Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно


Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
» Материалы за Июнь 2010 года » Страница 5



 

Конкретизация Конституционным Судом собственной юрисдикции. Допустимость обращений Постановления

Просмотров: 1 187
1. По смыслу /Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"/ для признания жалобы допустимой не имеет значения, каково содержание решений, принятых по данному делу судами общей юрисдикции, и рассмотрено ли оно всеми судебными инстанциями. Конституционный Суд Российской Федерации не проверяет судебные решения. Гражданин вправе обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации лишь в том случае, если он полагает, что имеет место неопределенность в вопросе, соответствует ли Конституции Российской Федерации затрагивающий его права закон....
Заключением Комитета конституционного надзора СССР /нормативные акты о прописке/ признаны недействующими и как таковые не подлежат обжалованию. Законность основанных на этих актах действий и решений правоприменительных органов проверяется судами общей юрисдикции.... (Постановление Конституционного Суда от 25 апреля 1995 года N 3-П по делу о проверке конституционности частей первой и второй статьи 54 Жилищного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданки Л.Н. Ситаловой; абзацы второй и третий пункта 2 мотивировочной части).
2. Суд общей юрисдикции не вправе признавать неконституционным закон, который подлежит применению в рассматриваемом им конкретном деле. Этот вопрос подведомствен только Конституционному Суду Российской Федерации, который в свою очередь не проверяет законность и обоснованность решений судов общей юрисдикции, а решает исключительно вопросы права (Постановление Конституционного Суда от 3 мая 1995 года N 4-П по делу о проверке конституционности статей 2201 и 2202 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).
3. /Жалоба гражданина в отношении какой-либо части закона является допустимой и может быть рассмотрена в Конституционном Суде Российской Федерации только в том случае, если закон применен или подлежит применению к заявителю в конкретном деле в этой части/ (Постановление Конституционного Суда от 23 мая 1995 года N 6-П по делу о проверке конституционности статей 21 и 16 Закона РСФСР от 18 октября 1991 года "О реабилитации жертв политических репрессий" (в редакции от 3 сентября 1993 года) в связи с жалобой гражданки З.В. Алешниковой; пункт 2 мотивировочной части).
4. Отклоненный /законодательным органом/ протест прокурора и его еще не рассмотренное заявление в.... суд о признании опротестованного им закона недействительным не могут рассматриваться в качестве официально принятых решений органа государственной власти, которые препятствуют применению /данного закона/. Между тем это является обязательной предпосылкой допустимости запроса в Конституционный Суд Российской Федерации о подтверждении конституционности нормативного акта (Постановление Конституционного Суда от 30 апреля 1997 года N 7-П по делу о проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 2 марта 1996 года N 315 "О порядке переноса срока выборов в законодательные (представительные) органы государственной власти субъектов Российской Федерации", Закона Пермской области от 21 февраля 1996 года "О проведении выборов депутатов Законодательного Собрания Пермской области" и части 2 статьи 5 Закона Вологодской области от 17 октября 1995 года "О порядке ротации состава депутатов Законодательного Собрания Вологодской области" (в редакции от 9 ноября 1995 года); абзац третий пункта 2 мотивировочной части).
5. По смыслу статьи 125 Конституции Российской Федерации и статей 36, 84-87 и 94 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации не осуществляет предварительный контроль законов, не вступивших в силу, т.е. не подписанных и не обнародованных Президентом Российской Федерации...
/Президент Российской Федерации в соответствии со статьей 107 (часть 3) Конституции Российской Федерации обязан подписать и обнародовать принятый федеральный закон, что не препятствует Президенту обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке соответствия Конституции Российской Федерации этого закона, в том числе по порядку принятия/ (Постановление Конституционного Суда от 6 апреля 1998 года N 11-П по делу о разрешении спора между Советом Федерации и Президентом Российской Федерации, между Государственной Думой и Президентом Российской Федерации об обязанности Президента Российской Федерации подписать принятый Федеральный закон "О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации"; абзац третий пункта 3 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).
6. Исходя из природы конституционного контроля и смысла части первой статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", задачей Конституционного Суда Российской Федерации является правовая охрана именно действующей Конституции Российской Федерации: Утративший силу правовой акт, в связи с применением которого до введения в действие Конституции Российской Федерации могли иметь место нарушения прав и свобод граждан, не /подлежит оценке/ Конституционного Суда Российской Федерации с точки зрения его соответствия действующей Конституции Российской Федерации... (Постановление Конституционного Суда от 27 апреля 1998 года N 12-П по делу о проверке конституционности отдельных положений части первой статьи 92 Конституции Республики Башкортостан, части первой статьи 3 Закона Республики Башкортостан "О Президенте Республики Башкортостан" (в редакции от 28 августа 1997 года) и статей 1 и 7 Закона Республики Башкортостан "О выборах Президента Республики Башкортостан"; абзац шестой пункта 2 мотивировочной части).
7. Предусмотренное статьей 125 Конституции Российской Федерации полномочие по разрешению дел о соответствии Конституции Российской Федерации федеральных законов, нормативных актов Президента Российской Федерации, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации, конституций республик, уставов, а также законов и иных нормативных актов субъектов Российской Федерации, изданных по вопросам, относящимся к ведению органов государственной власти Российской Федерации и совместному ведению органов государственной власти Российской Федерации и органов государственной власти субъектов Российской Федерации, относится к компетенции только Конституционного Суда Российской Федерации. По смыслу статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации, суды общей юрисдикции и арбитражные суды не могут признавать названные в ее статье 125 (пункты "а" и "б" части 2 и часть 4) акты не соответствующими Конституции Российской Федерации и потому утрачивающими юридическую силу.
Суд общей юрисдикции или арбитражный суд, придя к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации федерального закона или закона субъекта Российской Федерации, не вправе применить его в конкретном деле и обязан обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке конституционности этого закона. Обязанность обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с таким запросом, по смыслу частей 2 и 4 статьи 125 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 2, 15, 18, 19, 47, 118 и 120, существует независимо от того, было ли разрешено дело, рассматриваемое судом, отказавшимся от применения неконституционного, по его мнению, закона на основе непосредственно действующих норм Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 16 июня 1998 года N 19-П по делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации; пункты 1 и 2 резолютивной части).
8. В судебной практике должно обеспечиваться конституционное истолкование подлежащих применению нормативных положений. Поэтому в случаях, когда коллизия правовых норм приводит к коллизии реализуемых на их основе конституционных прав, вопрос об устранении такого противоречия приобретает конституционный аспект и, следовательно, относится к компетенции Конституционного Суда Российской Федерации, который, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого нормативного акта, так и смысл, придаваемый ему сложившейся правоприменительной практикой (часть вторая статьи 74 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"), обеспечивает в этих случаях выявление конституционного смысла действующего права (Постановление Конституционного Суда от 23 февраля 1999 года N 4-П по делу о проверке конституционности положения части второй статьи 29 Федерального закона от 3 февраля 1996 года "О банках и банковской деятельности" в связи с жалобами граждан О.Ю. Веселяшкиной, А.Ю. Веселяшкина и Н.П. Лазаренко; абзац четвертый пункта 3 мотивировочной части).
9. ...Признание оспариваемого Закона не соответствующим Конституции Российской Федерации по порядку принятия в связи с нарушением депутатами Государственной Думы принципа личного участия в голосовании давало бы возможность поставить под сомнение конституционность и других ранее принятых федеральных законов. Такой результат противоречил бы целям конституционного судопроизводства, каковыми являются защита основ конституционного стоя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечение верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 20 июля 1999 года N 12-П по делу о проверке конституционности Федерального закона от 15 апреля 1998 года "О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации"; абзац десятый пункта 13 мотивировочной части).
10. Как следует из данных статей /4, часть 2; 5, часть 3; 15, часть 1; 76, части 5 и 6; 125/ во взаимосвязи со статьями 66 (части 1 и 2), 125 и 128 (часть 3) Конституции Российской Федерации, проверка актов, определяющих конституционный статус субъектов Российской Федерации, может быть осуществлена только в порядке конституционного, а не административного или гражданского судопроизводства....
Рассмотрение судом общей юрисдикции дела о проверке закона субъекта Российской Федерации, в результате которой он может быть признан противоречащим федеральному закону, не исключает последующей проверки его конституционности в порядке конституционного судопроизводства (Постановление Конституционного Суда от 11 апреля 2000 года N 6-П по делу о проверке конституционности отдельных положений пункта 2 статьи 1, пункта 1 статьи 21 и пункта 3 статьи 22 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с запросом Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации; абзацы четвертый пункта 4, пятый пункта 7 мотивировочной части).
 

 

Возможен ли пересмотр решений Конституционного Суда России: внутригосударственный и международно-правовой аспекты

Просмотров: 2 921
Ответ на вопрос о возможности пересмотра решений Конституционного Суда, казалось бы, очевиден. Статья 79 (часть первая) Закона о Конституционном Суде вполне определенно устанавливает, что решение Конституционного Суда окончательно и не подлежит обжалованию. Такая формулировка - непременный пункт резолютивной части каждого постановления и определения Конституционного Суда.
Указанное положение Закона тем не менее оспаривалось в Конституционном Суде рядом граждан, которые полагали, что оно необоснованно ограничивает конституционное право на судебную защиту, в соответствии с которым гражданин должен иметь возможность обжаловать решение суда, в том числе постановления и определения Конституционного Суда, в целях исправления судебных ошибок. Такую аргументацию заявителей можно было воспринять как основанную на неоднократно выраженной правовой позиции самого Конституционного Суда, согласно которой окончательный характер постановлений надзорной судебной инстанции не может рассматриваться как препятствие к возможности их пересмотра в дополнительной стадии - по вновь открывшимся обстоятельствам, в случае судебных ошибок, которые ранее не были или не могли быть выявлены. Однако данная правовая позиция вырабатывалась при оценке процессуальных норм, касающихся уголовного, гражданского, арбитражного и административного судопроизводства.*(126)
Ответ на вопрос, возможен ли пересмотр решения Конституционного Суда, был дан им в Определении от 13 января 2000 г. N 6-О по жалобе гражданки М.В. Дудник на нарушение ее конституционных прав частью первой ст. 79 Закона о Конституционном Суде.*(127) Интерпретируя положения ряда статей Конституции, прежде всего ст. 46, Конституционный Суд указал, что из конституционного права на судебную защиту не следует возможность для гражданина по собственному усмотрению выбирать способ и процедуру судебного оспаривания, - применительно к отдельным видам судопроизводства они определяются статьями 46-53, 118, 120, 123, 125-128 Конституции, а также федеральными конституционными и федеральными законами. Это относится и к пересмотру судебных решений, в том числе окончательных.
Регулируя процедуры обжалования судебных решений, законодатель вправе, исходя из Конституции и международных договоров Российской Федерации, принимать во внимание особенности того или иного вида судопроизводства, а также место соответствующего суда в судебной системе. Именно занимаемое Конституционным Судом место в судебной системе и в системе государственной власти вообще, о чем говорилось ранее, особенности конституционного судопроизводства и обусловливают тот факт, что его решения окончательны и не подлежат обжалованию, как это установлено ст. 79 (часть первая) Закона о Конституционном Суде.
Данное законоположение отличается от нормы ст. 53 Закона о Конституционном Суде РСФСР 1991 г., которая предусматривала возможность пересмотра Конституционным Судом своего решения по собственной инициативе в случаях, если: 1) он признает, что решение было постановлено с существенным нарушением установленного порядка производства; 2) открылись новые существенные обстоятельства, не известные Конституционному Суду в момент постановления решения; 3) изменилась конституционная норма, на основании которой было принято решение.
В литературе иногда встречаются предложения дополнить и действующий Закон о Конституционном Суде нормой аналогичного содержания, ссылаясь при этом, в частности, на то, что изменение Конституции требует пересмотра отдельных решений Конституционного Суда, что отсутствуют легальные возможности исправить обнаруженную судебную ошибку, что хотя пересмотр решений конституционных судов редкое явление в мировой практике, он тем не менее предусмотрен в Беларуси, Кыргызстане, Молдове, ряде других государств.*(128) Предлагается предусмотреть в Законе о Конституционном Суде и организационный механизм проверки "истинности и практической целесообразности", принимаемых Конституционным Судом решений, "особенно тех из них, которые приняты большинством в один-два голоса" (?), например создать новую инстанцию - Президиум Конституционного Суда, "сенатские комиссии" на паритетных началах из представителей законодательной и судебной власти и т.п.*(129) Однако подобные предложения, как представляется, не учитывают существенные изменения в статусе и полномочиях Конституционного Суда, внесенные Конституцией 1993 г. и Федеральным конституционным законом о нем 1994 г., особенности этого органа и конституционного судопроизводства.
Прежнее установление о пересмотре решений Конституционного Суда ввиду ранее не известных новых существенных обстоятельств было вполне правомерным, так как Конституционный Суд был правомочен рассматривать дела о конституционности правоприменительной практики, давать заключения о конституционности действий и решений высших должностных лиц, что было связано с установлением и исследованием фактических обстоятельств, правонарушающих действий.
В настоящее время Конституционный Суд такими полномочиями не обладает. Он наделен правом проверять конституционность нормативных актов и договоров, разрешать споры о компетенции, давать толкование Конституции и при этом не устанавливает фактические обстоятельства, исследование которых отнесено к компетенции других судов и иных правоприменительных органов и лежит в основе их правоустанавливающих решений по конкретным делам. Этим конституционное судопроизводство существенно отличается от иных видов судопроизводства, что и обусловливает неприемлемость пересмотра решений Конституционного Суда по указанному основанию.
Рассматривая дело в любой из установленных Законом о нем процедур, Конституционный Суд дает в своих решениях нормативное (при реализации специального полномочия по ч. 5 ст. 125 Конституции) или казуальное (при разрешении всех иных дел) толкование положений Конституции, которое в обоих случаях является официальным толкованием. Право на такое официальное толкование конституционных норм принадлежит исключительно Конституционному Суду, а потому оно, как и выявленный в решениях конституционно-правовой смысл проверяемого нормативного акта, обязательны для всех субъектов права в силу ст. 6 и 106 Закона о Конституционном Суде. Конституция не предусматривает иных органов, обладающих таким правомочием или могущих пересмотреть его решения.
Что касается вопроса о пересмотре решения Конституционного Суда в случае изменения конституционной нормы, на основе которой оно было принято, то следует иметь в виду, что данное в решении официальное нормативное или казуальное толкование конституционной нормы в принципе разделяет судьбу этой нормы, т.е. при ее изменении фактически утрачивает силу в целом или в определенной части, что следует, в частности, из положений пункта 2 раздела второго "Заключительные и переходные положения" Конституции 1993 г. применительно к решениям Конституционного Суда, принятым до ее вступления в силу. Для этого не требуется пересмотра решения Конституционного Суда. В случае же неясности указанных последствий соответствующие органы и лица на основании ст. 83 Закона о Конституционном Суде могут обратиться с ходатайством о разъяснении решения Конституционного Суда.
Проблема же пересмотра по инициативе Конституционного Суда своего решения в случае, если он признает, что оно было принято с существенным нарушением установленных Законом о Конституционном Суде правил конституционного судопроизводства, как показывает более чем 12-летняя практика Конституционного Суда, не является актуальной, что в принципе не отрицает возможности ее законодательного решения.
По поводу некоторых решений Конституционного Суда порой высказываются критические замечания с политических или профессиональных позиций, иной взгляд на рассмотренные в них правовые проблемы. Несогласие с решением иногда выражают и отдельные конституционные судьи, представляя особое мнение по делу. Все это, однако, не может опровергнуть тот факт, что Конституционный Суд - единственный институт в судебной системе, которому принадлежит исключительное право оценивать соответствие федеральной Конституции нормативно-правовых актов и в случае их неконституционности лишать эти акты юридической силы и презюмируется истинность данного при этом толкования конституционных норм.
Вместе с тем презумпция истинности истолкования Конституционным Судом норм Конституции или конституционно-правового смысла нормативных актов, выраженного в сформулированных в его решениях правовых позициях, не означает, что при возникновении у конституционных судей сомнений в обоснованности той или иной правовой позиции она не может быть изменена. Возможность корректировки правовых позиций вытекает, в частности, из ст. 73 Закона о Конституционном Суде, согласно которой в случае, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принять решение, не соответствующее правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда, дело передается на рассмотрение в пленарное заседание.
Данное положение, как и конкретизирующую его норму §40 Регламента Конституционного Суда, было бы неправильно понимать так, что только палаты могут инициировать изменение правовой позиции. Это может исходить и от Конституционного Суда in corpore (в полном составе) при рассмотрении нового дела. Суть ст. 73 Закона в том, что только в пленарном заседании может быть установлено наличие оснований для пересмотра прежней правовой позиции независимо от того, сформулирована ли она в решении Конституционного Суда, принятого палатой или в пленарном заседании. Поводом же для пересмотра прежней правовой позиции может послужить обращение в Конституционный Суд любого из управомоченных на это органов и лиц, перечисленных в ст. 125 Конституции, в том числе жалоба гражданина. Вместе с тем изменение прежней правовой позиции не означает отмены решения, в котором она была выражена, но ею уже не будут руководствоваться при принятии последующих решений.
В связи со вступлением России в Совет Европы, ратификацией в марте 1998 г. Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней и признанием Россией юрисдикции Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколом к ней в случаях предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов возникла проблема соотношения решений Европейского Суда и Конституционного Суда. Так, Уполномоченный Российской Федерацией при Европейском Суде по правам человека П.А. Лаптев полагает, что "большие сложности могут возникнуть, если из решения Европейского Суда будет следовать несовместимость с Конвенцией какого-либо решения нашего Конституционного Суда. Скорее всего перед Россией подобные проблемы никогда не встанут, но нужно учитывать возможность такой ситуации".*(130) Такая деликатная формулировка подразумевает, очевидно, не вытекает ли из ратификации Конвенции и признания обязательной для России юрисдикции Европейского Суда необходимость пересмотра или отмены решения Конституционного Суда в случаях установления Европейским Судом нарушения Российской Федерацией положения Конвенции, т.е. предусмотренного этим положением права или свободы человека.
Правомерен и такой вопрос: может ли гражданин, группа граждан, неправительственная организация - именно они согласно ст. 25 Конвенции вправе обращаться с жалобой - оспорить в Европейском Суде решение Конституционного Суда и потребовать его отмены как противоречащее Конвенции? Из Конституции России такая возможность не вытекает, учитывая положение ст. 79 (часть первая) Закона о Конституционном Суд об окончательности и необжалуемости решений Конституционного Суда. В то же время, например, В.В. Ершов полагает, что в связи со вступлением России в Совет Европы и ратификацией Конвенции возник не только в теоретическом, но и в практическом плане вопрос о соответствии данного положения статье 46 (ч. 3) Конституции, согласно которой "каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты". В.В. Ершов считает, что необходимо привести Закон о Конституционном Суде в соответствие с Конституцией и взятыми Россией на себя международными обязательствами.*(131)
 

