратила свое значение; во главе государства
стали избранные из среды благородных архонты. Господство знати все более и
более усиливалось, пока около 600 г. до нашего летосчисления не сделалось
невыносимым. Основным средством для подавления народной свободы служили при
этом деньги и ростовщичество. Главное местопребывание знати было в Афинах и их
окрестностях, где морская торговля, а вместе с ней морской разбой, которым при
случае все еще занимались, обогащали эту знать и сосредоточивали в ее руках
денежные богатства. Отсюда развивающееся денежное хозяйство проникало в
сельские общины, воздействуя, точно разъедающая кислота, на их исконный,
основанный на натуральном хозяйстве образ жизни. Родовой строй абсолютно
несовместим с денежным хозяйством; разорение мелких крестьян Аттики совпало с
ослаблением охранявших их старых родовых уз. Долговая расписка и закладная на
землю (ибо афиняне изобрели уже и ипотеку) не считались ни с родом, ни с
фратрией. А старый родовой строй не знал ни денег, ни ссуды, ни денежных
долгов. Поэтому в результате все шире распространявшегося денежного
владычества знати было выработано также новое обычное право для того, чтобы
обеспечить кредитора против должника, чтобы освятить эксплуатацию мелких
крестьян владельцами денег. На полях Аттики всюду торчали закладные камни, на
которых значилось, что данный участок заложен тому-то и тому-то за такую-то
сумму денег. Поля, не обозначенные таким образом, были уже большей частью
проданы вследствие неуплаты в срок ипотечной ссуды или процентов и перешли в
собственность ростовщика-аристократа, крестьянин мог быть доволен, если ему
разрешалось оставаться на участке в качестве арендатора и жить на шестую часть
продукта своего труда, уплачивая осталь ные пять шестых новому хозяину в виде
арендной платы. Более того. Если сумма, вырученная при продаже земельного
участка, не покрывала долга или если заем не был обеспечен залогом, то должник
вынужден был продавать своих детей в рабство в чужие страны, чтобы
расплатиться с кредитором. Продажа детей отцом - таков был первый плод
отцовского права и моногамии! А если кровопийца все еще не был удовлетворен,
он мог продать в рабство и самого должника. Такова была светлая заря
цивилизации у афинского народа.
Прежде, когда условия жизни народа еще соответствовали родовому строю, такой
переворот был невозможен; а теперь он совершился, но никто не знал, каким
образом. Вернемся на минуту к нашим ирокезам. Там было немыслимо положение,
навязанное теперь афинянам, так сказать, без их участия и несомненно против их
воли. Там остававшийся из года в год неизменным способ производства средств к
жизни никогда не мог породить таких словно извне навязанных конфликтов, такого
противоречия между богатыми и бедными, между эксплуататорами и
эксплуатируемыми. Ирокезы были еще весьма далеки от власти над природой, но в
известных, для них определенных природных границах они были господами своего
собственного производства. Если не считать неурожаев на их небольших огородах,
истощения запасов рыбы в их озерах и реках и резкого уменьшения дичи в их
лесах, они знали заранее, на что могут рассчитывать при своем способе
добывания средств к жизни. Этот способ должен был обеспечить средства к
существованию - то скудные, то более обильные, но он никак не мог привести к
непредвиденным общественным переворотам, к разрыву родовых уз, к расколу
членов рода и соплеменников на противоположные, борющиеся друг с другом
классы. Производство велось в самых узких рамках, но продукт находился целиком
во власти производителей. Это было громадным преимуществом производства эпохи
варварства, преимуществом, которое с наступлением эпохи цивилизации было
утрачено. Задачей ближайших поколений будет обратное завоевание его, но уже на
основе ныне приобретенного могучего господства человека над природой и на
основе свободной ассоциации, которая стала теперь возможной.
Иначе обстояло дело у греков. Появившаяся частная собственность на стада и
предметы роскоши вела к обмену между отдельными лицами, к превращению
продуктов в товары. И в этом - зародыш всего последующего переворота. Лишь
только производители перестали сами непосредственно потреблять свой продукт, а
начали отчуждать его путем обмена, они утратили свою власть над ним. Они уже
больше не знали, что с ним станет. Возникла возможность использовать продукт
против производителя, для его эксплуатации и угнетения. Поэтому ни одно
общество не может сохранить надолго власть над своим собственным производством
и контроль над социальными последствиями своего процесса производства, если
оно не уничтожит обмена между отдельными лицами.
Как быстро после возникновения обмена между отдельными лицами и превращения
продуктов в товары начинает проявляться власть продукта над его производителем
- это афинянам пришлось испытать на собственном опыте. Вместе с товарным
производством появилась обработка земли отдельными лицами своими собственными
силами, а вскоре затем и земельная собственность отдельных лиц. Потом
появились деньги, всеобщий товар, на который могли обмениваться все другие
товары. Но, изобретая деньги, люди не подозревали, что они вместе с тем
создают новую общественную силу - единственную имеющую всеобщее влияние силу,
перед которой должно будет склониться все общество. И эта новая сила, внезапно
возникшая без ведома и желания ее собственных творцов, дала почувствовать свое
господство афинянам со всей грубостью своей молодости.
Что было делать? Древний родовой строй не только оказался бессильным против
победного шествия денег, он был также абсолютно не способен найти внутри себя
хотя бы место для чего-либо подобного деньгам, кредиторам и должникам,
принудительному взысканию долгов. Но новая общественная сила существовала, и
благочестивые пожелания, страстное стремление вернуть доброе старое время не
могли заставить снова исчезнуть деньги и ростовщичество. И сверх того, в
родовом строе был пробит ряд других второстепенных брешей. От поколения к
поколению все больше перемешивались между собой члены различных родов и
фратрий по всей территории Аттики и особенно в самом городе Афинах, хотя и
теперь еще афинянин мог продавать не принадлежащим к своему роду лицам лишь
земельные участки, но не свое жилище. С дальнейшим развитием промышленности и
обмена все полнее развивалось разделение труда между различными отраслями
производства: земледелием, ремеслом, а в ремесле - между бесчисленными
разновидностями его, торговлей, судоходством и т. д.; население разделялось
теперь по своим занятиям на довольно устойчивые группы; каждая из них имела
ряд новых общих интересов, для которых не было места внутри рода или фратрии и
для обслуживания которых появилась, следовательно, потребность в новых
должностях. Количество рабов значительно возросло и, вероятно, в ту пору уже
намного превышало число свободных афинян; родовой строй первоначально совсем
не знал рабства, а следовательно, не знал и средств, при помощи которых можно
было держать в узде эту массу несвободных. И, наконец, торговля привлекала в
Афины множество чужестранцев, которые селились здесь ради легкой наживы; в
силу старых порядков, они также оставались бесправными и беззащитными и,
несмотря на традиционную терпимость, были беспокойным, чуждым элементом в
народе.
 

