Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно


Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
» » Боден и Боссюэт



 

Боден и Боссюэт

в разделе: Лекции по истории философии права Просмотров: 1 682

В противоположность только что рассмотренным учениям, Боден высказывает и развивает теорию государственного единства.
Основная практическая тенденция его определяется той потребностью мира и порядка, которая так настоятельно чувствовалась во Франции в конце XVI в. Религиозные междоусобия и смуты настолько утомили французское общество, что более мирные элементы его ничего не желали так сильно, как водворения порядка. При этом взоры всех невольно обращались на монархическую власть, которая одна, по условиям того времени, могла выполнить задачу умиротворения враждующих сторон. Фанатизм народа, подстрекаемого католическим духовенством, феодальные притязания и обостренная вражда религиозных партий - все это оставляло мало надежд на успешный результат мирных стремлений, исходивших из среды самого общества и не опиравшихся на поддержку власти. Но сторонники монархии хорошо сознавали, что та система теократического консерватизма, которая так неудачно испробована была на практике, представляла слишком шаткую почву для государственного порядка. Церковь охотно давала свои благословения монархам, но под условием охраны и защиты своих притязаний. На практике обыкновенно оказывалось, что от государства требовалась не только защита данной церкви, вступавшей с ним в союз, но вместе с тем и преследование всех прочих церквей, считавшихся еретическими. Дух нетерпимости от церкви передавался к государству. Результатом этого были междоусобные смуты, в которых правительство само принимало участие, вместо того чтобы прекращать их силой своего авторитета. Естественно было поэтому для тех, кто становился на стражу порядка, требовать, чтобы государство отрекалось, наконец, от исключительного покровительства какой-либо одной церкви и чтобы оно относилось с одинаковой терпимостью ко всем религиям и ко всем исповеданиям. Это был тот идеал чисто светского государства, отрешившегося от теократических традиций, который стал идеалом нового политического развития. Этот идеал был уже с ясностью намечен у Макиавелли. Реформация с ее религиозными задачами отодвинула его практическое осуществление; но порожденная ею борьба заставила стремиться к нему с тем большей настойчивостью. Выразителем этих стремлений является Боден.
Светское государство - таковая первая черта того политического идеала, который казался этому писателю единственным выходом из гражданской борьбы. В защите различных вероисповеданий у Бодена можно открыть известный индифферентизм, тот самый индифферентизм, который несколько позднее заставлял Генриха IV менять одну религию на другую для достижения известного политического результата. Боден рассматривает вероисповедный вопрос по преимуществу с точки зрения государственной пользы. Религиозные споры, рассуждает он, и колеблют истину в умах, и производят раздоры; государственный порядок, вследствие этого, расшатывается. Вообще, когда в государстве несколько вероисповеданий, это для него выгоднее; если бы их было только два, они легко могли бы вступить друг с другом в борьбу. Но к этому политическому доводу Боден присоединяет и указание на невозможность принуждать к вере: "Никого нельзя заставить верить против воли". Все эти соображения заставляют его выступить защитником свободы совести. Он был одним из первых представителей идеи веротерпимости, которая становится постепенно признанным началом жизни и неотъемлемой принадлежностью правового государства, как оно складывается в новое время. В этом отношении, как защитник религиозной свободы, он с полной ясностью понимает призвание нового политического развития.
Вместе с тем Боден ясно сознает, что то государство, которое в его время водворяется в жизни, есть государство, объединенное под одной властью, отрешившееся от феодальной раздробленности и от феодальных ограничений, налагаемых на власть необходимостью договорных соглашений с феодалами. Это сознание в связи с уверенностью в преимуществах нового порядка вещей побуждает его с большей настойчивостью подчеркивать единство и абсолютизм верховной власти.
Верховная власть, согласно его разъяснениям, прежде всего, должна быть постоянной. Как бы ни была она всемогуща, но если она представляет собой лишь временное поручение, вроде римской диктатуры, она не будет верховной. Только перенесенная на лицо всецело и на неопределенный срок она может сохранить свое верховное значение.
Она должна быть, далее, абсолютной и неограниченной, свободной от каких-либо связывающих ее условий. Полномочия ее проявляются в том, что она может по своей воле издавать и отменять любые законы. Лицо, облеченное этой властью, ограничено божескими и естественными законами, но оно выше всяких человеческих законов. Оно не может быть связано ни постановлениями своих предшественников, ни своими собственными законами, ни вообще какими бы то ни было иными ограничениями. Все подобные ограничения противоречат существу верховной власти. Вот почему если бы даже суверен дал обещание вечно соблюдать какие-либо законы, то его обещание не могло бы иметь силы; ибо верховный орган не может отказаться от своего существенного права: изменить законы соответственно с общественными нуждами.