 

Проблемы реализации решений Конституционного Суда России

Просмотров: 4 689
Реализация актов конституционной юрисдикции одна из наиболее актуальных и важных проблем теории и практики конституционного правосудия, так как если решения Конституционного Суда не исполняются или исполняются ненадлежаще, то торпедируются те цели, на достижение которых они направлены согласно Федеральному конституционному закону "О Конституционном Суде Российской Федерации" - защита основ конституционного строя, основных прав и свобод человека, обеспечение верховенства и прямого действия федеральной Конституции, единства конституционно-правового пространства в Федерации.
Практика реализации решений Конституционного Суда достаточно противоречива. Можно привести немало примеров их своевременного, даже немедленного исполнения, начиная с первого от 14 января 1992 г., признавшего неконституционным Указ Президента РСФСР "Об образовании Министерства безопасности и внутренних дел РСФСР", который был отменен Президентом на следующий день. Решения Конституционного Суда, закрепленные в них правовые позиции находят отражение в законодательных актах, указах Президента, используются при принятии решений исполнительными органами власти, судами общей и арбитражной юрисдикции, конституционными (уставными) судами субъектов Российской Федерации, а органами прокуратуры - для обоснования требований о приведении регионального законодательства в соответствие с федеральным при обращении в законодательный орган субъекта Федерации или в суд.
Вместе с тем в 12-летней истории российского конституционного правосудия не единичны факты и другого рода - явное игнорирование или неоправданное затягивание с исполнением решений Конституционного Суда, как, например, Постановления от 7 июня 2002 г. и ряда других решений, касавшихся приведения в соответствие с Конституцией Российской Федерации положений конституций республик; неполный учет при приведении законов, иных нормативных актов в соответствие с Конституцией в связи с решением Конституционного Суда; попытки преодоления юридической силы постановлений принятием норм, аналогичных признанным неконституционными; продолжение принятия правоприменительными органами решений на основе актов, признанных неконституционными; отказ гражданину, организации в пересмотре судебного или иного решения, основанного на признанном неконституционным акте, и т.п.
Причины неисполнения или ненадлежащего исполнения актов конституционной юрисдикции различны. Это и все еще сохраняющийся в обществе, во властных структурах правовой нигилизм, неуважение к закону и правопорядку, противоречивые процессы во взаимоотношениях федерального центра и регионов, неполноценность процессуального механизма исполнения актов конституционной юрисдикции, а порой несовершенство и самих этих актов - усложненное изложение их содержания, приводящее к недопониманию исполнителями, и т.д.
Проблемы обеспечения исполнения решений Конституционного Суда обсуждались законодателями уже в первый год его деятельности. Непосредственным поводом для этого явилось явное игнорирование Постановления Конституционного Суда от 13 марта 1992 г., признавшего неконституционными ряд актов Республики Татарстан, ограничивавших действие федеральных законов на территории республики и касавшихся проведения референдума по вопросу о государственном статусе республики. Верховный Совет РФ даже принял в апреле 1992 г. в первом чтении Закон "Об обеспечении исполнения решений Конституционного Суда Российской Федерации", предусматривавший основания и виды ответственности органов государственной власти и должностных лиц за неисполнение или ненадлежащее исполнение постановлений Конституционного Суда, включая досрочное прекращение полномочий. Однако законопроект был благополучно провален, в чем, как представляется, немалую роль сыграли политические причины, незаинтересованность прежде всего региональных властей в усилении роли судебного конституционного контроля в стране.*(106)
Проблемы реализации решений Конституционного Суда и вчера, и сегодня не сводятся, конечно, лишь к вопросу о конституционно-правовой ответственности за их неисполнение, о чем свидетельствуют и дискуссии в обществе, политических и научных кругах*(107), и новые законодательные решения, которые касаются не только установления конкретных мер конституционно-правовой ответственности, но и иных аспектов механизма реализации этих решений*(108). Главное в новой редакции ряда статей Закона о Конституционном Суде, внесенной в декабре 2001 г., это конкретизация обязанности федеральных и региональных государственных органов и должностных лиц по приведению законов и иных нормативных актов в соответствие с Конституцией Российской Федерации в связи с решением Конституционного Суда, а как следствие несоблюдения этой обязанности - применение мер конституционно-правовой ответственности.
Вокруг представленного Президентом законопроекта шли нешуточные дебаты в Государственной Думе и ее кулуарах в июне-ноябре 2001 г., о чем уже упоминалось в начале второй главы. Наиболее радикальные из поправок к нему, внесенные некоторыми депутатами, звучали так - к ст. 75 Закона: "Мотивировочная часть решения Конституционного Суда Российской Федерации (сведения, перечисленные в пунктах 7-10 части первой настоящей статьи), не должна содержать предписаний, адресованных гражданам, должностным лицам, государственным и муниципальным органам и иным организациям. Эти сведения не являются источником права и не создают правовых последствий для граждан, должностных лиц, государственных и муниципальных органов и иных организаций"; к ст. 87 Закона: "Резолютивная часть решения Конституционного Суда Российской Федерации содержит только наименование нормативного акта и (или) перечень отдельных его положений, признаваемых соответствующими либо не соответствующими Конституции Российской Федерации, и не может содержать норм, устанавливающих права и обязанности граждан, должностных лиц, государственных и муниципальных органов и иных организаций".
Государственная Дума не приняла эти поправки, низводившие Конституционный Суд к роли консультативного органа вопреки его конституционному предназначению, что, как представляется, одновременно является фактическим подтверждением законодателями обязательности решений Конституционного Суда в единстве их мотивировочной и резолютивной частей.
Несомненна позитивная цель, во имя достижения которой Президент предложил внести изменения и дополнения в Закон о Конституционном Суде, и которой призван служить обновленный Закон, - добиться неукоснительной реализации решений Конституционного Суда как важнейшего средства обеспечения верховенства и прямого действия федеральной Конституции, единства конституционно-правового пространства. Это одновременно ведет и к укреплению авторитета Конституционного Суда, повышению значимости его решений, а в конечном счете к усилению судебной власти как самостоятельного и независимого института в государственном механизме, что является одной из главных задач проводимой в стране судебно-правовой реформы.
Вместе с тем некоторые из законодательных новелл дают основания для их различного толкования и эффективность реализации этих положений, а, следовательно, и решений Конституционного Суда, зависит от адекватной интерпретации данных положений федеральными и региональными законодателями при осуществлении законотворческой деятельности, как и высшими должностными лицами в их нормотворческой работе. Неадекватная интерпретация может привести к противоположному поставленной цели результату - к ограничению общеобязательности решений и подрыву авторитета Конституционного Суда. Что же именно в обновленном Законе вызывает сомнение при безусловной поддержке основной направленности нововведений. Для этого необходимо обратиться к его тексту.
В своей основе весьма позитивна новая расширенная редакция части четвертой ст. 79 Закона. Она предусматривает, что в случае, если решением Конституционного Суда нормативный акт признан неконституционным полностью или частично либо из решения Конституционного Суда вытекает необходимость устранения пробела в правовом регулировании, государственный орган или должностное лицо, принявшие этот нормативный акт, рассматривают вопрос о принятии нового нормативного акта, который должен, в частности, содержать положения об отмене нормативного акта, признанного неконституционным полностью, либо о внесении необходимых изменений и (или) дополнений в нормативный акт, признанный неконституционным в отдельной части. До принятия нового нормативного акта непосредственно применяется Конституция.
Данные положения конкретизируются в ст. 80 "Обязанность государственных органов и должностных лиц по приведению законов и иных нормативных актов в соответствие с Конституцией Российской Федерации в связи с решением Конституционного Суда Российской Федерации". Она абсолютно новая по содержанию, названию и конкретна по сравнению с ранее действовавшей редакцией. В статье устанавливается обязанность Правительства Российской Федерации не позднее трех месяцев после опубликования решения Конституционного Суда внести в Государственную Думу проект нового федерального закона либо законопроект о внесении изменений и (или) дополнений в закон, признанный неконституционным в отдельной его части; указанные законопроекты рассматриваются Государственной Думой во внеочередном порядке. Президент, Правительство Российской Федерации, высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации не позднее двух месяцев после опубликования решения Конституционного Суда отменяют свой нормативный акт, принимают новый нормативный акт либо вносят изменения и (или) дополнения в признанный частично неконституционным акт. Законодательный (представительный) орган субъекта Российской Федерации в течение шести месяцев отменяет признанный неконституционным закон субъекта Российской Федерации либо вносит изменения и (или) дополнения в закон, признанный неконституционным в отдельной части, а соответствующий законопроект не позднее двух месяцев после опубликования решения Конституционного Суда должно внести в законодательный (представительный) орган высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации. Федеральные органы государственной власти, органы государственной власти субъектов Российской Федерации, заключившие признанный полностью или частично неконституционным договор, не позднее двух месяцев вносят в него изменения и (или) дополнения или прекращают действие договора.
Такая законодательная конкретизация основы механизма реализации решений Конституционного Суда в нормотворческой сфере в принципе не вызывает возражений. Вместе с тем некоторые из нововведений могут быть истолкованы как означающие, что до принятия названными государственными органами и должностными лицами решения об отмене нормативного акта (договора) или его отдельного положения, признанных неконституционными, они действуют, сохраняют юридическую силу и утрачивают ее непосредственно на основании указанного решения об их отмене. А это означало бы, что юридическая сила решений Конституционного Суда, их действие зависит от своего рода подтверждения теми органами и должностными лицами, чьи акты признаны неконституционными. В такой интерпретации данные законоположения расходятся с положениями Конституции, другими нормами Закона о Конституционном Суде, с правовыми позициями Конституционного Суда, на что уже обращалось внимание в литературе.*(109)
В изложенном варианте истолкования рассматриваемые законоположения противоречили бы, во-первых, ст. 125 (ч. 6) Конституции, согласно которой акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу, что является юридической гарантией высшей юридической силы федеральной Конституции; во-вторых, ст. 6 Закона о Конституционном Суде об обязательности решений Конституционного Суда; в-третьих, положениям ст. 79 (части первая и вторая) Закона о Конституционном Суде о юридической силе решений Конституционного Суда, предусматривающим, что его решения вступают в силу немедленно после их провозглашения, действуют непосредственно и не требуют подтверждения другими органами и должностными лицами; в-четвертых, новой редакции части четвертой ст. 79, согласно которой до принятия нового нормативного акта непосредственно применяется Конституция, следовательно, признанный неконституционным нормативный акт не применяется, недействителен, исключен из правовой системы. Хотя в этой же части ст. 79 в несоответствие с ее частями первой и второй установлено, что новый нормативный акт должен содержать положение об отмене нормативного акта, признанного неконституционным.
Следует при этом исходить также из правовых позиций Конституционного Суда, согласно которым "решение, вынесенное в порядке конституционного судопроизводства, действует непосредственно, и потому отмена не соответствующего Конституции Российской Федерации закона органом, его принявшим, не требуется, так как этот закон считается отмененным, т.е. недействительным, с момента оглашения постановления Конституционного Суда Российской Федерации".*(110) В любом случае в силу требований ст. 125 (ч. 6) Конституции и конкретизирующих ее ст. 79 и 87 Закона о Конституционном Суде решение Конституционного Суда является обязательным и "действует непосредственно, независимо от того, имела или не имела место отмена не соответствующего Конституции Российской Федерации закона принявшим его органом"*(111).
Правовое значение тех или иных норм Закона о Конституционном Суде может быть адекватно истолковано только с учетом того, что они действуют в нормативном единстве с другими его нормами. Поэтому, исходя из взаимосвязи положений ст. 125 (ч. 6) Конституции, различных норм Закона о Конституционном Суде и учитывая правовые позиции Конституционного Суда, упомянутые положения новой редакции ст. 79 и 80 Закона о Конституционном Суде должны быть истолкованы прежде всего как предусматривающие лишь дополнительное информационное оформление уже состоявшегося факта отмены нормативного акта, признанного неконституционным (хотя, как правильно отметил Н.В. Витрук, используя язык кибернетики, положение об отмене акта будет ничем иным, как "информационным шумом"). Вместе с тем названные положения при сохранении изложенной оценки нужно рассматривать и в ином аспекте - как определяющие в единстве с другими нормами этих и иных статей Закона параметры для контроля за реализацией решений Конституционного Суда и применения при необходимости мер ответственности за несоблюдение требований Закона, что имеет важное практическое значение.
В контексте изложенного возникает еще один конкретный вопрос: лишили ли законодательные нововведения Конституционный Суд права определять при необходимости сроки исполнения своих решений. Прежняя редакция ст. 80 Закона предусматривала, что решение Конституционного Суда подлежит исполнению немедленно после опубликования либо вручения его официального текста, если иные сроки специально в нем не оговорены. Но эти положения исключены и заменены изложенными выше. Вместе с тем сохраняет своей действие положение п. 12 части первой ст. 75 Закона, согласно которому в решении Конституционного Суда определяется порядок его вступления в силу, а также порядок, сроки и особенности его исполнения и опубликования. Не возникает ли противоречия между этим положением и нормами ст. 80, устанавливающими конкретные сроки отмены и изменения признанных неконституционными нормативных актов?
При ответе на этот вопрос следует исходить прежде всего из того, что юридическим последствием решения Конституционного Суда о признании нормативного акта или его части неконституционными является утрата ими силы с момента провозглашения данного решения, если им не предусмотрено иное. Это вытекает из положений частей первой и третьей ст. 79 во взаимосвязи со ст. 75 (п. 12 части первой) Закона и означает, что с указанного момента признанные неконституционными законоположения не могут применяться и реализовываться каким-либо иным способом, они устранены из нормативно-правовой базы. И если, например, Постановлением от 21 ноября 2002 г. Конституционный Суд признал неконституционным положение Закона Российской Федерации "О вынужденных переселенцах", согласно которому федеральный или территориальный орган миграционной службы лишает лицо статуса вынужденного переселенца в случае, если оно осуждено за совершенное преступление, то данное положение утрачивает силу и не может применяться с момента провозглашения указанного Постановления, а не с момента, когда в законодательство будут внесены необходимые изменения и уточнения с учетом положения мотивировочной части Постановления о возможности для законодателя предусмотреть ситуации, когда статус вынужденного переселенца, обусловленные им права и гарантии не могут быть реализованы и утрачиваются, если пребывание в этом статусе несовместимо с характером совершенного деяния и назначенного наказания*(112). Действие же законодателя и субъектов права законодательной инициативы в связи с этим определяются, в частности, положениями ст. 79 (часть четвертая) и 80 (п. 1) Закона о Конституционном Суде.
Вместе с тем немедленная утрата силы законоположения в связи с признанием его неконституционным может в некоторых случаях иметь неблагоприятные последствия для правопорядка, осуществления прав граждан. Поэтому допустимы отступления от указанного общего порядка утраты силы акта или его отдельных положений, что вытекает из ст. 75 (п. 12 части первой) в ее взаимосвязи со ст. 79 (части первая и третья) Закона. Конституционный Суд в Определении от 4 мая 2000 г. N 101-О отмечал: "Исходя из цели обеспечения баланса конституционно значимых интересов и недопустимости нарушения прав и свобод других лиц при осуществлении прав и свобод человека и гражданина (статья 17, часть 3, Конституции Российской Федерации), Конституционный Суд Российской Федерации может определить и особенности реализации положения части третьей статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", в том числе путем отсрочки исполнения постановления Конституционного Суда Российской Федерации, обусловленной, в частности, необходимостью обеспечить стабильность правоотношений в интересах субъектов права".*(113) Отсрочка исполнения может быть обусловлена и другими причинами - когда, например, требуются финансовые расходы, не предусмотренные бюджетом, необходимость принятия организационных мер и т.д.
Так, Постановлением от 14 марта 2002 г. Конституционный Суд признал не подлежащим применению с 1 июля 2002 г. уголовно-процессуальные нормы, допускающие задержание до судебного решения на срок свыше 48 часов, а также арест (заключение под стражу) и содержание под стражей без судебного решения. Федеральное Собрание своевременно внесло соответствующие изменения в законодательство.
 