 

ГРЕЧЕСКИЙ РОД

Просмотров: 2 603
Греки, подобно пеласгам и другим соплеменным народам, уже в доисторическое
время были организованы сообразно тому же органическому ряду, что и
американцы: род, фратрия, племя, союз племен. Фратрии могло не быть, как у
дорийцев, союз племен мог образоваться не везде, но во всех случаях основной
ячейкой был род. К моменту своего появления на исторической арене греки стояли
на пороге цивилизации; между ними и американскими племенами, о которых была
речь выше, лежат почти целых два больших периода развития, на которые греки
героической эпохи опередили ирокезов. Род греков поэтому уже отнюдь не
архаический род ирокезов, печать группового брака {*62} начинает заметно
стираться. Материнское право уступило место отцовскому; возникающее частное
богатство пробило этим свою первую брешь в родовом строе. Вторая брешь была
естественным следствием первой: так как после введения отцовского права
имущество богатой наследницы должно было бы при ее замужестве переходить к ее
мужу, следовательно, в другой род, то была подорвана основа всего родового
права и не только стали допускать, но и сделали для такого случая
обязательным, чтобы девушка вы ходила замуж внутри своего рода в интересах
сохранения за последним этого имущества.
Согласно греческой истории Грота, афинский род, в частности, покоился на
следующих основаниях:
1. Общие религиозные празднества и исключительное право жречества совершать
священные обряды в честь определенного бога, предполагаемого родоначальника
рода и обозначаемого в качестве такового особым прозвищем.
2. Общее место погребения (ср. "Эвбулид" Демосфена).
3. Право взаимного наследования.
4. Взаимная обязанность оказывать друг другу в случае насилия помощь, защиту и
поддержку.
5. Взаимное право и обязанность в известных случаях вступать в брак внутри
рода, особенно когда дело касалось девушек-сирот или наследниц.
6. Владение, по крайней мере в некоторых случаях, общим имуществом, наличие
собственного архонта (старейшины) и казначея.
Далее, несколько родов было объединено во фратрию, но менее тесными узами;
однако и здесь мы видим подобного же рода взаимные права и обязанности, в
особенности совместное отправление определенных религиозных церемоний и право
преследования в случае убийства члена фратрии. Все фратрии одного племени
имели, в свою очередь, общие, регулярно повторявшиеся священные празднества,
которые возглавлялись избранным из среды благородных (эвпатридов) филобасилеем
(старейшиной племени)
Так говорит Грот. Маркс же добавляет к этому: "Однако и сквозь греческий род
явственно проглядывает дикарь (например, ирокез)".{*63} Он будет заметен еще
явственнее, если мы продолжим исследование несколько дальше.
В самом деле, греческому роду свойственны еще следующие черты:
7. Счет происхождения в соответствии с отцовским правом.
8. Запрещение браков внутри рода, за исключением браков с наследницами. Это
исключение и его оформление как закона подтверждают, что старое правило было
еще в силе. Это вытекает также из общеобязательного правила, что женщина,
выходя замуж, тем самым отказывалась от участия в религиозных обрядах своего
рода и переходила к обрядам мужа, во фратрию которого она и зачислялась.
Согласно этому, а также известному месту у Дикеарха, брак вне своего рода был
правилом, а Беккер в "Харикле" прямо считает, что никто не мог вступать в брак
внутри своего рода.
9. Право усыновления родом, оно осуществлялось посредством усыновления одной
из семей, но с соблюдением публичных формальностей, и только в виде
исключения.
10. Право избирать и смещать старейшин. Мы знаем, что каждый род имел своего
архонта; о том, что эта должность переходила по наследству в определенных
семьях, не говорится нигде. До конца эпохи варварства всегда следует
предполагать отсутствие строгого {*64} наследования должностей, совершенно
несовместимого с порядком, при котором богатые и бедные внутри рода
пользовались полным равноправием.
Не только Грот, но и Нибур, Моммзен и все другие историки классической
древности до сих пор не справились с вопросом о роде. Как ни верно обрисовали
они многие его признаки, они всегда видели в нем группу семей и в силу этого
не могли понять природу и происхождение рода. При родовом строе семья никогда
не была и не могла быть ячейкой общественной системы, потому что муж и жена
неизбежно принадлежали к двум различным родам. Род целиком входил во фратрию,
фратрия - в племя, семья входила наполовину в род мужа и наполовину в род
жены. Государство в своем публичном праве также не признает семьи, и она до
сих пор существует только как объект частного права. Между тем вся наша
историческая наука исходит до сих пор из нелепого предположения, ставшего,
особенно в XVIII веке, незыблемым, что моногамная отдельная семья, которая
едва ли древнее эпохи цивилизации, была тем ядром, вокруг которого постепенно
кристаллизовалось общество и государство.
"Г-ну Гроту следует далее указать, - прибавляет Маркс, - что хотя греки и
выводили свои роды из мифологии, эти роды древнее, чем созданная ими самими
мифология с ее богами и полубогами".{*65}
Морган предпочитает ссылаться на Грота, так как он все же признанный и вполне
заслуживающий доверия свидетель Грот рассказывает далее, что каждый афинский
род носил имя, перешедшее к нему от его предполагаемого родоначальника, что до
Солона во всех случаях, а после Солона при отсутствии завещания члены рода
(gennetes) умершего наследовали его имущество и что в случае убийства
преследование преступника перед судом было правом и обязанностью в первую
очередь родственников, затем членов рода и, наконец, членов фратрии убитого
"Все, что известно нам о древнейших афинских законах основано на родовых и
фратриальных делениях"
Происхождение родов от общих предков доставило "ученым филистерам" (Маркс)
{*66} головоломную работу. Так как они, разумеется, изображают этих предков
чисто мифологическими существами, у них не остается никакой возможности
объяснить себе возникновение рода из живущих рядом друг с другом отдельных,
первоначально даже не родственных между собой, семей, и все-таки они должны
это делать для того, чтобы хоть как-нибудь объяснить существование рода. Так
они оказываются в заколдованном кругу из бессодержательных фраз, не идя дальше
утверждения" родословная, конечно, - миф, но род существует в
действительности, и в конце концов у Грота мы находим следующее (слова в
скобках принадлежат Марксу):
"Об этой родословной мы слышим лишь изредка, потому что о ней публично
упоминают только в известных, особо торжественных случаях. Но и менее
значительные роды имели свои общие религиозные обряды" (как это странно, м-р
Грот), "а также и общего родоначальника - сверхчеловека и общую родословную
совершенно так же, как и более знаменитые роды" (как это странно, г-н Грот,
для менее значительных родов) "схема и идеальная основа" (милостивый
государь, не ideal a carnal, или на нашем языке - плотская!) "были одинаковы
у всех родов".{*67}
Ответ Моргана на этот вопрос Маркс резюмирует в следующих словах. "Система
кровного родства, соответствующая роду в его первоначальной форме, - а у
греков, как и у других смертных, была когда то такая форма, - обеспечивала
знание родственных отношений всех членов родов друг к другу Они с детских лет
на практике усваивали эти чрезвычайно важные для них сведения. С
возникновением моногамной семьи это забылось. Родовое имя создавало
родословную, рядом с которой родословная отдельной семьи представлялась
лишенной значения. Это родовое имя должно было теперь свидетельствовать о
факте общего происхождения его носителей, но родословная рода уходила так
далеко в глубь времен, что его члены не могли уже доказать действительно
существовавшего между ними родства, кроме немногочисленных случаев, когда
имелись более поздние общие предки. Самое имя было доказательством общего
происхождения и доказательством бесспорным, не считая случаев усыновления.
Напротив, фактическое отрицание всякого родства между членами рода, как это
делают Грот {*68} и Нибур, превращающие род в продукт чистого вымысла и
поэтического творчества, достойно только "идеальных", то есть чисто кабинетных
книжных ученых. Так как связь поколений, особенно с возникновением моногамии,
отодвигается в глубь времен и минувшая действительность предстает в отражении
фантастических образов мифологии, то благонамеренные филистеры приходили и
продолжают приходить к выводу, что фантастическая родословная создала реальные
роды".
 

 

ИРОКЕЗСКИЙ РОД

Просмотров: 1 548
Мы переходим теперь к другому открытию Моргана, имеющему, по меньшей мере,
такое же значение, как и воссоздание первобытной формы семьи на основании
систем родства. Морган доказал, что обозначенные именами животных родовые
союзы внутри племени у американских индейцев по существу тожде ственны с genea
греков и gentes римлян; что американская форма - первоначальная, а
греко-римская - позднейшая, про изводная; что вся общественная организация
греков и римлян древнейшей эпохи с ее родом, фратрией и племенем находит себе
точную параллель в организации американо-индейской; что род представляет собой
учреждение, общее для всех наро дов, вплоть до их вступления в эпоху
цивилизации и даже еще позднее (насколько можно судить на основании имеющихся
теперь у нас источников). Доказательство этого сразу разъяс нило самые трудные
разделы древнейшей греческой и римской истории и одновременно дало нам
неожиданное истолкование основных черт общественного строя первобытной эпохи
до возникновения государства. Каким простым ни кажется это открытие, когда оно
уже известно, все же Морган сделал это только в последнее время; в своей
предыдущей книге, вышедшей в 1871 г., он еще не проник в эту тайну, раскрытие
которой заставило с тех пор приумолкнуть на время {*59} обычно столь
самоуверенных английских знатоков первобытной истории.
Латинское слово gens, которое Морган везде употребляет для обозначения этого
родового союза, происходит, как и греческое равнозначащее genos, от
общеарийского корня gan (по немецки kan, так как здесь, по общему правилу,
вместо арийского g должно стоять k), означающего "рождать". Gens, genos,
санскритское dschanas, готское (по указанному выше правилу) kuni,
древнескандинавское и англосаксонское kyn, английское kin,
средневерхненемецкое kunne означают одинаково род, происхождение. Однако
латинское gens и греческое genos употребляются специально для обозначения
такого родового союза, который гордится общим происхождением (в данном случае
от одного общего родоначальника) и образует в силу связывающих его известных
общественных и религиозных учреждений особую общность, происхождение и природа
которой оставались, тем не менее, до сих пор неясными для всех наших
историков.
Мы уже видели выше, при рассмотрении пуналуальной семьи, каков состав рода в
его первоначальной форме. Он со стоит из всех лиц, которые путем пуналуального
брака и согласно неизбежно господствующим при этом браке предста влениям
образуют признанное потомство одной определенной родоначальницы,
основательницы рода. Так как при этой форме семьи отец не может быть
установлен с достоверностью, то признается только женская линия. Поскольку
братья не могут жениться на своих сестрах, а лишь на женщинах другого
происхождения, то в силу материнского права дети, рожденные от них этими
чужими женщинами, оказываются вне данного рода. Таким образом, внутри родового
союза остается лишь потомство дочерей каждого поколения; потомство сыновей
переходит в роды своих матерей. Чем же становится эта кровнородственная
группа, после того как она конституируется как особая группа по отношению к
другим подобным группам внутри племени:
В качестве классической формы этого первоначального рода Морган берет род у
ирокезов, в частности у племени сенека В этом племени имеется восемь родов,
носящих названия животных 1) Волк, 2) Медведь, 3) Черепаха, 4) Бобр, 5) Олень,
6) Кулик, 7) Цапля, 8) Сокол. В каждом роде господствуют следующие обычаи:
1. Род выбирает своего сахема (старейшину для мирного времени) и вождя
(военного предводителя). Сахем должен был избираться из состава самого рода, и
его должность передавалась по наследству внутри рода, поскольку по
освобождении она должна была немедленно снова замещаться, военного
предводителя можно было выбирать и не изчленов рода, а временами его вообще
могло не быть. Сахемом никогда не избирался сын предыдущего сахема, так как у
ирокезов господствовало материнское право, и сын, следовательно, принадлежал к
другому роду, но часто избирался брат предыдущего сахема или сын его сестры. В
выборах участвовали все - мужчины и женщины. Но избрание подлежало утверждению
со стороны остальных семи родов, и только после этого избранный торжественно
вводился в должность и притом общим советом всего союза ирокезов. Значение
этого акта будет видно из дальнейшего. Власть сахема внутри рода была
отеческая, чисто морального порядка; средствами принуждения он не располагал.
Вместе с тем, он по должности состоял членом совета племени сенека, равно как
и общего совета союза ирокезов. Военный вождь мог приказывать что-либо лишь во
время военных походов.
2. Род по своему усмотрению смещает сахема и военного вождя. Это опять-таки
решается совместно мужчинами и женщинами. Смещенные должностные лица
становятся после этого, подобно другим, простыми воинами, частными лицами.
Впрочем, совет племени может тоже смещать сахемов, даже против воли рода.
3. Никто из членов рода не может вступать в брак внутри рода. Таково основное
правило рода, та связь, которая его скрепляет, это - негативное выражение того
весьма опреде ленного кровного родства, в силу которого объединяемые им
индивиды только и становятся родом. Открытием этого простого факта Морган
впервые раскрыл сущность рода. Как мало до сих пор понимали эту сущность,
показывают прежние сообщения о дикарях и варварах, где различные объединения,
образующие составные элементы родового строя, без понимания и без разбора
смешиваются в одну кучу под названиями: племя, клан, тум и т д., причем
нередко о них говорится, что внутри такого объединения брак воспрещается. Это
и создало безнадежную путаницу, среди которой г-н Мак-Леннан смог выступить в
роли Наполеона, чтобы водворить порядок без апелляционным приговором: все
племена делятся на такие, внутри которых брак воспрещен (экзогамные), и такие,
в которых он разрешается (эндогамные). Вконец запутав таким образом вопрос, он
пустился затем в глубокомысленнейшие исследования, какая же из его обеих
нелепых категорий более древняя - экзогамия или эндогамия. С открытием рода,
основанного на кровном родстве и вытекающей из этого невозможности брака между
его членами, эта бессмыслица рассеялась сама собой - Разумеется, на той
ступени развития, на которой мы застаем ирокезов, запрещение брака внутри рода
нерушимо соблюдается.
4. Имущество умерших переходило к остальным членам рода, оно должно было