 

Правовые позиции и решения Конституционного Суда России в их соотношении

Просмотров: 8 773
Характеристика юридической природы решений Конституционного Суда как нормативно-интерпретационных актов в значительной степени связана с формулируемыми в них правовыми позициями. Чем же они являются как правовое явление? Несмотря на достаточно большое количество публикаций, в которых затрагивается эта проблема, в литературе отмечается, что до сих пор нет ясности в вопросе о самом объеме понятия "правовые позиции", тождественно ли оно вообще решению суда или заключается лишь в мотивировочной части, носит констатирующий (статический) характер или побуждающий (динамический) к обязательному действию, обращено ли оно к уже существующему законодательству или обязательно также для будущих, еще не созданных законов*(76).
В литературе, конечно, имеются те или иные ответы на указанные и им подобные вопросы. Неясность же возникает, с одной стороны, из-за отсутствия легального определения понятия "правовая позиция", с другой - из-за противоречивости высказанных по данной проблеме точек зрения. Не претендуя на истину в последней инстанции, попытаемся устранить хотя бы некоторые неясности.
Сами формулировки Закона о Конституционном Суде (ст. 73) "правовая позиция, выраженная в решениях Конституционного Суда", "решение, не соответствующее правовой позиции" уже свидетельствуют о том, что "правовая позиция" и "решение" Конституционного Суда рассматриваются данным Законом как понятия не идентичные. Но если юридические свойства и правовые последствия принятия решений Конституционного Суда определены в Законе прямо и достаточно детально (ст. 6, 71-83, 87, 91, 95, 100, 104, 106, 110), о чем говорилось в предыдущей главе, то характеристика правовых позиций весьма скупа, непосредственное упоминание о них содержится лишь в двух статьях Закона - 29 и 73*(77). Поэтому раскрытие понятия, юридической природы и значения правовых позиций возможно лишь исходя из смысла различных положений Закона о Конституционном Суде, практики конституционной юрисдикции, а также истолкования самим Конституционным Судом данного правового феномена.
Названная проблема широко дискутируется в отечественной юридической науке и среди юристов-практиков, о чем говорилось в предварительных замечаниях. Началась же эта дискуссия еще в период разработки в 1993-1994 гг. проекта действующего Закона о Конституционном Суде. В одной из редакций законопроекта, наряду с другими положениями о правовых позициях, было сформулировано и такое: "Правовая позиция, выраженная в постановлении по рассмотренному им (Конституционным Судом) делу, является обязательной для других судов и иных органов". Это и некоторые другие положения законопроекта о решениях и правовых позициях Конституционного Суда были расценены депутатами Государственной Думы как наделение Конституционного Суда законодательными полномочиями, что отмечалось в отрицательном заключении Комитета Государственной Думы по законодательству и судебно-правовой реформе на проект. В ответ на эти замечания законодателей члены рабочей группы Конституционного Суда по подготовке законопроекта указывали, что правовая позиция - это не само решение, а то, что лежит в основе его принятия: правопонимание, истолкование права по какому-либо вопросу, конституционно-правовая доктрина, толкование Конституции*(78). В последующем проблема правовых позиций Конституционного Суда получила дальнейшее развитие в теории и практике конституционного правосудия.
Рассматривая соотношение решения и правовой позиции Конституционного Суда, следует прежде всего обратить внимание на то, что Закон о Конституционном Суде использует понятие "решение" в двух значениях. С одной стороны, под решением понимается правовой акт, "отдельный документ", включающий ряд составляющих: вводную, мотивировочную (с описательным элементом) и резолютивную части. Детальная регламентация структуры решения дана в ст. 75 Закона. Вместе с тем решение - это и то, что Конституционный Суд постановил, официальный результат рассмотрения обращения, итоговый вывод, который в п. 10 части первой ст. 75 Закона обозначен как формулировка решения, излагаемая в резолютивной части. Конкретизация формулировки решения, итогового вывода дана в других статьях Закона, которые именуются "итоговое решение по делу"*(79): признать соответствующими (не соответствующими) Конституции Российской Федерации нормативный акт или договор либо отдельные их положения (ст. 87), не вступивший в силу международный договор Российской Федерации либо отдельные его положения (ст. 91), закон либо отдельные его положения (ст. 100 и 104); полномочие издать акт или совершить действие правового характера, послужившие причиной спора о компетенции, в соответствии с Конституцией Российской Федерации относится (не относится) к компетенции соответствующего органа государственной власти (ст. 95); соблюден (нарушен) установленный Конституцией Российской Федерации порядок выдвижения обвинения Президента Российской Федерации в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления (ст. 110). Своеобразием отличается формулировка решения по делу о толковании: она содержит в резолютивной части в сжатом виде обоснованное в мотивировочной части официальное и обязательное для всех субъектов права разъяснение смысла положений Конституции Российской Федерации (ст. 106 Закона).
Основное место в мотивировочной части решения, наряду с описательными, фактологическими сведениями, занимают, как это определено в п. 9 части первой ст. 75 Закона, доводы в пользу принятого Конституционным Судом решения, а при необходимости также доводы, опровергающие утверждения сторон. Доводы же в данном случае есть не что иное, как правовые аргументы, правовое обоснование (что не исключает также исторического, фактологического и иного обоснования) принятого решения.
Обоснование, выработка Конституционным Судом решения при реализации любого из своих конституционных полномочий невозможна без толкования Конституции. Оценка в итоговых решениях конституционности оспоренного акта или его отдельных положений, принадлежности соответствующему государственному органу компетенционного полномочия всегда опирается на интерпретацию конституционно-правовых принципов и норм. Это обусловлено самой сутью деятельности Конституционного Суда, его конституционно-контрольной функции. В то же время и Закон о Конституционном Суде определяет, что в решении должны быть указаны нормы Конституции, которыми руководствовался Конституционный Суд при принятии решения (п. 8 части первой ст. 75), а это предполагает не просто ссылку на них, но их интерпретацию при изложении доводов, правовых аргументов, правового обоснования решения. Закон также требует, чтобы принимая решение по делу, Конституционный Суд оценивал как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов (часть вторая ст. 74). Реализация данного требования невозможна без одновременной конституционной интерпретации должного конституционно-правового содержания проверяемого акта при оценке его буквального смысла и смысла, придаваемого ему иными субъектами права.
Правовые аргументы, доводы в пользу принятого решения Конституционного Суда это еще не правовая позиция, но она рождается из них, они ее основание. Правда нередко правовая позиция формулируется не прямо, а имплицитно выражена в правовых аргументах.
Так, рассматривая в Постановлении от 30 ноября 1995 г. вопрос о конституционности положений акта Калининградской области о статусе региональных депутатов и признав их не соответствующими Конституции, Конституционный Суд при обосновании такого итогового вывода привел целый ряд правовых аргументов, доказывающих вторжение положениями данного регионального акта о депутатской неприкосновенности в исключительную компетенцию Российской Федерации, нарушение ими конституционного разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов посредством урегулирования уголовно-правовых аспектов статуса региональных депутатов, их неприкосновенности, изъятия для депутатов из норм федерального законодательства по вопросам административных правонарушений и административной ответственности, установления особого, не предусмотренного федеральной Конституцией и федеральным законом порядка осуществления правосудия и судопроизводства*(80).
На основе изложенной системы правовых аргументов, интерпретации конституционных норм был сформулирован (или из них вытекает) ряд правовых позиций относительно статуса региональных депутатов, их неприкосновенности (федеральная Конституция, как известно, этот статус прямо не регламентирует), в частности о том, что установление принципов, касающихся статуса, прав и обязанностей депутата законодательного органа субъекта Российской Федерации, относится к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов; что допустимы особый порядок осуществления правосудия и судопроизводства, особые полномочия и порядок деятельности прокурора в связи с лишением регионального депутата неприкосновенности и т.д.
В то же время была сформулирована универсальная правовая позиция, касающаяся в целом предметов совместного ведения, а не только рассмотренного в Постановлении вопроса о депутатской неприкосновенности. Согласно этой правовой позиции, по смыслу ст. 72, 76 (ч. 2) и 77 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, отсутствие соответствующего федерального закона по вопросам совместного ведения само по себе не препятствует субъекту Российской Федерации принять собственный нормативный акт, что вытекает из природы совместной компетенции. Однако по предметам совместного ведения тот или иной вопрос должен быть решен в соответствии с главой 1 Конституции, закрепляющей основы конституционного строя, другими положениями Конституции и базирующейся на них системой федеральных правовых актах, в которых эти положения воспроизводятся и конкретизируются. После издания федерального закона акт субъекта Российской Федерации должен быть приведен в соответствие с ним, что следует из ст. 76 (ч. 5) Конституции.
И если правовыми последствиями сформулированного в резолютивной части итогового вывода Постановления от 30 ноября 1995 г. о признании неконституционными положений рассмотренного акта Калининградской области о статусе региональных депутатов явились утрата ими силы, а также недопустимость исполнения решений Калининградской областной Думы и иных органов, основанных на этих положениях, то правовые последствия указанной правовой позиции заметно более широкие и распространяются не только на стороны по рассмотренному делу. Содержащиеся в ней нормативно-интерпретационные установления очерчивают правовые параметры принятия решений всеми субъектами Российской Федерации по любому из предметов совместного ведения, т.е. оказывают правоориентирующее и праворегулирующее воздействие на данную сферу общественных отношений. В то же время изложенная правовая позиция является правовым критерием решения иных дел, в которых возникает проблема соотношения федерального и регионального регулирования в сфере совместного ведения. Связь с правовыми последствиями итогового вывода Постановления в рассмотренном случае имеется, но она опосредованная.
Самостоятельное значение правовых последствий указанной правовой позиции подтверждается и тем, что она нашла отражение в ряде других решений Конституционного Суда в связи с оценкой различных актов в сфере совместного ведения, касающихся выборов в законодательные органы субъектов Российской Федерации, выборов глав администраций, регламентации владения, пользования и распоряжения природными ресурсами (постановления от 1 февраля и 30 апреля 1996 г., от 30 апреля 1997 г., от 9 января 1998 г.).
Правовые позиции, сформулированные в мотивировочной части решения и влекущие правовые последствия, выходящие за пределы рассмотренного дела, тем не менее прежде всего являются правовым основанием итогового решения (вывода) по данному делу и в концентрированном виде, в той или иной форме получают также отражение в резолютивной части.
Так, итоговым решением упомянутого Постановления от 30 ноября 1995 г. было: признать положения акта Калининградской области не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 71 (п. "г", "о"), 72 (п. "к", "н" ч. 1), 76 (ч. 1, 2 и 5), 77 (ч. 1), 118, 120 (ч. 1), 129 (ч. 5). В этом основном итоговом выводе правовые позиции как бы растворены, прямо не изложены, но незримо присутствуют, так как вытекают именно из перечисленных статей Конституции в их истолковании Конституционным Судом в мотивировочной части. В данном выводе резолютивной части Постановления проявляется роль Конституционного Суда как "негативного законодателя", которая сочетается с его ролью "позитивного законодателя", нашедшей проявление в формулировании правовых позиций.
Нередко правовая позиция (позиции) находит более прямое отражение, хотя и в преобразованном виде, в его резолютивной части. Так, в мотивировочной части Постановления от 18 февраля 2000 г. по делу о проверке конституционности п. 2 ст. 5 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" Конституционный Суд, исходя из конституционных принципов и ранее обоснованных правовых позиций, касающихся правовых ограничений и защиты прав и свобод, изложил следующую правовую позицию: в силу непосредственного действия ст. 24 (ч. 2) Конституции любая информация, за исключением сведений, содержащих государственную тайну, сведений о частной жизни, а также конфиденциальных сведений, связанных со служебной, коммерческой, профессиональной и изобретательской деятельностью, должна быть доступна гражданину, если собранные документы и материалы затрагивают его права и свободы, а законодатель не предусмотрел специальный правовой статус такой информации в соответствии с конституционными принципами, обосновывающими необходимость и соразмерность ее особой защиты. Оспоренное законоположение (освобождавшее прокуроров и следователей от обязанности предоставлять кому-либо для ознакомления материалы, относящиеся к проводимым прокуратурой проверкам) не может служить основанием для отказа в предоставлении гражданину возможности ознакомиться с непосредственно затрагивающими его права и свободы материалами прокурорских проверок. При этом во всяком случае каждому должна быть обеспечена защита права, вытекающего из ст. 24 (ч. 2) Конституции, в суде, а суд не может быть лишен возможности определять, обоснованно ли по существу признание тех или иных сведений не подлежащими распространению.
В резолютивной части Постановления данная правовая позиция в своей основе была отражена следующим образом:
признать указанное законоположение неконституционным "постольку, поскольку по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, оно во всех случаях приводит к отказу органами прокуратуры в предоставлении гражданину для ознакомления материалов, непосредственно затрагивающих его права и свободы, без предусмотренных законом надлежащих оснований, связанных с содержанием указанных материалов, и препятствует тем самым судебной проверке обоснованности такого отказа";
признать указанное законоположение не противоречащим Конституции "постольку, поскольку, являясь гарантией от недопустимого вмешательства в деятельность органов прокуратуры, оно освобождает прокурора и следователя от обязанности давать какие-либо объяснения по существу находящихся в их производстве дел и материалов, а также предоставлять их кому бы то ни было для ознакомления, если этим не нарушается вытекающее из ст. 24 (ч. 2) Конституции право, ограничения которого возможны лишь при их надлежащем установлении федеральным законом"*(81).
Таким образом, указанная правовая позиция и итоговые выводы, изложенные в Постановлении от 18 февраля 2000 г., с одной стороны, подтвердили гарантии независимости прокуратуры, с другой - очертили правовые границы и гарантии права гражданина на доступ к информации, непосредственно затрагивающей его права и свободы, в том числе в связи с проводимыми прокурорскими проверками. При этом названная правовая позиция, находясь в единстве с итоговыми выводами Постановления, выходит в то же время за рамки рассмотренного дела, так как касается в целом права на доступ к информации и его допустимых ограничениях. Такой вывод подтверждается, в частности, тем, что Конституционный Суд указал на ее применение, например, к ситуациям, связанным с обеспечением доступа лиц, чьи права и свободы затрагиваются решением об отказе в возбуждении уголовного дела, к материалам, на основании которых было вынесено это решение (Определение от 6 июля 2000 г. N 191-О)*(82); к иным ситуациям реализации права на доступ к информации в уголовном процессе (Определение от 14 января 2003 г. N 43-О).
Конечно, не любой правовой аргумент, изложенный в решении Конституционного Суда и обосновывающий итоговый вывод, содержит в явном виде или имплицитно правовую позицию как общее правило, выходящее за пределы рассмотренного дела. Это не всегда учитывается при оценке решений Конституционного Суда исследователями. Так, Н.В. Варламова, характеризуя Определение от 10 апреля 1997 г. N 57-О об отказе в принятии к рассмотрению запроса Государственной Думы Федерального Собрания о проверке конституционности Федерального закона от 5 декабря 1995 г. "О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации", пришла к выводу, что если переформулировать содержащиеся в нем доводы (аргументы) в виде правовых позиций, имеющих общее значение, то можно прийти к результатам, которые Конституционный Суд вряд ли предвидел*(83).
Автор переформулировала в виде правовых позиций три довода, изложенные в названном Определении для обоснования решения о недопустимости запроса Государственной Думы, и констатировала, что только одну из этих правовых позиций можно считать приемлемой. А именно: Конституционный Суд не компетентен осуществлять проверку конституционности конституционных положений, в том числе соответствия положений глав 2-9 Конституции основам конституционного строя Российской Федерации (положениям главы 1). Другие же правовые позиции, экстраполируемые на более широкий круг отношений, автор сочла сомнительными, приводящими к неожиданным результатам. На этом следует остановиться подробнее, чтобы показать, что выявление правовой позиции, если она прямо не сформулирована в решении, задача непростая, при этом можно прийти к неточным или даже ошибочным выводам.
Один из доводов (аргументов), изложенных в Определении, заключается в следующем:
Государственная Дума как субъект законодательного процесса, руководствуясь ст. 96 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, могла бы реализовать свои полномочия по внесению соответствующих изменений в оспариваемый ею закон или принять по этому вопросу новый федеральный акт, тем более, что запрос Государственной Думы оформлен постановлением, т.е. поддержан большинством от ее общего состава. Обращение Государственной Думы с запросом о проверке конституционности ранее принятого ею акта, по существу, связано с отступлением от установленного способа изменения закона в действующей законотворческой процедуре, предусматривающей также участие Совета Федерации - второй палаты Федерального Собрания, и ставит под сомнение нормальное функционирование двухпалатного законодательного органа. При этом обнаруживается стремление с помощью решения Конституционного Суда Российской Федерации повлиять на позиции во внутрипарламентской дискуссии, в результате которой должно быть найдено целесообразное и сбалансированное решение о принятии нового или изменении действующего закона. Конституционный Суд Российской Федерации, однако, не может выступать участником законотворческого процесса*(84).
Н.В. Варламова полагает, что из данного аргумента вытекает такая правовая позиция: Государственная Дума не вправе обращаться в Конституционный Суд с запросом о проверке конституционности федеральных законов, ибо она может внести в них необходимые с ее точки зрения изменения в ходе нормального законодательного процесса. Вовлечение Конституционного Суда в этот процесс недопустимо, так как его решение может повлиять на внутрипарламентскую дискуссию.
Однако содержание Определения не дает оснований для такой интерпретации. Указанный аргумент касался конкретного закона в конкретной правовой ситуации, не типичной для других законов. Оспоренный Федеральный закон регламентировал порядок формирования Совета Федерации, что может быть осуществлено по-разному, учитывая норму ст. 95 (ч. 2) Конституции - в Совет Федерации входят по два представителя от каждого субъекта Российской Федерации: по одному от представительного и исполнительного органов государственной власти. "Вхождение" же может быть осуществлено посредством всеобщих выборов либо, соответственно, выборов представительным органом и назначением исполнительным органом или, возможно, каким-либо иным способом.
Допустимость различного решения данного вопроса в рамках Конституции подтверждается и нормой ст. 96 (ч. 2) Конституции об установлении федеральным законом порядка формирования Совета Федерации. "Порядок формирования" - понятие родовое, включающее и всеобщие выборы, и иные, указанные выше способы, в отличие от не имеющего других вариантов положения той же ст. 96 (ч. 2) Конституции об установлении федеральным законом "порядка выборов" депутатов Государственной Думы. Что касается выбора варианта порядка формирования Совета Федерации, то это во многом зависит от конкретных социально-политических условий и является вопросом политической целесообразности, решение которого относится к прерогативе законодателя. Именно в этом суть указанного аргумента Конституционного Суда, как одного из доводов решения об отказе в принятии к рассмотрению запроса Государственной Думы, и он не содержит ни в явном виде, ни имплицитно сформулированную Н.В. Варламовой правовую позицию. Из рассмотренного аргумента можно вывести лишь правовую позицию, касающуюся определения пределов юрисдикции Конституционного Суда, согласно которой Конституционный Суд не вправе подменять законодателя и становиться участником законодательного процесса. Таким образом, не любой правовой аргумент содержит в том или ином виде правовую позицию, но правовая позиция всегда является порождением правовых аргументов.
Изложенное позволяет перейти к некоторым обобщениям и прежде всего определить, что же такое правовая позиция Конституционного Суда. В предварительных замечаниях указывалось на разнообразие мнений относительно данного понятия. Не все в них представляется убедительным и точным.
Так, утверждается, что правовая позиция - это "отношение Конституционного Суда к значимым конституционно-правовым явлениям, проблемам, отраженное в его решениях", "отношение к содержанию конституционной нормы в результате ее истолкования". Правовая позиция, конечно, характеризует отношение Конституционного Суда к конституционно-правовым явлениям и проблемам, но это еще не ответ на вопрос, что есть сама правовая позиция. Попытка такого ответа содержится в утверждениях, что правовая позиция - это "правовые представления", "правовые умозаключения" Конституционного Суда, его "точка зрения на тот или иной вопрос права". Но это характеристика не формы объективации правовой позиции, а скорее ее субъективной составляющей как формы выражения коллективного правосознания судей Конституционного Суда.
Довольно распространено понимание правовой позиции как системы правовых аргументов и выводов, лежащих в основе решения Конституционного Суда. В определенном смысле это верно. Однако, как уже выше указывалось, точнее говорить, что правовая позиция рождается из правовых аргументов, они ее основание. Более формализована характеристика правовой позиции как "правоположения", "нормативного правоположения". Такое определение допустимо, но с оговоркой. Дело в том, что правоположения как содержащиеся в постановлениях Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда разъяснения по вопросам судебной практики применения тех или иных норм права, как результат обобщения этой практики являются самостоятельным правовым понятием. Поэтому верно замечание Г.А. Гаджиева, что это понятие не следует смешивать с понятием правовой позиции Конституционного Суда*(85).
 

 

Правовая природа решений Конституционного Суда России, их влияние на развитие права

Просмотров: 5 992
Актуальность и практическая значимость вопроса о правовой природе решений Конституционного Суда наглядно подтвердились при обсуждении в Государственной Думе в июне-ноябре 2001 г. проекта Федерального конституционного закона о внесении изменений и дополнений в Закон о Конституционном Суде. В нем решались две основные проблемы: уточнялся статус конституционных судей и конкретизировался правовой механизм реализации актов Конституционного Суда. Все выступавшие в дискуссии были единодушны в необходимости законодательного и практического обеспечения неукоснительного исполнения этих актов. В то же время разгорелся спор о том, каковыми же должны быть их характер, правовая природа и предназначение, а, по сути, - предназначение самого Конституционного Суда, его функциональная направленность.
Депутат С.А. Попов отстаивал позицию, согласно которой, толкуя Конституцию, проверяя конституционность закона и исследуя при этом его конституционный смысл, обосновывая на базе Конституции свое решение, Конституционный Суд не может не вводить тем самым норму прямого действия. Признанная же неконституционной норма перестает действовать. В случае возникновения при этом законодательного пробела он должен оперативно заполняться, но не всегда своевременно Федеральное Собрание принимает соответствующее решение, а Правительство - их инициирует.*(45)
Иное видение проблемы было выражено депутатами В.В. Гребенниковым, Б.Б. Надеждиным, О.В. Уткиным. Суммарно оно выглядит так: из Конституции вытекает, что Конституционный Суд не должен принимать нормативные акты прямого действия; его решение должно лишь определять, конституционен или неконституционен оспоренный закон, но не содержать указаний о содержании будущих норм, взамен признанных неконституционными, - это прерогатива законодателя; мотивировочная часть решения, содержащая его обоснование, не должна носить обязательный характер. В противном случае игнорируются наша правовая доктрина, принцип разделения властей, наша правовая система, основанная исключительно на кодифицированном законодательстве, происходит переход к прецедентному праву, что недопустимо и даже не подлежит(?) обсуждению.*(46) Законодательная реализация этой весьма категоричной позиции привела бы к существенному ограничению конституционного правосудия, превращению Конституционного Суда по сути в совещательный орган типа Комитета конституционного надзора, явилась бы заметным шагом назад по сравнению с достигнутым, хотя еще и далеким от совершенства, уровнем правовой защиты Конституции. Государственная Дума не поддержала данную позицию.
Вместе с тем парламентская дискуссия по законопроекту, несмотря на отсутствие сколько-нибудь развернутого обоснования изложенных позиций, вольно или невольно отразила давно ведущийся в юридическом мире на разных континентах спор относительно того, создает ли суд, прежде всего конституционный, нормы права или он их только выявляет, провозглашает либо является лишь правоприменителем, другими словами - легитимно ли судебное правотворчество. Данная проблема имеет взаимосвязанные доктринальный, законодательный и практический аспекты.
Российская правовая доктрина по рассматриваемому вопросу не так одномерна, как следует из выступлений упомянутой группы депутатов. Свидетельством тому являются приведенные в начале главы самые различные, в том числе противоположные, точки зрения относительно правовой природы актов конституционной юрисдикции и нельзя утверждать, что какая-то из них в настоящее время безраздельно господствует в доктрине. Можно констатировать иное - активное развитие в последние годы среди ученых и юристов-практиков дискуссии по вопросу о правотворческой роли Конституционного Суда как особой составляющей более широкой дискуссионной проблемы, является ли судебная практика источником права.*(47)
Сторонники отрицания правотворческой роли Конституционного Суда, как и иных судов (В.С. Нерсесянц и др.), ссылаются прежде всего на особенности романо-германской правовой семьи, к которой обычно относят правовую систему России и в которой, как многие полагают, отсутствует судебное правотворчество (судебный прецедент), ибо, в отличие от англосаксонского, романо-германское право является статутным, кодифицированным при верховенстве основного источника - закона.
Однако утверждение именно о вхождении российской правовой системы в романо-германскую правовую семью, их тождестве разделяется далеко не всеми и в отечественной, и в зарубежной компаративистской литературе. Более убедительной представляется позиция, согласно которой российская правовая система обладает относительно самостоятельным характером, присущими только ей специфическими чертами, но имеет и немало общего, сходного с романо-германским правом, к которому более близка, чем к другим правовым семьям. Вместе с тем она находится в настоящее время в переходном состоянии, открытом для обмена идеями, опытом и взаимодействия с любой правовой системой.*(48)
Нет достаточных оснований и для категоричности утверждения, что в романо-германской правовой семье в силу типологических особенностей, закономерностей формирования и развития, в отличие от англосаксонской системы общего права, отсутствует судебное правотворчество как источник права. И в отечественной, и в зарубежной литературе на основе анализа реальных процессов в мировом правовом пространстве отмечается сближение правовых систем в условиях глобализации, что проявляется и в системе источников права. Это находит выражение как в развитии в странах романо-германской правовой семьи судебного правотворчества (высшими судебными инстанциями) при сохранении ведущей роли закона среди правовых источников, так и в возрастании роли закона, статутного права в странах англосаксонской правовой семьи, где исторически главенствующая роль принадлежит такому источнику права, как судебная практика (судебный прецедент).
Немецкие исследователи-компаративисты К. Цвайгерт и Х. Кетц, отмечая сближение в настоящее время общего права и континентального, пишут: "На континенте происходит постепенное ослабление незыблемой веры в примат закона, понимание ошибочности представлений о том, что принятие решений - лишь техническая и автоматическая операция. Наоборот, в законе видят все больше лишь выражение общих принципов, дающих большой простор для толкования, и, как следствие этого, постоянная судебная практика становится самостоятельным источником права (в форме судебных решений). В англо-американском праве наметилась противоположная тенденция. Со стремительным ростом массового производства, приведшим, в свою очередь, к усилению плановых начал в экономике, существенно расширился круг проблем, решение которых требовало обращения к абстрактным нормам".*(49)
Оценивая значение судебного правотворчества в странах романо-германской правовой семьи, один из ведущих компаративистов мира французский ученый Р. Давид констатировал, что право в этих странах "состоит не только из правовых норм, сформулированных законодателем, оно включает и их толкование судьями". "Чтобы судить о важности судебных решений в выработке права, следует и здесь остерегаться готовых формул, которые, стремясь подчеркивать исключительность закона, отказываются признавать источником права судебную практику. Эти формулы несколько смешны, когда их употребляют в такой стране, как Франция или ФРГ, где судебная практика в ряде сфер играет ведущую роль в развитии права и где доктринальные произведения зачастую являются не чем иным, как изложением судебной практики. Они также неверны, хотя на первый взгляд может показаться иначе, и в странах, где доктрина мало или совсем не уделяет внимания судебной практике. Подобное отношение к судебной практике - чаще всего признак разрыва между теорией и практикой, между университетами и дворцами правосудия".*(50)
Указанные тенденции в развитии правовых семей, их сближение не означают, что в странах романо-германского права закон утрачивает свое господствующее положение, а судебная практика приобретает в сфере правотворчества такое же значение, какое она имеет в странах общего права, превращает романо-германское право в прецедентное. К тому же следует иметь в виду, что названные тенденции неодинаково проявляются в конкретных национальных правовых системах.
На вопрос, является ли судебная практика источником права, доктрина, законодательство и практика различных стран романо-германской правовой семьи отвечают по-разному. В одних странах такая ее роль в качестве прецедента официально признается и даже законодательно закрепляется (Испания, Швейцария и др.). В других - формально (официально) правотворческая деятельность судов не признается, противоречиво интерпретируется в доктрине, но реально существует и через высшие судебные инстанции влияет на развитие права (Греция, Италия, Нидерланды, ФРГ и др.)*(51).
Вместе с тем в странах романо-германского права, даже в тех, где судебная практика как источник права формально не признается (точнее - законодательство "молчит" по этому поводу), решения конституционных судов выделяются особо, конституции, законы придают им общеобязательный характер. Так, решения конституционных судов (или их часть) определяются как имеющие силу закона (ФРГ, Литва)*(52), содержащие правоположения (Австрия)*(53), правовую доктрину (по сути - прецеденты) (Испания)*(54), как нормативные акты, являющиеся составной частью действующего права (Казахстан)*(55), как нормативно-правовые акты, акты нормативного характера (Азербайджан, Армения, Беларусь)*(56).
Отрицание правотворческой роли Конституционного Суда, как и иных судов, аргументируется также тем, что признание судебного правотворчества противоречит конституционному принципу разделения властей, ведет к смешению функций судебной и законодательной власти, их правомочий и сфер деятельности, к подмене судебным правотворчеством парламентского законотворчества. Опасность такой подмены, конечно, существует, как и подмены законодательной власти президентско-исполнительной, если та или иная ветвь власти выходит за пределы своих полномочий. Поэтому важное значение имеет последовательное соблюдение Конституционным Судом принципа самоограничения.
Вместе с тем возникает вопрос - вытекает ли из принципа разделения властей разделение "китайской стеной" сфер деятельности и функций различных ветвей власти? Ведь разделение властей не самоцель. Основное предназначение данного принципа - предотвратить или, по крайней мере, минимизировать возможность злоупотребления государственной властью, узурпации ее в одних руках, обеспечить демократическое правление и свободу в обществе. Реализация такого предназначения невозможна, если исходить из чистой теоретической модели разделения властей, в которой каждая из ветвей власти полностью отделена от других. Но подобная чистая теоретическая модель и не вытекает из идей родоначальников теории разделения властей Ш. Монтескье, Дж. Локка, не подтверждается современными ее модификациями*(57), не воплощена и не может быть реализована ни в одной из существующих политико-правовых систем.
Суть в том, что при всем имеющемся разнообразии в теоретических подходах, конституционных определениях и особенностях национальной практики применения данного принципа он предполагает не только разделение, но и взаимодействие властей, соответствующую систему правовых гарантий, сдержек и противовесов, обеспечивающую баланс, уравновешивание властей в конституционных границах. Равновесие властей, конечно, не может быть полным ни в какое время, оно является динамическим. Динамическое равновесие означает, как подчеркивается в литературе, что дисбаланс ветвей власти находится в пределах, определенных в конституции, а "воображаемый или принятый в конституции порядок может быть изменен результатами выборов или иначе истолкован судами"*(58).
Судебный конституционный контроль, судебный нормоконтроль как раз и является важным составным элементом указанной системы сдержек и противовесов, одним из конституционно-правовых гарантов баланса, динамического равновесия властей и функции Конституционного Суда распространяются прежде всего и главным образом на сферу парламентского, президентского и правительственного нормотворчества, его результаты. Поэтому было бы неверно абсолютизировать принцип разделения властей, полагая, в частности, что в сфере правотворчества действует исключительно законодательная власть.
С.В. Бородин и В.Н. Кудрявцев верно указывают на частичное пересечение функций властей как в России, так и в других странах, подчеркивая, что такое переплетение компетенции ветвей власти, предусмотренное конституциями и другими юридическими актами, полезно и необходимо, так как выполняет известную задачу "сдержек и противовесов", предупреждающих опасное единовластие. "Стерильная чистота" разделения властей была бы нефункциональной и потому не нужной. Никакой принцип не следует доводить до абсурда*(59).
Пересечение функций различных ветвей власти в правотворческой сфере не означает их идентичности по объему, направленности и результатам. В данной сфере в процессе "позитивации" права, его превращения в закон (закон в широком смысле - как все источники позитивного права) каждая из ветвей власти осуществляет разные функции. Парламент - функцию официально-властного установления права как закона, как общеобязательного государственного веления. Исполнительная власть - функцию, при прямом или косвенном делегировании законодателем, подзаконной нормоконкретизации с целью обеспечения исполнения закона. Конституционный Суд - правокорректирующую функцию относительно нормотворчества законодательной и президентско-исполнительной власти, направленную на обеспечение адекватного выражения права в законе, сохранения действующего (позитивного) права в конституционно-правовом поле, правовой защиты Конституции.
Такая правокорректирующая функция Конституционного Суда вполне согласуется с присущим Конституции России 1993 г. юридическим типом правопонимания, которое, как отмечал В.С. Нерсесянц, состоит в том, что "право, по действующей Конституции РФ, - это не только позитивное право, но и своеобразное "естественное право" (прирожденные и неотчуждаемые основные права и свободы человека), которое как нечто безусловное и общеобязательное придано (и задано) государству, всем государственным властям, а не является продуктом их воли, усмотрения или творчества"*(60).
Не являясь "продуктом" государства, это "нечто безусловное и общеобязательное", тем не менее должно быть выявлено и выражено именно государством как закон, нормативно конкретизировано посредством установления субъективных прав (правомочий), дозволений, ограничений, юридических обязанностей, мер правовой ответственности и т.д. Иначе это "нечто", объективное правовое начало, может остаться абстрактным принципом, идеологией на уровне философии права, а не конкретным практическим правовым регулятором общественных отношений. Именно нормативно-конкретизированное закрепление в Конституции России 1993 г. в качестве исходных правовых начал прав и свобод человека превращают их в единстве с общеправовыми принципами юридического равенства, свободы, справедливости и международными стандартами в области прав человека в главные критерии правового (конституционно-правового) характера законов, в конституционные требования к правовому качеству законов. Конституция России признает права и свободы человека как высшую ценность (ст. 2), непосредственно действующее право, устанавливая, что "они определяют смысл, содержание и применение закона, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием" (ст. 18).
Обеспечению правового характера законов (действующего права) призваны служить различные институты публичной власти, прежде всего законодательная власть. В то же время в данной сфере существенную роль играют и специальные институты и процедуры - судебный нормоконтроль, особенно судебный конституционный контроль. Конституционный Суд как раз и призван проверять конституционно-правовое качество законов и придавать им качество правовых законов, если оно ущербно. Такое качество Конституционный Суд придает, устраняя из закона неправовые положения, признав их неконституционными (тем самым изменяя его нормативно-правовое содержание), или исключая из правовой системы закон целиком как неправовой, правонарушающий (неконституционный), что также влечет за собой изменения в нормативно-правовом массиве, в осуществлении прав, обязанностей, ответственности субъектов права, или указывая на должное конституционно-правовое содержание оспоренных положений закона посредством выявления их конституционно-правового смысла и только в этом смысле признавая их конституционными (тем самым внося новое в понимание, содержание и применение соответствующих норм позитивного права, конституциализируя отраслевые нормы), либо подтверждая правовое качество закона, признав его конституционным (упрочивая тем самым, порой посредством дополнительной конкретизации, его правовое содержание, устраняя неопределенность в вопросе о его конституционности)*(61). Все это и есть формы участия Конституционного Суда в процессе "позитивации" права, в его нормативной конкретизации, в корректировке, развитии действующего права. Для иллюстрации приведу несколько примеров, один из которых касается признания закона неконституционным, другой - признания закона конституционным, но только в его конституционно-правовом смысле, выявленном Конституционным Судом, третий - признания закона конституционным с определенной конкретизацией его правового содержания.
В Постановлении от 25 апреля 2000 г. Конституционный Суд признал неконституционным положение Федерального закона от 24 июня 1999 г. "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" (п. 11 ст. 51), согласно которому в случае выбытия одного или более кандидатов, занимавших первые три места в общефедеральной части заверенного федерального списка кандидатов (за исключением случаев выбытия по вынуждающим обстоятельствам, указанным в данном Законе), Центральная избирательная комиссия Российской Федерации отказывает в регистрации федерального списка кандидатов либо отменяет ее.*(62) При этом Конституционный Суд исходил из принципа свободных выборов, предполагающего, по смыслу Конституции, что участие гражданина в выборах в качестве как избирателя, так и кандидата в депутаты является свободным и добровольным, из принципа равенства при осуществлении избирательных прав и индивидуального характера пассивного избирательного права, из требования о допустимости ограничения законом избирательных прав граждан лишь при условии, что такие ограничения обоснованы, преследуют конституционно значимые цели и соразмерны им. Придание названным законоположением отказу в регистрации федерального списка кандидатов или ее отмене по указанному основанию фактически характера меры ответственности и применение ее к другим кандидатам (кроме выбывших из первой тройки по списку) и к избирательному объединению, блоку в целом при отсутствии с их стороны каких-либо нарушений Конституционный Суд квалифицировал как несогласующееся с общепризнанными принципами юридической ответственности, включая общеправовой принцип справедливости, и недопустимое в правовом государстве.
Признание названного законоположения неконституционным и в связи с этим утрата им силы внесло, несомненно, изменение в избирательный нормативно-правовой массив, в правовое регулирование порядка выборов в Государственную Думу, в реализацию пассивного и активного избирательного права, мер юридической ответственности в избирательной сфере. И хотя это положение формально было исключено законодателем из Закона о выборах депутатов Государственной Думы Федеральным законом от 12 апреля 2001 г., оно уже не могло применяться с 25 апреля 2000 г., т.е. с момента провозглашения указанного Постановления Конституционного Суда.
Предметом проверки в Постановлении Конституционного Суда от 12 октября 1998 г. было положение Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. "Об основах налоговой системы в Российской Федерации" (п. 3 ст. 11), согласно которому "обязанность юридического лица по уплате налога прекращается уплатой им налога". В правоприменительной практике судебных, налоговых, таможенных органов данное положение истолковывалось как предусматривающее прекращение обязанности налогоплательщика - юридического лица по уплате налога лишь с момента поступления соответствующих сумм в бюджет и тем самым допускающее возможность повторного взыскания с налогоплательщика не поступивших в бюджет налогов.
При оценке названного законоположения Конституционный Суд опирался на конституционный принцип правового государства, ряд конституционных прав граждан, в частности право на равенство, право частной собственности, право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской деятельности, а также исходил из ранее выраженной им правовой позиции, что конституционная обязанность платить законно установленные налоги и сборы имеет публично-правовой, а не частноправовой (гражданско-правовой) характер.
Конституционный Суд указал, что оспоренное законоположение в том смысле, который придавала ему сложившаяся правоприменительная практика (судебных, налоговых, таможенных органов, о чем упоминалось выше), не соответствует Конституции. Вместе с тем данное законоположение было признано конституционным в его выявленном Конституционным Судом конституционно-правовом смысле, а именно, поскольку оно означает, с учетом конституционных норм, уплату налога налогоплательщиком - юридическим лицом со дня списания кредитным учреждением платежа с расчетного счета плательщика независимо от времени зачисления сумм на соответствующий бюджетный или внебюджетный счет.*(63)
В принципе данная правовая позиция не создала самостоятельной новой нормы, так как выявленный Конституционным Судом конституционно-правовой смысл оспоренного законоположения содержался в нем изначально, с момента принятия Закона. Однако Постановлением было скорректировано его содержание по сравнению с буквально выраженным, внесено новое в понимание и применение указанного законоположения, оно подлежит применению только в выявленном Конституционным Судом конституционно-правовом смысле, являющимся в силу ст. 6 Закона о Конституционном Суде обязательным для всех субъектов права, что также имеет нормативно-правовое значение. В последующем в Определении от 25 июля 2001 г. N 138-О Конституционный Суд указал, что выводы названного Постановления касаются только добросовестных налогоплательщиков, что предполагает обязанность налоговых и других органов государства осуществлять контроль за исполнением налоговых обязательств в установленном порядке, проводить проверку добросовестности налогоплательщиков и банков и в случае выявления их недобросовестности обеспечивать охрану интересов государства, в том числе с использованием механизмов судебной защиты.*(64)
 