оставаться внутри рода. Ввиду незначительности предметов, которые мог оставить
после себя ирокез, его наследство делили между собой его ближайшие сородичи; в
случае смерти мужчины - его родные братья и сестры и брат матери, в случае
смерти женщины - ее дети и родные сестры, но не братья. По той же причине муж
и жена не могли наследовать друг другу, а также дети - отцу.
5. Члены рода обязаны были оказывать друг другу помощь, защиту и особенно
содействие при мщении за ущерб, нанесенный чужими. В деле защиты своей
безопасности отдельный человек полагался на покровительство рода и мог
рассчитывать на это; тот, кто причинял зло ему, причинял зло всему роду.
Отсюда, из кровных уз рода, возникла обязанность кровной мести, безусловно
признававшаяся ирокезами. Если члена рода убивал кто-нибудь из чужого рода,
весь род убитого был обязан ответить кровной местью. Сначала делалась попытка
к примирению; совет рода убийцы собирался и делал совету рода убитого
предложение покончить дело миром, чаще всего изъявляя сожаление и предлагая
значительные подарки. Если предложение принималось, то дело считалось
улаженным. В противном случае потерпевший урон род назначал одного из
нескольких мстителей, которые были обязаны выследить и умертвить убийцу. Если
это выполнялось, род убитого не имел права жаловаться, дело признавалось по
конченным.
6. Род имеет определенные имена или группы имен, пользоваться которыми во всем
племени может только он один, так что имя отдельного человека также указывает,
к какому роду он принадлежит. С родовым именем неразрывно связаны и родовые
права.
7. Род может усыновлять посторонних и таким путем принимать их в члены всего
племени. Военнопленные, которых не убивали, становились, таким образом, в силу
усыновления в одном из родов членами племени сенека и приобретали тем самым
все права рода и племени. Усыновление происходило по предложению отдельных
членов рода: по предложению мужчин, которые принимали постороннего как брата
или сестру, или по предложению женщин, принимавших его в качестве своего
ребенка; для утверждения такого усыновления необходимо было торжественное
принятие в род. Часто отдельные, численно ослабевшие в силу исключительных
обстоятельств роды таким образом вновь количественно укреплялись путем
массового усыновления членов другого рода, с согласия последнего. У ирокезов
торжественное принятие в род происходило на публичном заседании совета
племени, что фактически превращало это торжество в религиозную церемонию.
8. Трудно установить у индейских родов наличие особых религиозных празднеств;
но религиозные церемонии индейцев более или менее связаны с родом. Во время
шести ежегодных религиозных празднеств ирокезов сахемы и военные вожди
отдельных родов в силу своей должности причислялись к "блюстителям веры" и
выполняли жреческие функции.
9. Род имеет общее место погребения. У ирокезов штата Нью-Йорк, стесненных со
всех сторон белыми, оно теперь исчезло, но раньше существовало. У других
индейцев оно еще сохранилось, как, например, у находящихся в близком родстве с
ирокезами тускарора, которые, несмотря на то, что они христиане, имеют на
кладбище особый ряд для каждого рода, так что в одном ряду с детьми хоронят
мать, но не отца. Да и у ирокезов весь род умершего участвует в погребении,
заботится о могиле, надгробных речах и т. п.
10. Род имеет совет - демократическое собрание всех взрослых членов рода,
мужчин и женщин, обладающих равным правом голоса. Этот совет выбирал и смещал
сахемов и военных вождей, а также и остальных "блюстителей веры"; он выносил
постановления о выкупе (вергельде) или кровной мести за убитых членов рода; он
принимал посторонних в состав рода. Одним словом, он был верховной властью в
роде.
Таковы функции типичного индейского рода.
"Все его члены - свободные люди, обязанные защищать свободу друг друга, они
обладают равными личными правами - ни сахемы, ни военные вожди не претендуют
ни на какие преимущества, они составляют братство, связанное кровными узами.
Свобода, равенство, братство, хотя это никогда не было сформулировано, были
основными принципами рода, а род, в свою очередь, был единицей целой
общественной системы, основой организованного индейского общества. Этим
объясняется то непреклонное чувство независимости и личного достоинства,
которое каждый признает за индейцами".{*60}
Ко времени открытия Америки индейцы всей Северной Америки были организованы в
роды на началах материнского права. Только у немногих племен, как, например, у
дакота, роды пришли в упадок, а у некоторых других, как у оджибве, омаха, они
были организованы на началах отцовского права.
У очень многих индейских племен, насчитывающих более пяти или шести родов, мы
встречаем особые группы, объединяющие по три, четыре и более родов; Морган
называет такую группу фратрией (братством), передавая индейское название точно
соответствующим ему греческим понятиям. Так, у племени сенека - две фратрии; в
первую входят роды 1-4, во вторую - роды 5-8. Более подробное исследование
показывает, что эти фратрии большей частью представляют первоначальные роды,
на которые сперва распадалось племя; ибо при запрещении браков внутри рода
каждое племя по необходимости должно было охватывать по крайней мере два рода,
чтобы быть в состоянии самостоятельно существовать. По мере разрастания
племени каждый род, в свою очередь, распадался на два или большее число родов,
которые выступают теперь как самостоятельные, тогда как первоначальный род,
охватывающий все дочерние роды, продолжает существовать как фратрия. У племени
сенека и у большинства других индейцев роды одной фратрии считаются братскими
родами, а роды другой фратрии являются для них двоюродными, - обоэначения,
имеющие в американской системе родства, как мы видели, весьма реальное и ясно
выраженное значение. Первоначально ни один сенека не мог вступить в брак также
внутри своей фратрии, но этот обычай уже давно вышел из употребления и
действует только в пределах рода. По преданию племени сенека первоначальными
родами, от которых произошли другие, были роды "Медведь" и "Олень". После того
как эта новая организация пустила корни, она стала видоизменяться в
зависимости от потребности; если вымирали роды одной фратрии, то нередко для
уравнения с другими в нее переводились целые роды из других фратрий. Поэтому
мы у различных племен находим роды с одинаковыми названиями, по разному
группирующиеся во фратриях.
 

 

СЕМЬЯ

Просмотров: 1 323
Морган, проведший большую часть своей жизни среди ирокезов, которые и теперь
еще живут в штате Нью-Йорк, и усыновленный одним из их племен (племенем
сенека), обнаружил, что у них существовала система родства, которая находилась
в противоречии с их действительными семейными отношениями. У них
господствовало то легко расторжимое обеими сторонами единобрачие, которое
Морган обозначает как "парную семью". Потомство такой супружеской пары было
поэтому всем известно и общепризнано: не могло быть сомнения относительно
того, к кому следует применять обозначения отец, мать, сын, дочь, брат,
сестра. Но фактическое употребление этих выражений противоречит этому. Ирокез
называет своими сыновьями и дочерьми не только своих собственных детей, но и
детей своих братьев, а они называют его отцом. Детей же своих сестер он
называет своими племянниками и племянницами, а они его - дядей. Наоборот,
ирокезка называет детей своих сестер, как и своих собственных детей, своими
сыновьями и дочерьми, а те называют ее матерью. Детей же своих братьев она
называет своими племянниками и племянницами, а сама является для них теткой.
Точно так же дети братьев, как и дети сестер, называют друг друга братьями и
сестрами. Напротив, дети женщины и дети ее брата называют друг друга
двоюродными братьями и двоюродными сестрами. И это - не просто не имеющие
значения названия, а выражения фактически существующих взглядов на близость и
дальность, одинаковость и неодинаковость кровного родства, и эти взгляды
служат основой вполне разработанной системы родства, которая в состоянии
выразить несколько сот различных родственных отношений отдельного индивида.
Более того: эта система действует в полную силу не только у всех американских
индейцев (до сих пор не обнаружено ни одного исключения), но применяется также
почти в неизмененном виде у древнейших обитателей Индии, дравидских племен
Декана и племен гаура в Индостане. Обозначения родства у тамилов Южной Индии и
у ирокезов племени сенека в штате Нью-Йорк одинаковы еще и теперь более чем
для двухсот различных родственных отношений. И у этих индийских племен, так же
как и у всех американских индейцев, родственные отношения, вытекающие из
существующей формы семьи, также находятся в противоречии с системой родства.
Как же это объяснить? При той решающей роли, какую родство играет в
общественном строе у всех диких и варварских народов, нельзя одними фразами
сбросить со счетов значение этой так широко распространенной системы. Система,
общераспространенная в Америке, существующая также в Азии у народов совершенно
другой расы, часто встречающаяся в более или менее видоизмененных формах
повсюду в Африке и Австралии, - такая система требует исторического
объяснения; от нее нельзя отделаться одними словами, как это пытался сделать,
например, Мак-Леннан. Обозначения: отец, ребенок, брат, сестра - не какие-то
лишь почетные звания, они влекут за собой вполне определенные, весьма
серьезные взаимные обязательства, совокупность которых составляет существенную
часть общественного строя этих народов. И объяснение нашлось. На Сандвичевых
(Гавайских) островах еще в первой половине настоящего века существовала форма
семьи, в которой были точно такие отцы и матери, братья и сестры, сыновья и
дочери, дяди и тетки, племянники и племянницы, каких требуют американская и
древнеиндийская системы родства. Но удивительно! Система родства,
действовавшая на Гавайских островах, опять-таки не совпадала с фактически
существовавшей там формой семьи. А именно, там все без исключения дети братьев
и сестер считаются братьями и сестрами и общими детьми не только своей матери
и ее сестер или своего отца и его братьев, а всех братьев и сестер своих
родителей без различия. Если, следовательно, американская система родства
предполагает уже не существующую в Америке более примитивную форму семьи,
которую мы действительно еще находим на Гавайских островах, то, с другой
стороны, гавайская система родства указывает на еще более раннюю форму семьи,
существования которой в настоящее время мы, правда, уже нигде не можем
обнаружить, но которая должна была существовать, так как иначе не могла бы
возникнуть соответствующая система родства.
"Семья", - говорит Морган, - "активное начало; она никогда не остается
неизменной, а переходит от низшей формы к высшей, по мере того как общество
развивается от низшей ступени к высшей. Напротив, системы родства пассивны;
лишь через долгие промежутки времени они регистрируют прогресс, проделанный
за это время семьей, и претерпевают радикальные изменения лишь тогда, когда
семья уже радикально изменилась".
"И точно так же, - прибавляет Маркс, - обстоит дело с политическими,
юридическими, религиозными, философскими системами вообще".{*9} В то время как
семья продолжает развиваться, система родства окостеневает, и пока последняя
продолжает существовать в силу привычки, семья перерастает ее рамки. Но с
такой же достоверностью, с какой Кювье по найденной около Парижа сумчатой
кости скелета животного мог заключить, что этот скелет принадлежал сумчатому
животному и что там когда-то жили вымершие сумчатые животные, - с такой же
достоверностью можем мы по исторически дошедшей до нас системе родства
заключить, что существовала соответствующая ей вымершая форма семьи.
Упомянутые выше системы родства и формы семьи отличаются от господствующих
ныне тем, что у каждого ребенка несколько отцов и матерей. По американской
системе родства, которой соответствует гавайская семья, брат и сестра не могут
быть отцом и матерью одного и того же ребенка; гавайская же система родства
предполагает семью, в которой, наоборот, это было правилом. Здесь перед нами
ряд форм семьи, прямо противоречащих тем, которые до сих пор обычно считались
единственно существовавшими. Традиционное представление знает только
единобрачие, наряду с ним многоженство одного мужчины, да еще, в крайнем
случае, многомужество одной женщины, и при этом, как и подобает
морализирующему филистеру, умалчивает, что практика негласно, но бесцеремонно
преступает границы, предписанные официальным обществом. Изучение первобытной
истории, напротив, показывает нам состояние, при котором мужья живут в
многоженстве, а их жены одновременно - в многомужестве, и поэтому дети тех и
других считаются общими детьми их всех, состояние, которое в свою очередь, до
своего окончательного перехода в единобрачие, претерпевает целый ряд
изменений. Эти изменения таковы, что круг, охватываемый общими брачными узами,
первоначально очень широкий, все более и более суживается, пока, в конце
концов, не остается только отдельная пара, которая и преобладает в настоящее
время.
Воссоздавая таким образом историю семьи в обратном порядке, Морган, в согласии
с большинством своих коллег, приходит к выводу, что существовало первобытное
состояние, когда внутри племени господствовали неограниченные половые связи,
так что каждая женщина принадлежала каждому мужчине и равным образом каждый
мужчина - каждой женщине. О таком первобытном состоянии говорили, еще начиная
с прошлого века, но ограничивались общими фразами; лишь Бахофен, - и в этом
одна из его крупных заслуг, - отнесся серьезно к этому вопросу и стал искать
следы этого состояния в исторических и религиозных преданиях. Мы знаем теперь,
что эти найденные им следы возвращают нас вовсе не к общественной ступени
неупорядоченных половых отношений, а к гораздо более поздней форме, к
групповому браку. Названная примитивная общественная ступень, - если она
действительно существовала, - относится к столь отдаленной эпохе, что едва ли
можно рассчитывать найти среди социальных ископаемых, у отставших в своем
развитии дикарей, прямые доказательства ее существования в прошлом. Заслуга
Бахофена в том и заключается, что он выдвинул на первый план исследование