 

Конституционный Суд России: место в механизме государственной власти, пределы юрисдикции, виды решений

Просмотров: 2 760
В Конституции России нормы о Конституционном Суде включены в гл. 7 "Судебная власть", где говорится об осуществлении судебной власти посредством конституционного и иных видов судопроизводства (ч. 2 ст. 118) и имеется специальная статья о нем (ст. 125). Тем самым подчеркивается принадлежность Конституционного Суда к судебной ветви государственной власти. К федеральным судам относит Конституционный Суд и Федеральный конституционный закон "О судебной системе Российской Федерации" (п. 3 ст. 4).
Статьи Конституции об институтах власти обычно начинаются с определения, характеризующего в краткой форме юридическую природу, функциональную направленность и место в системе власти соответствующего органа (см.: ст. 80, 94, 110, 126 и 127). Однако ст. 125 Конституции о Конституционном Суде не содержит его определения в отличие от названных статей, а также от прежней конституционной регламентации его статуса (ст. 165 Конституции в ред. от 21 апреля 1992 г.). Судя по всему, составители проекта Конституции к моменту вынесения его на всенародное голосование в 1993 г. не сумели прийти к единству в характеристике статуса Конституционного Суда, выраженного в четком определении.*(23)
Этот пробел в Конституции восполнил Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. "О Конституционном Суде Российской Федерации". Статья 165 прежней Конституции характеризовала Конституционный Суд чрезвычайно широко - как высший орган судебной власти по защите конституционного строя. Статья 1 Закона от 21 июля 1994 г. дает более четкое определение Конституционного Суда - судебный орган конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющий судебную власть посредством конституционного судопроизводства. В этом определении отражены основные черты юридической природы Конституционного Суда: правовой статус - судебный орган, функциональное предназначение - осуществление конституционного контроля, основные принципы деятельности - самостоятельное и независимое осуществление судебной власти, процессуальная форма деятельности - конституционное судопроизводство.
Как видно, само по себе отнесение Конституционного Суда к органам судебной власти не является достаточным для раскрытия его правовой природы, так как он существенно отличается от других судебных органов по своей компетенции, организации, процедуре деятельности, характеру рассматриваемых дел и принимаемых решений, механизму их исполнения. Он осуществляет особый вид правосудия - конституционное правосудие, применяя при этом особую правовую процедуру - конституционное судопроизводство. Конституционный Суд не рассматривает конкретные уголовные, гражданские, арбитражные, административные дела, не применяет правовые нормы к конкретным случаям как иные суды. Он наделен функцией конституционного контроля.
Правда в конституционном контроле в пределах своей компетенции и в присущих им формах участвуют (должны участвовать) и другие органы - Президент, Федеральное Собрание, Правительство, законодательные и исполнительные органы субъектов Федерации, обычные суды, прокуратура. Однако для них это не основная, не единственная, а дополнительная функция. К тому же сама основная деятельность органов законодательной и исполнительной власти, их нормативные решения являются объектом специального конституционного контроля - судебного.
Своеобразие конституционно-юрисдикционной деятельности привело некоторых авторов к выводу, что ее неправомерно определять как конституционное правосудие. Понятие правосудия они связывают только с деятельностью судов общей и арбитражной юрисдикции по разрешению в особом процессуальном порядке споров о праве и иных правовых конфликтов, в которых стороной являются граждане, предприятия и организации. Конституционный же контроль, осуществляемый судами, - особая функция судебной власти, отграниченная от правосудной деятельности.*(24)
Оперируя сложившимися понятиями, авторы подобных утверждений не учитывают, что возникновение конституционных судов и их функционирование расширили понятие правосудия. И хотя конституционное правосудие - особая его разновидность, оно в принципе обладает всеми основными признаками правосудия. Это - разрешение судебным (конституционно-юрисдикционным) органом в особой судебно-процессуальной форме (конституционного судопроизводства) по инициативе уполномоченных на то органов и лиц правовых (конституционно-правовых) споров и конфликтов на основе общих для всех судов конституционных принципов правосудия (независимость судей, гласность, состязательность и равноправие сторон) посредством принятия общеобязательных решений.
На правомерность определения деятельности Конституционного Суда как конституционного правосудия уже обращалось внимание в литературе.*(25) Для этого имеются не только теоретико-практические, но и законодательные основания. В ст. 4 Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации" установлено, что правосудие в Российской Федерации осуществляется только судами, учрежденными в соответствии с Конституцией РФ и настоящим Законом, и к ним отнесены федеральные суды (в том числе Конституционный Суд РФ), конституционные (уставные) суды и мировые судьи субъектов Федерации. Определение Конституционного Суда как особого органа правосудия, а конституционного судопроизводства как специфической формы правосудия дано в Постановлении Конституционного Суда от 16 июня 1998 г. по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции (п. 2 мотивировочной части).*(26)
Тем не менее конституционный контроль посредством конституционного правосудия - особая и самостоятельная сфера деятельности, осуществляемая специально на то уполномоченным органом - Конституционным Судом. В прагматическом плане - это проверка и оценка при возникновении спора конституционности законов, других нормативных актов, договоров, утрачивающих юридическую силу в случае признания их неконституционными, разрешение споров о компетенции, конституционных жалоб, общеобязательное толкование Конституции. С точки зрения сущности - это обеспечение верховенства и прямого действия Конституции, конституционно-правового качества законов и иных нормативных актов, конституционно очерченного баланса властей по горизонтали и вертикали, ограничение власти, защита прав и свобод человека и гражданина, т.е. правовая защита Конституции.
Конституционный Суд является стержневой, главной и самостоятельной частью механизма конституционного контроля в государстве, не поднадзорен никаким инстанциям, его решения обязательны для всех субъектов права, в том числе других высших институтов законодательной, исполнительной и судебной власти, он связан при осуществлении судопроизводства только федеральной Конституцией и Федеральным конституционным законом о Конституционном Суде. В силу такого особого статуса в механизме государственной власти из всех высших судебных органов только его компетенция, наряду с компетенцией Президента, палат Федерального Собрания, Правительства Российской Федерации, определяется непосредственно, конкретно и развернуто в самой Конституции (ст. 125, 100, 104).
Предназначение Конституционного Суда в правовой защите федеральной Конституции, его конституционная компетенция, юридическая сила принимаемых им решений, роль в обеспечении баланса (равновесия) и ограничения властей объективно предопределяют статус Конституционного Суда как не только особого органа судебной власти, но одновременно и как высшего конституционного органа одного уровня с федеральными звеньями президентской, законодательной и исполнительной власти. В этом выражается двуединая правовая природа Конституционного Суда.*(27) В своем выступлении 1 ноября 2001 г. на торжественном заседании, посвященном 10-летию Конституционного Суда Российской Федерации, Президент Российской Федерации В.В. Путин отмечал, что Конституционный Суд "занял свое прочное и определенное место в системе федеральных органов государственной власти. С одной стороны, он независим от них, с другой - может своими решениями влиять на их деятельность. В этом смысле он более высокая инстанция, какой и должен быть орган конституционного правосудия"*(28).
Самостоятельность и правовая независимость Конституционного Суда в механизме государственной власти, его неподотчетность каким-либо другим органам, включая парламент, не означает, что иные ветви власти вообще лишены возможности влияния на Конституционный Суд. Правда возможности эти в определенной мере ограничены, что не снижает их значения.
Законодатель может влиять на Конституционный Суд посредством определения (изменения) его компетенции, порядка выбора конституционных судей и срока их полномочий, формирования его персонального состава. В формировании состава существенную роль играет и Президент, так как именно по его представлению Совет Федерации назначает конституционных судей (ст. 83, п. "е", Конституции РФ). Все эти правовые рычаги влияния неоднократно использовались в течение более чем 10-летнего периода с момента учреждения Конституционного Суда: изменялась (расширялась и сужалась) его компетенция, процедура формирования, сроки полномочий конституционных судей, количественный состав.*(29) Немаловажный рычаг возможного влияния исполнительной власти - это сосредоточение в ее руках материального, социально-бытового и т.п. обеспечения конституционных судей. В резерве остается и такое средство преодоления законодателем решения Конституционного Суда в случае несогласия с ним, как изменение Конституции, что, правда, весьма проблематично, учитывая чрезвычайно сложный механизм внесения конституционных поправок, предусмотренный действующей Конституцией России.
Отлаживание механизма равновесия различных ветвей власти процесс, конечно, сложный и противоречивый особенно в переходный период становления новой государственности и правовой системы в изменяющихся социально-экономических, политических и идеологических условиях. На него влияют различные политические и иные факторы. Но в любом случае он должен функционировать на прочной конституционно-законодательной основе, устанавливающей посредством определения компетенции органов законодательной, исполнительной и судебной власти, юридической силы принимаемых ими актов, форм взаимодействия систему сдержек и противовесов в механизме власти. Существенное значение имеет также четкое разграничение полномочий органов конституционной, общей и арбитражной юрисдикции внутри самой судебной власти, что до сих пор в полной мере не осуществлено и порой приводит к спорным ситуациям.
Какова же в настоящее время компетенция Конституционного Суда или, другими словами, его полномочия, пределы конституционной юрисдикции? По сравнению с предшествующей конституционно-законодательной регламентацией Конституция России 1993 г. внесла существенные изменения в компетенцию Конституционного Суда. Он получил ряд новых важных полномочий (например, толкование Конституции, проверка по жалобам граждан и запросам судов конституционности закона и т.д.), в то же время некоторые из прежних были исключены (разрешение дел о конституционности политических партий и иных общественных объединений, проверка конституционности правоприменительной практики, ненормативных актов органов законодательной и исполнительной власти и пр.), другие остались без изменений или были уточнены.*(30)
Полномочия Конституционного Суда устанавливаются Конституцией (ст. 125; 100, ч. 3; 104, ч. 1), а также согласно ее ст. 128 (ч. 3) федеральными конституционными законами - главным образом Законом "О Конституционном Суде Российской Федерации". Статья 3 (п. 7 части первой) этого Закона предусматривает, что Конституционный Суд может осуществлять также полномочия (права), предоставляемые Федеративным и иными внутрифедеральными договорами, если эти права не противоречат его юридической природе и предназначению в качестве судебного органа конституционного контроля.
В одном из законопроектов, внесенных в 2002 г. в Государственную Думу, предлагалось исключить из ст. 3 Закона положение о возможности предоставления полномочий Конституционному Суду договорами и иными федеральными конституционными законами, кроме Закона о нем и Конституции. Однако допустимость договорной формы разграничения полномочий между органами государственной власти Федерации и ее субъектов вытекает из ст. 11 (ч. 3) Конституции и она может быть сохранена как резервное средство в сфере регламентации конституционного контроля. Возможность рассмотрения федеральным органом конституционной юрисдикции конституционных споров в пределах одного субъекта Федерации встречается в мировой практике, в частности в Германии, где такие права могут быть предоставлены Федеральному конституционному суду законом субъекта Федерации - земли*(31). Другое дело, что договором недопустимо изъятие прав Конституционного Суда или ограничение сферы их действия. Так, положение Договора о разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и Республики Татарстан 1994 г., согласно которому споры по осуществлению полномочий в сфере совместного ведения этих органов разрешаются в согласованном между ними порядке (ч. 3 ст. VI), можно было истолковать (и истолковывалось некоторыми официальными лицами республики) как допускающее возможность ограничения конституционного полномочия Конституционного Суда разрешать споры о компетенции применительно к названным органам.
Что касается предложения об исключении положения о предоставлении полномочий Конституционному Суду иными, кроме Закона о нем, федеральными конституционными законами, то его принятие привело бы к ограничению возможности законодателя определять при необходимости полномочия Конституционного Суда в законах, подобных Федеральному конституционному закону "О референдуме Российской Федерации", для комплексного регулирования соответствующей сферы общественных отношений. Кстати, пока это единственный пример установления дополнительного полномочия Конституционного Суда такого вида законом. Вместе с тем подобного рода дополнительные полномочия можно было бы одновременно включать и в Закон о Конституционном Суде в целях полного определения в нем компетенции Конституционного Суда.
 