этого вопроса.{*10}
С недавнего времени {*11} вошло в моду отрицать эту начальную ступень половой
жизни человека. Хотят избавить человечество от этого "позора". И при этом
ссылаются не только на отсутствие какого-либо прямого доказательства, но
особенно на пример прочего животного мира; относительно последнего Летурно
("Эволюция брака и семьи", 1888) собрал множество фактов, показывающих, что
совершенно неупорядоченные половые отношения свойственны и здесь низкой
ступени развития. Однако из всех этих фактов я могу вывести лишь то
заключение, что они абсолютно ничего не доказывают в отношении человека и его
первобытных условий жизни. Длительное парное сожительство у позвоночных
животных достаточно объясняется физиологическими причинами: например, у птиц
тем, что самка нуждается в помощи в период высиживания птенцов; встречающиеся
у птиц примеры прочной моногамии ничего не доказывают в отношении людей, так
как люди происходят ведь не от птиц. И если строгая моногамия является
вершиной всяческой добродетели, то пальма первенства по праву принадлежит
ленточной глисте, которая в каждом из своих 50 - 200 проглоттид, или члеников
тела, имеет полный женский и мужской половой аппарат и всю свою жизнь только и
делает, что в каждом из этих члеников совокупляется сама с собой. Если же мы
ограничимся млекопитающими животными, то найдем здесь все формы половой жизни
- неупорядоченные отношения, подобие группового брака, многоженство,
единобрачие; недостает только многомужества, до которого могли дойти только
люди. Даже у наших ближайших родственников, четвероруких, обнаруживаются все
возможные разновидности группировок самцов и самок; если же взять еще более
узкие рамки и рассмотреть лишь четыре рода человекообразных обезьян, то тут
Летурно в состоянии только сказать, что у них встречается то моногамия, то
полигамия, между тем как Сос-сюр, согласно Жиро-Тлону, утверждает, что они
моногамны. Новейшие утверждения Вестермарка ("История человеческого брака",
Лондон, 1891) о моногамии у человекообразных обезьян также еще далеко не могут
служить доказательствами. Словом, имеющиеся данные таковы, что добросовестный
Летурно признается:
"Впрочем, у млекопитающих животных совсем нет строгого соответствия между
степенью умственного развития и формой полового общения".
А Эспинас ("О сообществах животных", 1877) прямо говорит:
"Стадо - это высшая социальная группа, которую мы можем наблюдать у
животных. Она составляется, по-видимому, из семей, но уже с самого начала
семья и стадо находятся в антагонизме, между их развитием существует
обратная зависимость".
Как уже видно из сказанного выше, о семейных и других совместно живущих
группах человекообразных обезьян мы почти ничего определенного не знаем;
имеющиеся сведения прямо противоречат друг другу. Это и неудивительно. Как
противоречивы и как сильно нуждаются в критической проверке и отсеве даже
сведения, которые мы имеем о диких человеческих племенах! А сообщества обезьян
еще гораздо труднее наблюдать, чем сообщества людей. Пока, следовательно, мы
должны отвергнуть всякие заключения, сделанные на основании таких абсолютно
ненадежных сообщений.
Напротив, приведенное выше положение Эспинаса дает нам более прочную точку
опоры. Стадо и семья у высших животных не дополняют одно другое, а
противоположны друг другу. Эспинас очень хорошо показывает, как ревность
самцов в период течки ослабляет сплоченность стада или временно разрушает ее.
"Там, где семья тесно сплочена, стадо образуется только как редкое
исключение. Напротив, там, где господствует либо свободное половое общение,
либо полигамия, стадо образуется почти само собой... Чтобы могло
образоваться стадо, семейные узы должны ослабнуть и особь должна снова стать
свободной. Поэтому мы так редко встречаем у птиц организованные стаи...
Напротив, у млекопитающих мы находим до известной степени организованные
сообщества именно потому, что особь здесь не поглощается семьей... Для
чувства стадной общности не может поэтому быть при его возникновении
большего врага, чем чувство семейной общности. Скажем прямо: если развилась
более высокая общественная форма, чем семья, то это могло случиться только
благодаря тому, что она растворила в себе семьи, претерпевшие коренные
изменения. причем не исключается, что именно благодаря этому те же семьи
впоследствии находили возможность снова организоваться при бесконечно более
благоприятных условиях" (Эспинас, цит. соч.; приведено у Жиро-Тлона,
"Происхождение брака и семьи". 1884, стр. 518-520).
Отсюда видно, что хотя сообщества животных и имеют известную ценность для
ретроспективных умозаключений относительно сообществ людей, но эта ценность
только негативная. У высших позвоночных животных известны, насколько мы знаем,
лишь две формы семьи: многоженство и сожительство отдельными парами; в обоих
случаях допускается лишь один взрослый самец, лишь один супруг. Ревность
самца, одновременно скрепляющая и ограничивающая семью животных, приводит ее в
противоречие со стадом; из-за этой ревности стадо, более высокая форма
общения, в одних случаях прекращает свое существование, в других утрачивает
сплоченность или распадается на время течки, а в лучшем случае задерживается в
своем дальнейшем развитии. Одного этого достаточно для доказательства, что
семья животных и первобытное человеческое общество - вещи несовместимые, что
первобытные люди, выбиравшиеся из животного состояния, или совсем не знали
семьи, или, самое большее, знали такую, какая не встречается у животных. Такое
безоружное животное, как находящийся в процессе становления человек, могло бы
еще выжить в небольшом числе даже в условиях изолированного существования,
когда высшей формой общения является сожительство отдельными парами, как, по
утверждению Вестермарка, опирающегося на рассказы охотников, живут гориллы и
шимпанзе. Но для того, чтобы в процессе развития выйти из животного состояния
и осуществить величайший прогресс, какой только известен в природе, требовался
еще один элемент: недостаток способности отдельной особи к самозащите надо
было возместить объединенной силой и коллективными действиями стада. Из тех
условий, в которых в настоящее время живут человекообразные обезьяны, переход
к человеческому состоянию был бы прямо необъясним; эти обезьяны производят
скорее впечатление отклонившихся боковых линий, обреченных на постепенное
вымирание и, во всяком случае, находящихся в состоянии упадка. Одного этого
достаточно, чтобы отказаться от проведения всяких параллелей между формами
семьи у них и у первобытного человека. Ведь взаимная терпимость взрослых
самцов, отсутствие ревности были первым условием для образования таких более
крупных и долговечных групп, в среде которых только и могло совершиться
превращение животного в человека. И действительно, что находим мы в качестве
древнейшей, наиболее ранней формы семьи, существование которой в истории мы
можем неоспоримо доказать и которую можно и теперь еще кое-где изучать?
Групповой брак, форму брака, при которой целые группы мужчин и целые группы
женщин взаимно принадлежат друг другу и которая оставляет очень мало места для
ревности. И далее, на более поздней ступени развития мы находим такую
представляющую собой исключение форму, как многомужество, которое в еще
большей степени находится в вопиющем противоречии с каким-либо чувством
ревности и потому не известно животным. Но известные нам формы группового
брака сопряжены со столь своеобразно запутанными условиями, что они с
необходимостью указывают на более ранние, более простые формы полового
общения, а вместе с тем, в конечном счете, на соответствующий переходу от
животного состояния к человеческому период неупорядоченных половых отношений;
поэтому ссылки на браки у животных возвращают нас к тому именно пункту, от
которого они должны были нас раз навсегда увести.
 