 

Решения Конституционного Суда России и развитие права. Предварительные замечания

Просмотров: 1 378
Позитивное (писанное) право - достаточно консервативная субстанция, как и немалая часть его "служителей" - юристов. Поэтому появление новых для национальной правовой системы институтов, категорий, понятий нередко встречает весьма сдержанное и противоречивое отношение в политико-юридической и научной среде, оценку лишь через призму сложившихся правовых представлений. Новые правовые явления проходят тернистый, порой длительный путь к утверждению своего, адекватного их предназначению, места в правовой системе, доктрине права, практике правотворчества и правоприменения. К таким правовым феноменам в современной российской правовой системе относятся правовые позиции Конституционного Суда России, формулируемые в его решениях.
Впервые термин "правовые позиции" Конституционного Суда России появился в законодательстве одновременно с учреждением самого Конституционного Суда. В Законе РСФСР от 12 июля 1991 г. "О Конституционном Суде РСФСР" было определено, что решения Конституционного Суда в соответствии с точным смыслом Конституции "выражают правовую позицию судей, свободную от соображений практической целесообразности и политических склонностей" (ст. 6, ч. 4).*(4)
Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. "О Конституционном Суде Российской Федерации", аналогично определив, что "решения и другие акты Конституционного Суда Российской Федерации выражают соответствующую Конституции Российской Федерации правовую позицию судей, свободную от политических пристрастий" (ст. 29, часть четвертая)*(5), в то же время использует термин "правовые позиции" и в ином контексте. В ст. 73 этого Закона установлено: "В случае, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принять решение, не соответствующее правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда Российской Федерации, дело передается на рассмотрение в пленарное заседание".
Какова же юридическая природа решений и выраженных в них правовых позиций Конституционного Суда, их юридическая сила, механизм реализации, значение в правовой защите Конституции, развитии конституционного права и иных правовых отраслей? Каково соотношение понятий "решение" и "правовая позиция" Конституционного Суда? Какое место занимают (должны занимать) акты конституционной юрисдикции в системе правовых актов страны?
Все эти вопросы имеют не только актуальное теоретическое, но и серьезное практическое значение, так как связаны с реальной конституционно-юрисдикционной деятельностью и ее правовыми последствиями, с проблемами защиты основ конституционного строя, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции России на всей территории страны, формирования в нашей Федерации единого конституционно-правового пространства, в котором на единой общефедеральной основе должны гарантироваться права и свободы человека и гражданина, равенство всех перед законом и судом.
По проблеме юридической природы и места в правовой системе актов конституционной юрисдикции, выраженных в них правовых позиций высказываются самые различные, в том числе взаимоисключающие, мнения, хотя не всегда с развернутой аргументацией, а всестороннего специального исследования монографического уровня до сих пор вообще не осуществлено*(6).
Одни авторы считают акты конституционной юрисдикции источником права, его отраслей в форме нормативно-правового акта*(7), акта нормативного характера, общенормативного значения*(8) либо судебного прецедента*(9). Другие квалифицируют как содержащие только официальную конституционную доктрину*(10), как акты толкования, не создающие норм права,*(11) правоприменительные акты*(12) или акты преюдициального значения*(13) либо как лишь акты оценки норм права (нормативного акта) с позицией конституционности.*(14) В более общем плане дискуссия концентрируется вокруг проблемы, являются ли акты конституционной юрисдикции источниками права.
Нет единства и в понимании того, что такое правовая позиция, выраженная в решении Конституционного Суда. Г.А. Гаджиев определяет правовые позиции как "выявленные и сформулированные судом правовые принципы, пригодные для решения ряда (аналогичных) дел", "важные правовые выводы, идеи, представляющие собой выявленное судом, кристаллизированное право", имеющие "прецедентное значение", являющиеся "источником права"*(15). Н.В. Витрук понимает под ними "правовые представления (выводы) общего характера: как результат толкования Конституционным Судом Конституции Российской Федерации и выявления им конституционного смысла положений законов и других нормативных актов в пределах компетенции Конституционного Суда, которые снимают конституционно-правовую неопределенность и служат правовым основанием итоговых решений (постановлений) Конституционного Суда Российской Федерации" и считает, что правовые позиции "занимают самостоятельное место в правовой системе и служат источниками конституционного и иных отраслей российского права"*(16).
 

 

Вместо введения

Просмотров: 1 032
В 1991 г. впервые в истории России был образован принципиально новый конституционно-правовой институт - Конституционный Суд, являющийся судебным органом конституционного контроля. Это было поистине революционным политико-правовым актом на фоне десятилетий попрания законности, зависимого положения судебной власти, во многом декоративно-пропагандистской роли советских конституций.
Учреждение Конституционного Суда России стало конкретным проявлением стремления, во-первых, к демократическим преобразованиям, конституционно-правовой защите суверенитета Российской Федерации; во-вторых, к последовательной реализации идей правового государства, принципа разделения властей и создания сильной судебной власти; в-третьих, к превращению Конституции в непосредственно действующее право, которому должны неукоснительно следовать органы публичной власти, другие субъекты права и на которое могли бы прямо опираться граждане, их объединения для защиты своих прав и свобод.
В то же время на первоначальном этапе своей деятельности Конституционный Суд должен был действовать на основе Конституции РСФСР 1978 г., в которую к началу 90-х г.г. было внесено около 300 поправок, приведших к соединению в ней как бы двух форм устройства государства: советской и общедемократической. Такое соединение противоположных конституционных установлений было выражением не социального компромисса или гражданского согласия, что обычно характеризует сущность демократических конституций, а незавершенной острой борьбы различных социально-политических сил за выбор пути дальнейшего развития России. В этих условиях становление конституционного правосудия было непростым делом. Тем не менее Конституционный Суд в своей деятельности стремился исходить из демократических правовых начал, нашедших отражение в Конституции, и общеправовых принципов.
Новый этап в конституционно-правовом развитии страны связан с Конституцией России, принятой всенародным голосованием (референдумом) 12 декабря 1993 г. Она представляет собой правовой фундамент процесса реформирования российского общества, затрагивающего все его сферы - социально-экономическую, политическую, государственно-правовую и духовную. В Конституции России 1993 г. нашли воплощение многие принципы демократического конституционного строя, конституционализма: народовластие; верховенство права и конституции; признание человека, его прав и свобод высшей ценностью, их защита государством; политический и идеологический плюрализм, многопартийность; федерализм; разделение властей; самостоятельность местного самоуправления; признание и защита различных форм собственности; свобода экономической деятельности; судебный конституционный контроль.
Закрепление в Конституции России принципа ее высшей юридической силы и прямого действия (ч. 1 ст. 15), что сделано впервые, его конкретизация в признании прав и свобод человека и гражданина непосредственно действующими (ст. 18) и гарантирование каждому судебной защиты его прав и свобод (ст. 46) создало необходимые юридические предпосылки для превращения Конституции из декларативного документа в непосредственно действующее право. Признание верховенства, высшей юридической силы и прямого действия Конституции означает прежде всего, что государство считает себя связанным конституцией, правом, подчиняется им. Это означает также, что каждый субъект права - государственный, общественный орган, организация, должностное лицо, гражданин - должен сверять свои юридически значимые действия прежде всего с Конституцией. Указанные принципы приобретают особый смысл в федеративном государстве: как федеральные законы, конкретизирующие конституционные положения, так и конституции (уставы), законы, иные правовые акты субъектов Федерации должны соответствовать Конституции. Конституция является реальным правовым основанием для отмены актов и пресечения действий, которые ей противоречат.
Конституционный Суд - не единственная составляющая механизма правовой защиты Конституции. Ответственность за ее соблюдение и охрану лежит на всех органах публичной власти и должностных лицах. Гарантом Конституции Российской Федерации является Президент Российской Федерации (ст. 80, ч. 2, Конституции Российской Федерации). В конституционном контроле участвуют (должны участвовать) Федеральное Собрание, Правительство Российской Федерации, законодательные и исполнительные органы субъектов Федерации, судебные, прокурорские и иные органы федерального и регионального уровня в пределах своей компетенции. Вместе с тем конституционный контроль для большинства из них не основная, а дополнительная функция, нормотворческая же деятельность государственных органов является в свою очередь объектом специального конституционного контроля - судебного. Поэтому именно судебный конституционный контроль, осуществляемый Конституционным Судом России, конституционными (уставными) судами субъектов Федерации, призван занять ведущее место в правовой защите Конституции.
О Конституции, конституционных проблемах написано достаточно много монографических работ, комментариев, статей. При этом сломано немало копий в дискуссиях о том, нужно или нет вносить в настоящее время в Конституцию поправки. Такие дискуссии в принципе полезны, так как позволяют выявить как достоинства, так и недостатки Конституции, к которым обычно относят дисбаланс ветвей власти в пользу президентских полномочий, отсутствие у парламента реальной контрольной функции, полноценного права участвовать в формировании исполнительной власти и др.
То, что Конституция России не идеальна, вряд ли кто-либо оспорит. Идеальных конституций в мире вообще нет, тем более конституций переходного периода в развитии общества. Но это не означает, что Конституцию надо "терзать" постоянными поправками. Имеются иные пути обеспечения стабильности и в то же время динамизма в воздействии Конституции на общественное развитие: конкретизация конституционных положений в законодательстве, наполнение их реальным содержанием правоприменительной практикой, устранение противоречий и неясностей норм Конституции посредством толкования Конституции Конституционным Судом и выявления им конституционно-правового смысла законов, иных нормативных актов, что призвано обеспечить единообразное понимание и отражение конституционных положений в законодательной и правоприменительной деятельности.
Настоящая книга, хотя в ее названии прямо это не отражено, также посвящена Конституции России, но в определенном аспекте. Ее можно было бы назвать и так: "Конституция России и Конституционный Суд". Она о том, как Конституционный Суд своей деятельностью, принимаемыми решениями осуществляет правовую защиту Конституции, обеспечивает ее верховенство и прямое действие, баланс и ограничение властей, защиту прав и свобод граждан, упрочение единства конституционно-правового пространства в Федерации. Именно в решениях Конституционного Суда, выраженных в них правовых позициях воплощаются результаты его деятельности. Поэтому первый раздел книги посвящен новому источнику российского права - решениям Конституционного Суда как нормативно-интерпретационным актам, посредством которых Конституционный Суд осуществляет правокорректирующую функцию относительно нормотворчества органов публичной власти, направленную на правовую защиту Конституции, обеспечение ее непосредственного действия и эффективной реализации.
Суть, сердцевину решений Конституционного Суда составляют закрепленные в них правовые позиции, содержащие толкование конституционных норм либо выявляющие конституционно-правовой смысл закона, на которых основаны итоговые выводы решений. В связи с этим анализируется юридическая природа правовых позиций, их соотношение с решением, влияние на развитие права, практические проблемы приведения нормативных актов органов публичной власти в соответствие с Конституцией в связи с решениями Конституционного Суда, реализации этих решений правоприменителями. По данным вопросам в литературе и парламентских дискуссиях высказано немало спорных суждений, некоторые из которых автор критически оценивает в книге при обосновании своей позиции.
 

 

Конституционный Суд Российской Федерации

Просмотров: 2 678
Конституционный Суд Российской Федерации - судебный орган конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющий судебную власть посредством конституционного судопроизводства.
(Статья 1 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации")

Решения Конституционного Суда Российской Федерации, в результате которых неконституционные нормативные акты утрачивают юридическую силу, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа, и, следовательно, такое же, как нормативные акты, общее значение, не присущее правоприменительным по своей природе актам судов общей юрисдикции и арбитражных судов.
(Из Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 16 июня 1998 года по делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации)
 

 

Основания отмены приговора

Просмотров: 3 212
Оправдательный приговор, постановленный на основании оправдательного вердикта присяжных заседателей, может быть отменен при наличии таких нарушений уголовно-процессуального закона, которые повлияли на содержание поставленных перед присяжными заседателями вопросов и ответов на них.
Приговор может быть отменен как постановленный с нарушением закона вследствие неясности вердикта присяжных заседателей из-за неправильной постановки вопросов.
Например, присяжными заседателями на один вопрос были даны два ответа из-за того, что в вопросе, касающемся одного состава преступления, упоминается совершение действий, относящихся к другому составу.
На вопрос о виновности подсудимого в совершении преступления присяжные дали отрицательный ответ, а на вопрос, заслуживает ли он снисхождения, если на этот вопрос дан положительный ответ, присяжные заседатели записали: "Да, заслуживает".
На поставленный перед присяжными заседателями вопрос о виновности подсудимого они ответили: "Да, виновен", однако сделали это с оговорками, записав в опросном листе "особое мнение", по смыслу которого следовало, что присяжные заседатели не установили факта совершения преступления именно этим подсудимым. Председательствующий должен возвратить присяжных в совещательную комнату, обратив внимание на недопустимость таких противоречий, Если же присяжные не аннулируют эту запись путем зачеркивания или оговорок, вердикт будет признан неясным.
В ситуации, когда старшина присяжных заседателей не выполняет указание судьи об удалении в совещательную комнату для устранения противоречий в вопросном листе, государственный обвинитель может дать старшине отвод.
Зачастую отмена постановленного на основании вердикта присяжных заседателей приговора происходит из-за нарушения процесса председательствующим.
В большинстве случаев государственный обвинитель может воспрепятствовать такому развитию событий, своевременно заявляя необходимые ходатайства.
Если участник прений сторон упоминает об обстоятельствах, которые рассматриваются после вынесения вердикта без участия присяжных заседателей, или ссылается в обоснование своей позиции на доказательства, которые в установленном порядке признаны недопустимыми или не исследовались в судебном заседании, председательствующий должен прервать такое выступление и разъяснить присяжным заседателям, что они не должны принимать данные обстоятельства во внимание при вынесении вердикта.
Нарушение процесса председательствующим может выразиться в том, что председательствующий не прерывает выступление стороны защиты, которая после оглашения в судебном заседании показаний лиц, допрошенных в ходе предварительного расследования, ставит под сомнение их допустимость или в присутствии присяжных заседателей выясняет законность проведения следственных действий, в результате которых собраны доказательства по делу.
Стороны не имеют права давать субъективный комментарий или свою интерпретацию доказательств с целью навязывания своего мнения, чтобы изменить объективное отношение присяжных заседателей и повлиять на вынесение ими справедливого, законного вердикта. Если председательствующий не принял всех необходимых мер, в том числе не отложил слушание уголовного дела для обеспечения порядка в судебном заседании, ограничиваясь каждый раз замечаниями в адрес адвоката, это может явиться основанием для отмены приговора.
Нарушение председательствующим принципа объективности и беспристрастности при произнесении напутственного слова может также являться основанием для отмены приговора.
Запрет на присутствие в совещательной комнате иных лиц, за исключением коллегии присяжных заседателей, распространяется также и на запасных присяжных заседателей.
После провозглашения вердикта присяжных заседателей судебное разбирательство продолжается с участием только сторон. Теперь прокурор может касаться любых вопросов, подлежащих разрешению при постановлении обвинительного приговора, за исключением тех, которые уже разрешены вердиктом. При вынесении же присяжными заседателями оправдательного приговора исследуются и обсуждаются лишь вопросы, связанные с разрешением гражданского иска, распределением судебных издержек, судьбой вещественных доказательств.
Сторонам запрещается в своих выступлениях ставить под сомнение вердикт присяжных заседателей. Вместе с тем даже при наличии обвинительного вердикта председательствующий может оправдать подсудимого за отсутствием в его действиях состава преступления. Например, при установлении присяжными заседателями обвинения в получении взятки выяснится, что подсудимый в силу своего должностного положения не может являться субъектом данного преступления.
 

 

Дополнительные разъяснения председательствующего, уточнение поставленных вопросов и напутственное слово

Просмотров: 2 605
Статья 344 УПК РФ устанавливает порядок получения присяжными заседателями от председательствующего дополнительных разъяснений по поставленным вопросам. Согласно части 2 данной статьи председательствующий в присутствии сторон дает необходимые объяснения, либо, выслушав мнение сторон, при необходимости вносит соответствующие уточнения в поставленнные вопросы, либо дополняет вопросный лист новыми вопросами.
Поскольку государственный обвинитель вправе высказывать свое мнение по данному вопросу, он должен обратить внимание на то, чтобы при внесении необходимых уточнений в вопросный лист в деле не оказалось фактически второго опросного листа, значительно отличающегося от первого, и соответственно два противоречащих друг другу вердикта.
Если же нарушается порядок вынесения вердикта, прокурор должен обратить на это внимание председательствующего. Так, если присяжные заседатели совещались менее трех часов, прокурор правомочен выяснить у председательствующего, принято ли решение единогласно. Если решение принято не единогласно, а большинством голосов, государственный обвинитель должен поставить вопрос о продолжении совещания.
В дальнейшем, при ознакомлении с материалами дела государственный обвинитель должен обязательно удостовериться, что в протоколе судебного заседания правильно зафиксировано время удаления присяжных заседателей в совещательную комнату и время их возвращения в зал судебного заседания.
Согласно данным сложившейся на данный момент судебной практики, приговоры, вынесенные с участием присяжных заседателей, чаще всего отменяются судом кассационной инстанции в связи с существенными нарушениями норм уголовно-процессуального закона, регламентирующих специфическую процедуру рассмотрения дел с участием присяжных заседателей.
Вызвано это тем, что суд присяжных начал реально действовать в Российской Федерации сравнительно недавно (причем в отдельных ее субъектах в разное время), количество рассматриваемых им дел невелико, и поэтому государственные обвинители не приобрели достаточного опыта участия в таких делах. Причем речь идет не только о знании закона и судебной практики, но также о наличии такого автоматизма, когда прокурор, даже не задумываясь об этом, чувствует нарушение правильного хода процесса.
Перед удалением коллегии присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта председательствующий обращается к присяжным заседателям с напутственным словом.
Нарушение председательствующим принципа объективности и беспристрастности при произнесении напутственного слова может являться основанием для отмены приговора.
Под нарушением этого принципа следует понимать не только выражение председательствующим своего мнения в какой-либо форме по вопросам, поставленным перед коллегией присяжных заседателей, но и напоминание присяжным только обвинительных или только оправдывающих доказательств.
В своем напутственном слове председательствующий должен не только привести содержание обвинения, но и сообщить присяжным заседателям содержание уголовного закона, предусматривающего ответственность за совершение деяния, в котором обвиняется подсудимый, в том числе в необходимых случаях разъяснить субъективную сторону состава преступления.
 