 

ДОИСТОРИЧЕСКИЕ СТУПЕНИ КУЛЬТУРЫ

Просмотров: 2 317
Морган был первый, кто со знанием дела попытался внести в предысторию
человечества определенную систему, и до тех пор, пока значительное расширение
материала не заставит внести изменения, предложенная им периодизация
несомненно останется в силе.
Из трех главных эпох - дикости, варварства, цивилизации - его, само собой
разумеется, занимают только две первые и переход к третьей. Каждую из этих
двух эпох он подразделяет на низшую, среднюю и высшую ступень сообразно с
прогрессом в производстве средств к жизни, потому что, говорит он,
"искусность в этом производстве имеет решающее значение для степени
человеческого превосходства и господства над природой; из всех живых существ
только человеку удалось добиться почти неограниченного господства над
производством продуктов питания. Все великие эпохи человеческого прогресса
более или менее прямо совпадают с эпохами расширения источников
существования".{*7}
Наряду с этим происходит развитие семьи, но оно не дает таких характерных
признаков для разграничения периодов.
1. ДИКОСТЬ
1. Низшая ступень. Детство человеческого рода. Люди находились еще в местах
своего первоначального пребывания, в "тропических или субтропических лесах.
Они жили, по крайней мере частью, на деревьях; только этим и можно объяснить
их существование среди крупных хищных зверей. Пищей служили им плоды, орехи,
коренья; главное достижение этого периода - возникновение членораздельной
речи. Из всех народов, ставших известными в исторический период, уже ни один
не находился в этом первобытном состоянии. И хотя оно длилось, вероятно, много
тысячелетий, доказать его существование на основании прямых свидетельств мы не
можем; но, признав происхождение человека из царства животных, необходимо
допустить такое переходное состояние.
2. Средняя ступень. Начинается с введения рыбной пищи (куда мы относим также
раков, моллюсков и других водяных животных) и с применения огня. То и другое
взаимно связано, так как рыбная пища делается вполне пригодной к употреблению
лишь благодаря огню. Но с этой новой пищей люди стали независимыми от климата
и местности; следуя по течению рек и по морским берегам, они могли даже в
диком состоянии расселиться на большей части земной поверхности. Грубо
сделанные, неотшлифованные каменные орудия раннего каменного века, так
называемые палеолитические, целиком или большей частью относящиеся к этому
периоду, распространены на всех континентах и являются наглядным
доказательством этих переселений. Заселение новых мест и постоянное деятельное
стремление к поискам, в соединении с обладанием огнем, добывавшимся трением,
доставили новые средства питания: содержащие крахмал корни и клубни,
испеченные в горячей золе или пекарных ямах (земляных печах), дичь, которая, с
изобретением первого оружия, дубины и копья, стала добавочной пищей,
добываемой от случая к случаю. Исключительно охотничьих народов, как они
описываются в книгах, то есть таких, которые живут только охотой, никогда не
существовало; для этого добыча от охоты слишком ненадежна. Вследствие
постоянной необеспеченности источниками питания на этой ступени, по-видимому,
возникло людоедство, которое с этих пор сохраняется надолго. Австралийцы и
многие полинезийцы и теперь еще находятся на этой средней ступени дикости.
3. Высшая ступень. Начинается с изобретения лука и стрелы, благодаря которым
дичь стала постоянной пищей, а охота - одной из обычных отраслей труда. Лук,
тетива и стрела составляют уже очень сложное орудие, изобретение которого
предполагает долго накапливаемый опыт и более развитые умственные способности,
следовательно, и одновременное знакомство со множеством других изобретений.
Сравнивая друг с другом народы, которые знают уже лук и стрелу, но еще не
знакомы с гончарным искусством (его Морган считает началом перехода к
варварству), мы действительно находим уже некоторые зачатки поселения
деревнями, известную степень овладения производством средств существования:
деревянные сосуды и утварь, ручное ткачество (без ткацкого станка) из
древесного волокна, плетеные корзины из лыка или камыша, шлифованные
(неолитические) каменные орудия. Огонь и каменный топор обычно дают также
возможность уже делать лодки из цельного дерева, а местами изготовлять бревна
и доски для постройки жилища. Все эти достижения мы встречаем, например, у
индейцев северо-запада Америки, которые хотя и знают лук и стрелу, но не знают
гончарного дела. Для эпохи дикости лук и стрела были тем же, чем стал железный
меч для варварства и огнестрельное оружие для цивилизации, - решающим оружием.
2. ВАРВАРСТВО
1. Низшая ступень. Начинается с введения гончарного искусства. Можно доказать,
что во многих случаях и, вероятно, повсюду оно было обязано своим
возникновением обмазыванию плетеных или деревянных сосудов глиной с целью
сделать их огнеупорными. При этом скоро нашли, что формованная глина служит
этой цели и без внутреннего сосуда.
До сих пор мы могли рассматривать ход развития как вполне всеобщий, имеющий в
определенный период силу для всех народов, независимо от их местопребывания.
Но с наступлением варварства мы достигли такой ступени, когда приобретает
значение различие в природных условиях обоих великих материков. Характерным
моментом периода варварства является приручение и разведение животных и
возделывание растений. Восточный материк, так называемый Старый свет, обладал
почти всеми поддающимися приручению животными и всеми пригодными для
разведения видами злаков, кроме одного; западный же материк, Америка, из всех
поддающихся приручению млекопитающих - только ламой, да и то лишь в одной
части юга, а из всех культурных злаков только одним, но зато наилучшим, -
маисом. Вследствие этого различия в природных условиях население каждого
полушария развивается с этих пор своим особым путем, и межевые знаки на
границах отдельных ступеней развития становятся разными для каждого из обоих
полушарий.
 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ К ЧЕТВЕРТОМУ НЕМЕЦКОМУ ИЗДАНИЮ 1891 ГОДА

Просмотров: 2 186
К ИСТОРИИ ПЕРВОБЫТНОЙ СЕМЬИ
(БАХОФЕН, МАКЛЕННАН, МОРГАН)
Предыдущие издания этой книги, выходившие большими тиражами, целиком разошлись
почти полгода тому назад, и издатель {*3} давно уже просил меня подготовить
новое. Более неотложные работы до сих пор мешали мне это сделать. Со времени
выхода в свет первого издания прошло семь лет, и за эти годы в изучении
первобытных форм семьи достигнуты большие успехи. Поэтому необходимо было
сделать здесь тщательные исправления и дополнения, тем более, что
предполагаемое печатание настоящего текста со стереотипа лишит меня на
некоторое время возможности вносить дальнейшие изменения.{*4}
Итак, я внимательно пересмотрел весь текст и сделал ряд добавлений, в которых,
надеюсь, в достаточной мере учтено нынешнее состояние науки. Далее я даю ниже
в этом предисловии краткий обзор развития взглядов на историю семьи от
Бахофена до Моргана; я делаю это главным образом потому, что шовинистически
настроенная английская школа первобытной истории по-прежнему делает все
возможное, чтобы замолчать переворот во взглядах на первобытную историю,
произведенный открытиями Моргана, нисколько не стесняясь, однако, при этом
присваивать себе полученные Морганом результаты. Да и в других странах кое-где
слишком усердно следуют этому английскому примеру.
Моя работа была переведена на различные иностранные языки. Прежде всего на
итальянский: "Происхождение семьи, частной собственности и государства", в
просмотренном автором переводе Паскуале Мартиньетти, Беневенто, 1885. Затем на
румынский: "Происхождение семьи, частной собственности и государства", перевод
Иона Надежде; опубликовано в ясском журнале "Contemporanul" с сентября 1885 по
май 1886 года. Далее - на датский: "Происхождение семьи, частной собственности
и государства", издание, подготовленное Герсоном Триром. Копенгаген, 1888;
французский перевод Анри Раве, сделанный с настоящего немецкого издания,
находится в печати.
* * *
До начала шестидесятых годов об истории семьи не могло быть и речи.
Историческая наука в этой области целиком еще находилась под влиянием
Пятикнижия Моисея. Патриархальную форму семьи, изображенную там подробнее, чем
где бы то ни было, не только безоговорочно считали самой древней формой, но и
отождествляли - за исключением многоженства - с современной буржуазной семьей,
так что семья, собственно говоря, вообще не переживала, якобы, никакого
исторического развития; самое большее допускалось, что в первобытные времена
мог существовать период неупорядоченных половых отношений. - Правда, кроме
единобрачия было известно еще восточное многоженство и индийско-тибетское
многомужество; но эти три формы нельзя было расположить в исторической
последовательности, и они фигурировали рядом друг с другом без всякой взаимной
связи. Что у отдельных народов древнего мира, как и у некоторых еще
существующих дикарей, происхождение считалось не по отцу, а по матери, так что
женская линия признавалась единственно имеющей значение; что у многих
современных народов воспрещаются браки внутри определенных, более или менее
крупных, групп, в то время еще обстоятельно не исследованных, и что этот
обычай встречается во всех частях света, - эти факты были, правда, известны, и
такого рода примеров накапливалось все больше. Но как к ним подойти, никто не
знал, и даже еще в "Исследованиях первобытной истории человечества и т. д." Э.
Б. Тэйлора (1865) они фигурируют просто как "странные обычаи" наряду с
действующим у некоторых дикарей запрещением прикасаться к горящему дереву
железным орудием и тому подобными религиозными пустяками.
Изучение истории семьи начинается с 1861 г., когда вышла в свет работа
Бахофена "Материнское право". Автор выдвинул в этой работе следующие
положения: 1) у людей первоначально существовали ничем не ограниченные половые
отношения, которые он обозначает неудачным выражением "гетеризм"; 2) такие
отношения исключают всякую возможность достоверно установить отца, и поэтому
происхождение можно было определять лишь по женской линии - согласно
материнскому праву, - как первоначально это и было у всех народов древности;
3) вследствие этого женщины как матери, как единственные достоверно известные
родители молодого поколения пользовались высокой степенью уважения и почета,
доходившей, по мнению Бахофена, до полного господства женщин (гинекократии);
4) переход к единобрачию, при котором женщина принадлежала исключительно
одному мужчине, таил в себе нарушение древнейшей религиозной заповеди (то есть
фактически нарушение исконного права остальных мужчин на эту женщину),
нарушение, которое требовало искупления или допускалось при условии выкупа,
состоявшего в том, что женщина в течение определенного времени должна была
отдаваться посторонним.
Доказательства этих положений Бахофен находит в многочисленных, с
исключительной тщательностью собранных цитатах из классической литературы
древности. Развитие от "гетеризма" к моногамии и от материнского права к
отцовскому происходит, по его мнению, - в частности у греков, - вследствие
дальнейшего развития религиозных представлений, вследствие водворения новых
божеств, представителей новых воззрений, в традиционную группу богов,
олицетворявшую старые взгляды, так что последние все более и более оттесняются
на задний план первыми. Таким образом, не развитие действительных условий
жизни людей, а религиозное отражение этих условий в головах тех же людей
вызвало, по Бахофену, исторические изменения во взаимном общественном
положении мужчины и женщины. В соответствии с этим Бахофен толкует "Орестею"
Эсхила как драматическое изображение борьбы между гибнущим материнским правом
и возникающим в героическую эпоху и побеждающим отцовским правом. Ради своего
любовника, Эгиста, Клитемнестра убила своего супруга Агамемнона, вернувшегося
с Троянской войны; но Орест, сын ее и Агамемнона, мстит за убийство отца,
убивая свою мать. За это его преследуют Эринии, демонические охранительницы
материнского права, по которому убийство матери - тягчайшее, ничем не
искупимое преступление. Но Аполлон, который через своего оракула побудил
Ореста совершить это дело, и Афина, которую призывают в качестве судьи, - оба
божества, представляющие здесь новый порядок, основанный на отцовском праве, -
защищают Ореста; Афина выслушивает обе стороны. Весь предмет спора сжато
выражен в дебатах, происходящих между Орестом и Эриниями. Орест ссылается на
то, что Клитемнестра совершила двойное злодеяние, убив своего супруга и вместе
с тем его отца. Почему же Эринии преследуют его, а не преследовали ее, гораздо
более виновную? Ответ поразителен:
"С мужем, ею убитым, она в кровном родстве не была"{*5}
Убийство человека, не состоящего в кровном родстве, даже когда он муж убившей
его женщины, может быть искуплено, Эринии оно нисколько не касается; их дело -
преследовать убийство лишь среди родственников по крови, и тут, согласно
материнскому праву, тягчайшим и ничем не искупимым является убийство матери.
Но вот в роли защитника Ореста выступает Аполлон; Афина ставит вопрос на
голосование членов ареопага - афинских присяжных; голоса делятся поровну - за
оправдание и за осуждение; тогда Афина как председательница подает свой голос
за Ореста и объявляет его оправданным. Отцовское право одержало победу над
материнским, "боги младшего поколения", как называют их сами Эринии, побеждают
Эринии, и в конце концов последние тоже соглашаются взять на себя новые
обязанности, перейдя на службу новому порядку.
Это новое, но совершенно правильное толкование "Орестеи" представляет собой
одно из прекраснейших и лучших мест во всей книге Бахофена, но оно в то же
время доказывает, что Бахофен по меньшей мере так же верит в Эринии, Аполлона
и Афину, как в свое время Эсхил; а именно - он верит, что они в греческую
героическую эпоху совершили чудо: ниспровергли материнское право, заменив его
отцовским. Ясно, что подобное воззрение, по которому религия имеет значение
решающего рычага мировой истории, сводится в конечном счете к чистейшему
мистицизму. Поэтому проштудировать книгу Бахофена - толстый том большого
формата - работа трудная и далеко не всегда благодарная. Но все это не умаляет
его заслуги как исследователя, проложившего новый путь; он первый вместо фраз
о неведомом первобытном состоянии с неупорядоченными половыми отношениями
представил доказательство наличия в классической литературе древности
множества подтверждений того, что у греков и у азиатских народов действительно
существовало до единобрачия такое состояние, когда, нисколько не нарушая
обычая, не только мужчина вступал в половые отношения с несколькими женщинами,
но и женщина - с несколькими мужчинами; он доказал, что при своем исчезновении
обычаи этот оставил после себя след в виде необходимости для женщины выкупать
право на единобрачие ценой ограниченной определенными рамками обязанности
отдаваться посторонним мужчинам; что поэтому происхождение могло первоначально
считаться только по женской линии - от матери к матери; что это исключительное
значение женской линии долго сохранялось еще и в период единобрачия, когда
отцовство сделалось достоверным, или во всяком случае стало признаваться; что,
наконец, это первоначальное положение матерей как единственных достоверных
родителей своих детей обеспечивало им, а вместе с тем и женщинам вообще, такое
высокое общественное положение, какого они с тех пор уже никогда не занимали.
Бахофен, правда, не сформулировал этих положений с такой ясностью, - этому
помешало его мистическое мировоззрение. Но он их доказал, и это в 1861 г.
означало целую революцию.
 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ 1884 ГОДА

Просмотров: 2 026
Нижеследующие главы представляют собой в известной мере выполнение завещания.
Не кто иной, как Карл Маркс собирался изложить результаты исследований Моргана
в связи с данными своего - в известных пределах я могу сказать нашего -
материалистического изучения истории и только таким образом выяснить все их
значение. Ведь Морган в Америке по-своему вновь открыл материалистическое
понимание истории, открытое Марксом сорок лет тому назад, и, руководствуясь
им, пришел, при сопоставлении варварства и цивилизации, в главных пунктах к
тем же результатам, что и Маркс. И подобно тому как присяжные экономисты
Германии годами столь же усердно списывали "Капитал", сколь упорно замалчивали
его, точно так же и представители "доисторической" науки в Англии поступали с
"Древним обществом" Моргана.{*1} Моя работа может лишь в слабой степени
заменить то, что уж не суждено было выполнить моему покойному другу. Но в моем
распоряжении имеются среди его подробных выписок из Моргана{*2} критические
замечания, которые я, в той мере, в какой это относится к теме, воспроизвожу
здесь.
Согласно материалистическому пониманию, определяющим моментом в истории
является в конечном счете производство и воспроизводство непосредственной
жизни. Но само оно, опять-таки, бывает двоякого рода. С одной стороны -
производство средств к жизни: предметов питания, одежды, жилища и необходимых
для этого орудий; с другой - производство самого человека, продолжение рода.
Общественные порядки, при которых живут люди определенной исторической эпохи и
определенной страны, обусловливаются обоими видами производства: ступенью
развития, с одной стороны - труда, с другой - семьи. Чем меньше развит труд,
чем более ограничено количество его продуктов, а следовательно, и богатство
общества, тем сильнее проявляется зависимость общественного строя от родовых
связей. Между тем в рамках этой, основанной на родовых связях структуры
общества все больше и больше развивается производительность труда, а вместе с
ней - частная собственность и обмен, имущественные различия, возможность
пользоваться чужой рабочей силой и тем самым основа классовых противоречий:
новые социальные элементы, которые в течение поколений стараются приспособить
старый общественный строй к новым условиям, пока, наконец, несовместимость
того и другого не приводит к полному перевороту. Старое общество, покоящееся
на родовых объединениях, взрывается в результате столкновения
новообразовавшихся общественных классов; его место заступает новое общество,
организованное в государство, низшими звеньями которого являются уже не
родовые, а территориальные объединения, - общество, в котором семейный строй
полностью подчинен отношениям собственности и в котором отныне свободно
развертываются классовые противоречия и классовая борьба, составляющие
содержание всей писаной истории вплоть до нашего времени.
 

Разное
Дополнительно

Счётчики
 

Карта сайта.. Статьи