 

Постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями

Просмотров: 3 391
Постановка вопросов - один из важнейших этапов рассмотрения уголовного дела с участием присяжных заседателей, поскольку именно от того, насколько правильно будут сформулированы вопросы, во многом будет зависеть принятое присяжными заседателями решение.
Формулирует вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями, председательствующий судья; однако вопросы зачитываются и передаются сторонам, которые вправе высказать свои замечания по содержанию и формулировке вопросов, внести предложения о постановке новых вопросов.
Вопросы, ставящиеся перед присяжными заседателями, должны отвечать определенным требованиям. Прежде всего, это требование, предъявляемое законодателем: вопросы должны ставиться в понятных присяжным заседателям формулировках. И эти формулировки не должны допускать при каком-либо ответе на них признание подсудимого виновным в совершении деяния, по которому государственный обвинитель не предъявлял ему обвинение либо не поддержал обвинение к моменту постановки вопросов.
Закон требует, чтобы вопросы ставились в понятных для присяжных формулировках. Это положение вызывает значительные трудности в связи с толкованием того, что же является "понятными формулировками".
Наверное, любой человек, долгое время работающий в той или иной области употребляет какие-то определенные слова, не задумываясь над тем, что, по сути они, являются специальными терминами. "Убийство", "грабеж", "изнасилование", "взятка", "умысел" являются одновременно и общеупотребительными словами, и юридическими терминами, поэтому некоторые судьи и государственные обвинители не считают нужным пояснять их значение.
Однако надо иметь в виду, что человек, не являющийся профессионалом в данной области, вкладывает в них другие понятия, нежели судья или прокурор.
Изучение решений кассационной инстанции показывает, что одной из наиболее распространенных причин отмены приговоров является использование при постановке вопросов присяжным заседателям непонятных для них терминов. Это касается не только юридической, но и другой специальной терминологии.
Некоторые юридические термины являются вместе с тем и общеупотребительными, например "убийство", "кража". Их использование при постановке вопросов присяжным заседателям не вызывает затруднений.
Понимание других терминов, как правило, также не вызывает у присяжных заседателей особых трудностей на обыденном уровне (например: "покушение"). Однако юридическое значение этих терминов все же требует пояснения в судебных прениях или в напутственном слове председательствующего. Возможна и замена термина на его определение, данное законодателем.
Сложнее всего приходится в случаях, когда использование того или иного термина представляет проблему даже для юристов, поскольку для этого требуется знание не только закона, но и теории права, судебной практики, руководящих разъяснений Верховного Суда Российской Федерации.
Недопустима постановка вопросов с использованием таких терминов, как "умышленное или неосторожное убийство", "умышленное убийство с особой жестокостью", совершенное "из хулиганских или корыстных побуждений", "в состоянии сильного душевного волнения", "изнасилование", "хулиганство" и т.д.
Поэтому придется ставить вопрос (как правило, несколько вопросов), который был бы понятен для присяжных и в то же время отражал все аспекты, относящиеся к содержанию юридического термина. Например, понятие разбойного нападения включает в себя несколько признаков - нападение с целью завладения имуществом, применение насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего, угроза применения такого насилия.
Что касается понятий нападения и цели завладения имуществом, то они не должны представлять сложности для присяжных заседателей и, как правило, не требуют особых разъяснений.
Отнесение же повреждений к категории опасных для жизни и здоровья и вовсе относится к компетенции судебно-медицинского эксперта.
По каждому из деяний, в совершении которых обвиняется подсудимый, ставятся три основных вопроса:
1) доказано ли, что деяние имело место;
2) доказано ли, что это деяние совершил подсудимый;
3) виновен ли подсудимый в совершении этого преступления.
В вопросном листе возможна также постановка одного основного вопроса о виновности подсудимого, являющегося соединением всех трех указанных вопросов.
Если отсутствуют обстоятельства, исключающие уголовную ответственность, и не оспаривается событие преступления, то возможна постановка одного главного вопроса о виновности. В таких случаях расчленение вопроса может только помешать присяжным правильно воспринять поставленную перед ними задачу и в некоторых случаях ведет к тому, что даже при отсутствии обстоятельств, исключающих уголовную ответственность подсудимого, присяжные заседатели дают отрицательный ответ на последний вопрос.
 

 

Участие прокурора в прениях сторон

Просмотров: 6 254
После окончания судебного следствия состоятся прения сторон. Прения проводятся лишь в пределах вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями. Стороны не вправе касаться обстоятельств, которые рассматриваются после вынесения вердикта без участия присяжных заседателей.
Стороны не вправе ссылаться в обоснование своей позиции на доказательства, которые в установленном порядке признаны недопустимыми или не исследовались в судебном заседании.
В отличие от адвоката государственный обвинитель не должен злоупотреблять риторикой. Во-первых, сложные фигуры речи могут помешать присяжным заседателям воспринять представляемые доказательства, а во-вторых, излишнее красноречие может вызвать у присяжных впечатление, что у обвинения отсутствуют веские доказательства виновности подсудимого.
Естественно, все, что сказано государственным обвинителем, должно быть воспринято и оценено присяжными. Особенно тяжело удерживать внимание присяжных заседателей в тех случаях, когда рассматриваются дела по организованным группам с большим количеством участников, причем состав участников в отдельных эпизодах меняется, а сами преступные действия хотя и предусмотрены разными статьями уголовного закона, своей объективной стороной могут быть для присяжных одинаковы (например, грабеж, разбой, вымогательство). В таких случаях имеет смысл составить таблицу или даже несколько таблиц; подлежащими одной таблицы будут подсудимые, другой -отдельные эпизоды, третьей - составы преступления.
Неизбежная длительность речи должна компенсироваться правильным ее построением. Необходимые, но не столь значимые для присяжных заседателей обстоятельства могут перечисляться ровно, спокойно. А то, на что присяжные должны обязательно отреагировать, необходимо интонационно выделять. Причем не стоит сразу переходить от перечисления доказательств к выводам - слушателей необходимо подготовить к тому, что им будет предложено нечто существенное. Поэтому стоит сделать паузу, после чего привлечь внимание присяжных с помощью вводных слов, словосочетаний или предложений ("таким образом", "на основании сказанного", "все это позволяет сделать вывод", "из перечисленного со всей очевидностью следует" и т.п.). Кроме того, такое предисловие должно подчеркнуть, что ранее было сообщено нечто важное. Когда имеется целая цепь рассуждений и выводов, надо останавливаться на каждом промежуточном умозаключении.
Мы говорим о воздействии, пожалуй, даже о влиянии на присяжных заседателей, принимая как само собой разумеющееся то, что государственный обвинитель пытается убедить коллегию присяжных вынести законный и обоснованный вердикт.
Любая речь, по существу, состоит из нескольких частей - вводной, мотивировочной и резолютивной. Поскольку доказыванию подлежат многие обстоятельства, доказывание каждого из обстоятельств также должно состоять из этих этапов. Таким образом, речь прокурора будет состоять из нескольких относительно самостоятельных частей. При этом резолютивная часть одной части может переходить во вводную часть другой (например: "Итак, мы убедились, что данное деяние совершил подсудимый. Теперь нам предстоит выяснить, каким образом он это сделал").
 

 

Допустимость доказательств

Просмотров: 1 692
Мы уже говорили о разрешении в стадии досудебного производства и в ходе предварительного слушания вопроса о допустимости доказательств. Однако нам приходится вернуться к данному вопросу, поскольку при рассмотрении дела судом присяжных он имеет особое значение.
Количество доказательств, исключенных при рассмотрении дел, рассматриваемых судом с участием присяжных заседателей, намного больше, чем при рассмотрении дела в обычном порядке.
При обычном порядке судебного разбирательства даже при отсутствии соответствующего ходатайства одной из сторон вопрос о допустимости того или иного доказательства все равно решается после исследования всех материалов дела. Оценка доказательств затем излагается в приговоре.
Присяжные заседатели, в отличие от профессиональных судей, с письменными материалами дела не знакомятся. Поэтому то, что не рассматривалось непосредственно в судебном заседании, никаким образом не может повлиять на их внутреннее убеждение в виновности подсудимого.
Это тем более существенно, что присяжные при вынесении вердикта руководствуются главным образом именно своими субъективными впечатлениями.
Для того чтобы такое положение дел не привело к неполному изучению коллегией присяжных материалов дела и, как следствие, к необоснованному постановлению оправдательного приговора, государственный обвинитель должен принять все предусмотренные законом меры к тому, чтобы заседатели в полной мере изучили доказательства, изобличающие подсудимого. Впрочем, как и доказательства, свидетельствующие о его невиновности.
Поэтому государственный обвинитель должен определить, какие именно доказательства могут иметь для коллегии присяжных заседателей наиболее важное значение. Это можно понять, наблюдая за реакцией присяжных на те или иные моменты судебного следствия.
Необходимо также проанализировать позицию защиты на всех этапах рассмотрения дела начиная со стадии предварительного слушания. Кроме того, из имеющихся в материалах дела ходатайств, заявлений и жалоб стороны защиты также можно получить представление о выбранной тактике защиты и прогнозировать содержание доводов адвоката в ходе судебных прений.
Исходя из вышесказанного можно сделать вывод о том, что перед государственным обвинителем стоят две задачи:
1) с наибольшей эффективностью использовать имеющиеся в его распоряжении доказательства,
уличающие подсудимого;
2) нейтрализовать воздействие на присяжных заседателей доводов адвоката.

 

 

Участие прокурора в судебном следствии

Просмотров: 4 442
Судебное следствие начинается с вступительных заявлений государственного обвинителя и защитника. Во вступительном заявлении государственный обвинитель излагает существо предъявленного обвинения и предлагает порядок исследования представленных им доказательств.
Существо предъявленного обвинения - это, фактически, резолютивная часть обвинительного заключения. Однако данные о личности обвиняемого не могут быть полностью оглашены перед присяжными заседателями. Данные о личности подсудимого исследуются с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой необходимы для установления отдельных признаков состава преступления, в совершении которого он обвиняется. Запрещается исследовать факты прежней судимости, признания подсудимого хроническим алкоголиком или наркоманом, а также иные данные, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого.
Установление наиболее целесообразного порядка исследования доказательств в суде присяжных имеет особо важное значение, поскольку от этого во многом зависит правильное понимание присяжными заседателями существа дела и полноты представленных доказательств. При обычном порядке судебного разбирательства, как уже говорилось выше, правильный порядок исследования доказательств направлен прежде всего на получение от подсудимого, потерпевшего и свидетелей наиболее полных и правдивых показаний. Если в результате допроса этих лиц и исследования материалов дела будут добыты достаточные для постановления законного и обоснованного приговора доказательства, то такой приговор, скорее всего, и будет постановлен.
В суде с участием присяжных заседателей даже полный набор самых веских доказательств совсем не гарантирует вынесение коллегией присяжных правосудного приговора. Необходимо так построить процесс исследования доказательств, чтобы они воспринимались в строгой логической последовательности. И начинать, конечно же, надо с представления доказательств события преступления.
Обычно факт события преступления является наиболее легким для доказывания, практически же - вообще не доказывается государственными обвинителями, как совершенно очевидный. Рапорты сотрудников милиции, протоколы осмотра места происшествия, трупа, заключения судебно-медицинских экспертиз как правило просто перечисляются в ряду других обязательных, но не очень-то значимых для данного конкретного дела доказательств. Действительно, отсутствие самого события преступления устанавливается, как правило, еще в ходе предварительного расследования.
При рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей сторона защиты может выдвинуть самые неожиданные, абсурдные версии, если такие утверждения могут воздействовать на присяжных. Поэтому государственный обвинитель должен позаботиться о том, чтобы все, даже самые очевидные положения обвинения были представлены надлежащим образом доказанными.
Кроме того, подробное изложение протоколов осмотра, заключений экспертиз поможет присяжным более четко представить картину происшедшего, заставит их эмоционально воспринять случившееся и сделает более понятной всю систему доказательств.
Вообще, сочувствие присяжных заседателей потерпевшим - один из самых важных факторов, влияющих как на решение ими вопроса о виновности подсудимого, так и мнение по поводу обстоятельств, увеличивающих или уменьшающих степень виновности либо изменяющих ее характер, влекущих освобождение подсудимого от ответственности и признание подсудимого заслуживающим снисхождения. Поскольку люди склонны переживать за других, то пусть их сопереживание будет относиться не только к подсудимому, но и к потерпевшему.
С этой точки зрения необходимо подробно допрашивать потерпевших из числа родственников погибшего, в том числе об обстоятельствах обнаружения или опознания трупа. Однако надо осторожно подходить к допросу этих лиц, если они были знакомы с подсудимым, что часто бывает при так называемых бытовых убийствах. В ответах на вопросы не должны открыто прозвучать такие характеристики подсудимого, которые способны вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого и явиться причиной отмены обоснованного обвинительного приговора. С этой целью прокурор в самом начале допроса должен попросить потерпевшего или свидетелей давать показания только по существу поставленных вопросов и воздержаться от характеристики подсудимого. В большинстве случаев создавшееся положительное мнение о жертве преступления способно вызвать у присяжных заседателей и соответствующее мнение о подсудимом.
Затем необходимо перейти к исследованию доказательств, описывающих объективную сторону преступления, характер, степень и форму вины подсудимого и т.д. - в зависимости от предполагаемых для постановки вопросов. При определении порядка исследования доказательств прокурор должен иметь в виду не только конкретные обстоятельства рассматриваемого дела, но и позицию стороны защиты - как выявленную на предыдущих этапах судопроизводства, так и предполагаемую. То есть исследоваться должны не только доказательства, подтверждающие обвинение, но и опровергающие иные возможные версии: таким образом инициатива полного и всестороннего исследования обстоятельств дела будет исходить от прокурора и заставит защитника менять тактику допроса потерпевших, свидетелей, экспертов, предлагать для исследования доказательства по уже исследованным обстоятельствам.
Особо важное значение правильный порядок исследования доказательств имеет по тем делам, где обвинение строится прежде всего на косвенных уликах, а также при отсутствии потерпевшего. Преждевременное исследование доказательств может привести к недооценке их значимости присяжными заседателями. Например, не исследовав обстоятельства совершения преступления, присяжные вряд ли смогут понять значение для дела заключений экспертов или уяснить содержание показаний свидетелей о том, какие следы были обнаружены на подсудимом.
По общему правилу первым дает показания подсудимый. Поскольку подсудимый с разрешения председательствующего вправе давать показания в любой момент судебного следствия, государственный обвинитель должен быть готов к его допросу даже в том случае, когда такой допрос нежелателен. Как правило, это относится к случаям отрицания подсудимым своей причастности к рассматриваемому деянию.
Исследование доказательств в некоторых случаях даст наибольший эффект, если они будут представлены в нужный момент, например, в ходе допроса или непосредственно после него. Вряд ли размеры ножа, осмотренного в конце судебного следствия, будут иметь для присяжных заседателей существенное значение, тогда как демонстрация охотничьего ножа после показаний подсудимого об "обычном ножичке" произведет на них соответствующее впечатление.
 

 

Участие в формировании коллегии присяжных заседателей

Просмотров: 2 556
Процедура отбора - первая специфическая стадия судебного разбирательства, в которой оказывается прокурор, поддерживающий государственное обвинение в суде с участием присяжных заседателей.
После удовлетворения самоотводов кандидатов в присяжные заседатели происходит обсуждение каждого кандидата. Обсуждение происходит в последовательности, определенной списком кандидатов.
Председательствующий предоставляет сторонам возможность задать каждому из оставшихся кандидатов в присяжные заседатели вопросы, которые, по их мнению, связаны с выяснением обстоятельств, препятствующих участию лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении данного уголовного дела.
В целях выявления лиц, подлежащих освобождению от выполнения обязанностей присяжных заседателей, государственный обвинитель может задать следующие вопросы каждому из кандидатов:
- Известно ли вам что-либо об обстоятельствах данного дела?
- Если известно, то что именно?
- Знакомы ли вы с судьей, прокурором, потерпевшим, подсудимым, гражданским истцом и
ответчиком, законными представителями и представителями, защитниками указанных лиц?
- Если знакомы, то какой характер носит знакомство?

- Работаете или работали вы или кто-либо из ваших близких в правоохранительных органах,
были ли присяжным или народным заседателем?
- Находились ли вы или ваши близкие под следствием и судом?
- Если находились, то по каким обвинениям?
- Не оказывалось ли на вас какого-либо воздействия в связи с рассматриваемым уголовным
делом?
- Были ли вы или кто-нибудь из ваших близких потерпевшими (жертвами) преступлений?
- Считаете ли вы, что государство не имеет права назначать за подобные преступления суровые
меры наказания?
- Не считаете ли вы, что за определенные деяния, предусмотренные уголовным законом,
граждане не должны нести уголовную ответственность?
Вообще же количество и характер вопросов зависят как от обстоятельств конкретного дела, так и от состава кандидатов в присяжные заседатели.
Председательствующий опрашивает стороны, имеются ли у них отводы в связи с обстоятельствами, препятствующими в участии лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении уголовного дела. Мотивированные ходатайства об отводах присяжных заседателей передаются председательствующему в письменном виде. Если председательствующим не было удовлетворено ходатайство государственного обвинителя о мотивированном отводе, государственный обвинитель может заявить кандидату в присяжные заседатели немотивированный отвод.
Подлежат освобождению те из присяжных, информированность которых об обстоятельствах дела может повлиять на объективность его рассмотрения, поскольку судом с участием присяжных заседателей рассматриваются такие дела, о которых, как правило, большинству населения известно либо из средств массовой информации, либо от друзей, знакомых, соседей, посторонних лиц ("в очереди"), подобрать состав присяжных заседателей, не имеющих представления о рассматриваемом деле зачастую невозможно. Так, что осведомленность присяжного заседателя может служить основанием для отвода лишь в том случае, если эта осведомленность может помешать присяжному заседателю объективно оценить представленные доказательства.
В маленьких городах большое значение имеет именно характер осведомленности о происшедшем и степень знакомства с участниками судопроизводства, поскольку ожидать полной неосведомленности или незнания участников судопроизводства не приходится. Проблема изначально заключается в конфликте прав и обязанностей гражданина, привлеченного к участию в рассмотрении дела в качестве присяжного заседателя. Как гражданин он имеет право на свое мнение по любому вопросу; являясь же присяжным заседателем, он не должен иметь никакого мнения, пока не будут исследованы все имеющиеся доказательства.
Необходимо установить, насколько осведомленность гражданина может помешать ему непредвзято оценивать происходящее в судебном заседании, т.е. насколько он готов сравнивать известное ему из других источников и ставшее известным в ходе судебного следствия.
Вряд ли большинство опрошенных присяжных утвердительно ответят на вопрос, считают ли они себя предвзято настроенными в отношении подсудимого; для выяснения этого вопроса можно задать присяжному несколько вопросов, впрямую не относящихся к данному делу, например о степени доверия к тем или иным средствам массовой информации (разумеется, прокурор должен знать характер появившихся там публикаций по данному делу).
Представляется правильным отвод тех присяжных, которые были жертвами преступлений, особенно подобных рассматриваемому. Вместе с тем целесообразно предоставить возможность отвести такого присяжного стороне защиты. Другая ситуация складывается тогда, когда среди кандидатов в присяжные заседатели имеются люди, ранее судимые, особенно за аналогичные преступления.
Имеет смысл безмотивно отвести такое лицо, которое выражало нежелание участвовать в судопроизводстве, однако председательствующий не удовлетворил самоотвод.
Что касается предвзятости жюри в связи с национальными чувствами или интересами, то любое предположение о необъективности лица из-за его национальности является по меньшей мере некорректным. Поэтому речь может идти о национальных интересах, которые зачастую являются интересами групповыми. Вместе с тем явное пренебрежение подсудимого к общечеловеческим ценностям, например убийство ребенка, скорее всего, вызовет сильное осуждение со стороны присяжных одной с подсудимым национальности.
 

 

Возобновление производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств

Просмотров: 3 772
Пересмотр вступивших в законную силу судебных постановлений ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств в отличие от упомянутых выше происходит не по представлению прокурора, а по его заключению и предусматривает более сложную процедуру обращения прокурора в суд.
Если в результате проверки обращений граждан и должностных лиц или данных, полученных в ходе предварительного расследования (в том числе и при осуществлении оперативно-розыскной деятельности), судебного рассмотрения уголовных дел, прокурор обнаружит новые или вновь открывшиеся обстоятельства по уже рассмотренному делу, приговор по которому вступил в законную силу, он может возбудить производство ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств.
Статья 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации содержит перечень таких обстоятельств. Однако этот перечень исчерпывающим не является - п. 3 ч. 4 ст. 413 допускает возможность появления иных новых обстоятельств. К иным новым обстоятельствам, которые могут служить основанием для возобновления производства по делу, в частности, относятся:
- совершение преступления другим лицом;
- установление факта, что лицо, признанное убитым, живо;
- установление невменяемости осужденного во время совершения преступления.
Дальнейшие действия прокурора зависят от того, какие именно обстоятельства стали известны.
Прокурор возбуждает производство ввиду вновь открывшихся обстоятельств, истребует копию
приговора и справку суда о вступлении приговора в законную силу в том случае, если в сообщениях указывается на вновь открывшиеся обстоятельства, а именно на:
1) установленные вступившим в законную силу приговором суда заведомую ложность показаний
потерпевшего или свидетеля, заключения эксперта, а равно подложность вещественных доказательств,
протоколов следственных и судебных действий и иных документов или заведомую неправильность
перевода, повлекшие за собой постановление незаконного, необоснованного или несправедливого
приговора, вынесение незаконного или необоснованного определения или постановления;
2) установленные вступившим в законную силу приговором суда преступные действия
дознавателя, следователя или прокурора, повлекшие за собой постановление незаконного,
необоснованного или несправедливого приговора, вынесение незаконного или необоснованного
определения либо постановления;
3) установленные вступившим в законную силу приговором суда преступные действия судьи,
совершенные им при рассмотрении данного уголовного дела.
Если же в сообщении указываются новые обстоятельства (за исключением обстоятельств, указанных в п. 1 и 2 ч. 4 ст. 413 УПК РФ, пересмотр судебных постановлений по которым осуществляется по представлению Председателя Верховного Суда Российской Федерации), прокурор выносит постановление о возбуждении производства ввиду новых обстоятельств и производит расследование этих обстоятельств или дает соответствующее поручение следователю. При этом могут в полном объеме производиться следственные и иные процессуальные действия.
Сложность принятия прокурором решения о возбуждении производства ввиду вновь открывшихся обстоятельств состоит в оценке того, повлекли ли эти обстоятельства или же могли повлечь постановление незаконного, необоснованного или несправедливого приговора, вынесение незаконного или необоснованного определения, постановления. Представляется, что при оценке этих обстоятельств прокурор должен принимать во внимание те же критерии, которыми руководствуется суд кассационной инстанции.
Надо отметить, что любые преступные злоупотребления судей влекут за собой отмену судебного решения независимо от того, привели ли они к постановлению необоснованного приговора, определения или постановления суда, поскольку злоупотребления всегда дают основания полагать личную, прямую или косвенную, заинтересованность судей в исходе дела, что является обстоятельством, исключающим участие в производстве по уголовному делу.
 

 

Производство в надзорной инстанции

Просмотров: 3 513
В отличие от кассационного порядка рассмотрения уголовного дела пересмотр приговоров, определений и постановлений суда является исключительной стадией уголовного процесса и обусловлен тем, что не все ошибки, допущенные при рассмотрении дел судами первой инстанции, исправляются кассационным судом.
Приговор и постановление мирового судьи, приговор, определение Верховного суда республики, краевого или областного суда, городских судов Москвы и Санкт-Петербурга, суда автономной области и суда автономного округа могут быть обжалованы соответственно в президиум Верховного суда республики, краевого или областного суда, городских судов Москвы и Санкт-Петербурга, суда автономной области и суда автономного округа.
Если судебные решения уже обжаловались в порядке надзора в президиумы указанных судов, они обжалуются в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации. Обжалование допускается при условии, что обжалуемые решения не были предметом рассмотрения данной Судебной коллегии. Это ограничение вытекает из положения ч. 1 ст. 412 УПК РФ, запрещающей внесение повторных надзорных жалоб или представлений в суд надзорной инстанции, ранее оставивший их без удовлетворения.
Туда же могут быть обжалованы приговоры, определения и постановления вышеуказанных судов, а также постановления их президиумов.
В надзорном представлении не может ставиться вопрос о пересмотре:
1) оправдательного приговора;
2) определения или постановления суда о прекращении уголовного дела;
3) обвинительного приговора, определения или постановления суда в связи с необходимостью
применения уголовного закона о более тяжком преступлении, ввиду мягкости наказания или по иным
основаниям, влекущим за собой ухудшение положения осужденного. К иным основаниям по смыслу
данной нормы уголовно-процессуального закона, в частности, относятся вопросы:

- применения к осужденному акта амнистии;
- применения отсрочки исполнения приговора;
- отклонения представления об отмене отсрочки исполнения приговора;
- исчисления срока отбывания наказания;
- освобождения осужденного от отбывания наказания по болезни или инвалидности;
- применения к осужденному условно-досрочного освобождения от наказания или замены
неотбытой части наказания более мягким;
- изменение вида и режима исправительного учреждения, длительности испытательного срока и
возложенных при этом на осужденного обязанностей, размера возмещения гражданского иска и т.п.
Основаниями для отмены или изменения приговора, определения или постановления суда
являются те же основания, что и при кассационном порядке обжалования.
В резолютивной части своего надзорного представления прокурор может просить суд надзорной инстанции принять одно из следующих решений:
1) отменить приговор, определение или постановление суда и все последующие решения и
прекратить производство по данному уголовному делу;
2) отменить приговор, определение или постановление суда и все последующие решения и
передать уголовное дело на новое судебное рассмотрение;
3) отменить приговор суда апелляционной инстанции и передать уголовное дело на новое
апелляционное рассмотрение;
4) отменить определение суда кассационной инстанции и все последующие судебные решения и
передать уголовное дело на новое кассационное рассмотрение;
5) внести изменения в приговор, определение или постановление суда.
В представлении должны быть указаны все судебные решения, подлежащие отмене. При этом необходимо указать, какое именно определение или постановление суда первой инстанции незаконно или не обосновано.
Основаниями, по которым прокурор ставит вопрос об отмене или изменении приговора, определения или постановления суда, являются те же основания, что и при кассационном порядке обжалования. При этом необходимо указать следующее:
1) определение или постановление суда первой инстанции незаконно или не обосновано;
2) определение или постановление вышестоящего суда необоснованно оставляет без
изменения, отменяет или изменяет предшествующие приговор, определение или постановление по
уголовному делу;
3) определение или постановление суда надзорной инстанции вынесено с нарушением
требований Уголовно-процессуального кодекса РФ.
Кроме того, в резолютивной части представления необходимо указать, в суд какой инстанции необходимо возвратить дело.
Несмотря на то что основаниями к отмене или изменению приговора как в надзорной, так и в кассационной инстанции являются одни и те же обстоятельства, а также по существу совпадают и полномочия надзорной и кассационной инстанции, объем реальных прав участников процесса в этих инстанциях существенно различается.
Часть 6 ст. 388 УПК РФ устанавливает обязательность указаний суда кассационной инстанции для исполнения при новом рассмотрении уголовного дела. Вместе с тем эти положения не препятствуют суду первой инстанции самостоятельно принимать при производстве по переданному на новое рассмотрение уголовному делу процессуальные решения по находящимся в прямой связи с содержанием приговора вопросам, в том числе о доказанности или недоказанности обвинения, достоверности или недостоверности доказательств и преимуществах одних доказательств перед другими, а также мере наказания.
Производство в надзорной инстанции имеет место после того, как судебное решение, постановленное по делу, вступило в законную силу. Этим обусловливается процессуальная особенность данной стадии судопроизводства, а также пределы прав надзорной инстанции.
К особенностям производства в надзорной инстанции следует отнести то, что происходит оно в два этапа. Вначале рассматривается надзорная жалоба или представление, после изучения которых судья выносит постановление - либо об отказе в удовлетворении надзорных жалобы или представления, либо об отдаче надзорных жалобы или представления на рассмотрение суда надзорной инстанции.
Данная стадия имеет относительно самостоятельный характер, поскольку судья может принять решение по существу жалобы или протеста - отказав в их удовлетворении, фактически тем самым решив и судьбу обжалуемого судебного постановления. Вместе с тем принятое решение не является окончательным, поскольку может быть обжаловано председателю этого суда. Прокурор, на которого возложена обязанность обеспечить законность и обоснованность надзорного представления, должен в обязательном порядке обжаловать необоснованное решение судьи об отказе в удовлетворении надзорного представления.
 

 

Проверка дел в кассационный срок

Просмотров: 1 857
Если прокурор, поддерживавший государственное обвинение, или вышестоящий прокурор придут к выводу о необходимости опротестования незаконного или необоснованного судебного постановления (в большинстве случаев таким постановлением будет оправдательный приговор) они должны принести кассационное представление, поскольку опротестование неправосудных приговоров является не только правом, но и обязанностью прокурора.
Несмотря на то что прокурор должен обладать информацией о вынесенных судебных решениях, на него распространяется положение ч. 2 ст. 357 УПК РФ о том, что пропущенный срок обжалования восстанавливается в случае, если копия обжалуемого решения была вручена по истечении пяти суток со дня его провозглашения. Ссылка на участие в деле государственного обвинителя, его осведомленность о результатах судебного разбирательства не может быть признана надлежащим основанием для отказа
в восстановлении срока на кассационное обжалование.
Вместе с тем, если прокурор подал кассационное представление в срок, однако затем представление было по какой-либо причине отозвано, повторное кассационное представление, поданное за пределами срока обжалования, остается без рассмотрения.
До сих пор мы употребляли определения "законность" и "обоснованность" вместе, не делая между ними различия, поскольку только их единство делает судебный акт правосудным. Теперь же, прежде чем перейти к подготовке кассационного представления, необходимо остановиться на этом вопросе.
Законность - это соответствие судебного акта закону в отношении как процедуры его вынесения, так и содержания.
Обоснованность же означает подтверждение принятого решения соответствующими материалами дела.
Поэтому при изучении подлежащего обжалованию приговора необходимо определить, какой именно из составляющих правосудности - законности или же обоснованности не соответствуют положения приговора. Это нужно для правильной аргументации представления.
Уголовно-процессуальный кодекс устанавливает следующие основания отмены или изменения судебного решения в кассационном порядке:
1) несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам
уголовного дела, установленным судом первой инстанции;
2) нарушение уголовно-процессуального закона;
3) неправильное применение уголовного закона;
4) несправедливость приговора.
Это те самые основания, на которые прокурор должен указать в своем представлении, например:
"Приговор суда нахожу подлежащим отмене в связи с нарушением уголовно-процессуального закона и неправильным применением уголовного закона".
Если имеется несколько оснований для отмены или изменения судебного постановления, аргументы должны быть приведены по каждому из них.
В той части представления, в которой речь идет о незаконности приговора необходимы прежде всего ссылки на несоблюденные правовые нормы; там же, где вопрос ставится об обоснованности, нужен прежде всего анализ материалов дела. Зачастую какие-либо положения приговора, являются одновременно и незаконными, и необоснованными. В таких случаях следует рассмотреть основания каждое по отдельности, имея в виду, что судебная коллегия может согласиться не со всеми доводами представления.
Решая вопрос о том, приносить представление или нет, и государственный обвинитель, и вышестоящий прокурор должны иметь в виду, что на практике суды второй инстанции, как правило, отказывают в удовлетворении представления, если причиной пересмотра служат формальные мотивы, которые не повлияли на правильность разрешения дела.
 

 

Производство в суде второй инстанции

Просмотров: 1 818
Не вступившие в законную силу решения судов первой инстанции могут быть обжалованы в кассационном порядке. (В апелляционном порядке рассматриваются жалобы и представления на не вступившие в законную силу приговоры и постановления, вынесенные мировыми судьями.) Рассмотрение дела судом в кассационном порядке производится в пределах того обвинения, по которому подсудимый был признан виновным или оправдан. Изменение обвинения допускается, если этим не ухудшается положение осужденного и не нарушается его право на защиту. В частности, суд вправе:
- переквалифицировать содеянное на статью или нескольких статей уголовного закона,
предусматривающих менее тяжкое преступление, если такое изменение не будет означать признание
осужденного виновным в совершении преступления, существенно отличающегося по фактическим
обстоятельствам от обвинения, сформулированного в приговоре, и не повлечет за собой назначение
ему более строгого наказания;
- исключить часть (эпизод) обвинения либо признаки, отягчающие ответственность осужденного;
- отменить приговор в части обвинения, получившей самостоятельную квалификацию, и
прекратить дело в этой части;
- исключить статьи уголовного закона, предъявленные вследствие ошибочной оценки
содеянного, как идеальную совокупность двух преступлений, не отменяя и не прекращая дела в части
обвинения по этой статье.
Подача кассационной жалобы или кассационного представления имеет своим следствием обязательное рассмотрение дела судом второй инстанции, т.е. является гарантированным способом осуществления заинтересованным лицом своих прав непосредственно в кассационном суде.
Надо отметить, что проверка законности и обоснованности промежуточных судебных решений, принимаемых в том числе по заявленным в судебном заседании ходатайствам об исследовании дополнительных доказательств, может осуществляться лишь после завершения производства в суде первой инстанции одновременно с приговором.
Вместе с тем в случаях, когда определения или постановления суда первой инстанции (например, об избрании меры пресечения) порождают последствия, выходящие за рамки собственно уголовно-процессуальных отношений, судебная проверка таких определений и постановлений по жалобам участников судопроизводства, чьи права и свободы ими затрагиваются, должна обеспечиваться безотлагательно, до постановления приговора.
Части 4 и 5 ст. 355 УПК РФ дают исчерпывающий перечень лиц, имеющих право обжалования судебного решения: осужденный, оправданный, их защитники и законные представители, государственный обвинитель, вышестоящий прокурор, потерпевший и его представители, а также гражданский истец, гражданский ответчик или их представители - в части, касающейся гражданского иска. Однако следует иметь в виду, что часть 4 указанной статьи не исключает возможности обжалования в кассационном порядке судебного решения, принятого по результатам проверки законности и обоснованности отказа в возбуждении уголовного дела лицом, чьи права и законные интересы были затронуты этим решением.
Жалоба допущенного к участию деле законного представителя несовершеннолетнего
осужденного или потерпевшего, которому к моменту проверки дела в суде второй инстанции исполнилось 18 лет, также подлежит рассмотрению в кассационном порядке.
Защитник подсудимого, участвовавший в рассмотрении дела судом первой инстанции, вправе по своей инициативе подать кассационную жалобу. Если же осужденный заявит об отказе от защитника в суде второй инстанции, то при отсутствии других кассационных жалоб или представления производство по делу в кассационном порядке прекращается.
Свои полномочия по надзору за законностью судебных постановлений по гражданским делам в данной стадии судопроизводства прокурор может реализовать следующими способами:
1) принесение представлений на незаконные или необоснованные приговоры, определения и
постановления судов первой инстанции;
2) направление возражений на кассационные жалобы участников судопроизводства и
поддержание своего кассационного представления в суде кассационной инстанции;
3) дача заключения в суде второй инстанции при рассмотрении кассационных жалоб.
Закон предоставляет право принесения кассационного представления не только государственному обвинителю, но и вышестоящему прокурору. Таким образом, принесение кассационного представления - это еще и способ исправления ошибок, допущенных прокурором, участвовавшим в рассмотрении дела судом. С этой целью в прокуратуре района необходимо наладить работу по проверке не вступивших в законную силу судебных постановлений по делам, в которых обвинение поддерживал не помощник прокурора по уголовно-судебному надзору, а другие работники прокуратуры или прокуроры транспортных или иных прокуратур: Генеральная прокуратура не обязывает транспортных прокуроров поддерживать обвинение по всем делам, которые направлены в суд после утверждения ими обвинительного заключения.
 

Разное
Дополнительно

Счётчики
 

детские гироскутеры{tu5}
Карта сайта.. Статьи