Верховная власть должна быть, наконец, едина и неделима; она не может допускать никаких органов, которые бы стояли над ней или рядом с ней.
Таков взгляд Бодена на природу верховной власти. Юристы нашего времени не без основания интересуются этим взглядом, так как в нем заключается один из догматов современной государственной науки. Понятие о верховной власти, усвоенное современными государственниками, представляет собой не что иное, как воспроизведение идеи Бодена с некоторыми дополнениями, вытекшими из последующего развития политической мысли. Неограниченность верховной власти и ее безраздельное господство над подчиненными органами - такова основная черта нового политического бытия. Необходимо прибавить, что и эта черта представляет собой основной элемент правового государства. Средневековые договорные отношения, разрушавшие единство власти, вместе с тем разрушали почву для господства права. Общество было отдано произволу соперничавших феодальных сил, над которыми не было инстанции, достаточно авторитетной, чтобы положить конец их раздорам. Господство единой власти, возвышающейся над всеми прочими, являющейся воплощением идей права и порядка, рано или поздно становится необходимым требованием общественной жизни. Единое право, одинаково обязательное для всех, одинаково господствующее над слабыми и сильными, требует для своего осуществления и единой власти. Под единой властью здесь не разумеется, конечно, власть единоличная. Английский парламент, как на этом настаивают английские юристы, представляет собой также верховную неограниченную власть, единую в том смысле, что рядом с нею нет никакой другой равнозначительной власти.
Каково бы ни было внутреннее устройство верховной власти, с внешней стороны, как совокупное целое, она всегда отличается теми свойствами, которые были в свое время указаны Боденом. Чтобы не приписывать, однако, французскому писателю излишних заслуг, заметим, что, верно указав принцип нового политического быта, он, с одной стороны, излишне подчеркнул этот принцип, с другой - не дал ему достаточного развития. Увлекаясь реакцией против феодальной раздробленности, он слишком односторонне понимает принцип единства; а наряду с этим и здесь обнаруживается сила недавних преданий - он сам не может отрешиться от средневековых воспоминаний.
Его односторонность сказывается в том, что он понимает единство как нераздельность власти, выражающуюся в исключительной принадлежности ее какому-либо одному органу. Вопреки действительной жизни и общепринятой теории, он отрицает, чтобы власть могла принадлежать объединенной совокупности нескольких органов. Таким образом, он не допускает возможности конституционного режима, который основывается на взаимодействии монарха и выборных собраний, утверждая, что в подобных случаях власть принадлежит всецело народу, который и является ее единственным носителем. Когда же он говорит о монархии, которая представляется ему вообще лучшей и идеальной формой государственной жизни, то он имеет в виду монархию неограниченную. Но такова была сила традиций, что, отрицая возможность смешанных форм и настаивая на абсолютизме монархической власти, Боден впадает иногда в тон Готмана и забывает всякую теоретическую последовательность. Он не может отрешиться от долговременной практики сословного представительства, покоившейся на договорах представителей с королем относительно взимания налогов, и не видит противоречия в том, чтобы соединить неограниченность власти с требованием обязательного согласия народа на взимание податей. Подобное требование является органической принадлежностью представительных форм, но в подобных формах нельзя говорить о неограниченной власти монарха. Если согласие народного представительства необходимо для проведения высших законодательных актов, то в таком случае представительное собрание является участником верховной власти, наряду и вместе с государем. Между тем Боден, настаивая на том, что монархическая власть должна быть неограниченной, вместе с тем утверждает, что взимание податей не может совершаться без согласия граждан на том основании, что нельзя брать чужого имущества помимо воли его владельца. Замечая, что в Англии народ не платит налогов, если его не созывают, он спешит прибавить: "Не следует думать, однако, чтобы у других королей было более силы, чем у английского, так как нет государства в мире, во власти которого было бы собирать подати по своему усмотрению". В данном случае Боден как бы повторяет слова Филиппа де Коммина, большого поклонника Людовика XI, который, несмотря на свою приверженность делу абсолютизма, утверждал, что "нет на земле такого короля или сеньора, который бы имел власть наложить хотя бы грош на своих подданных без их согласия". В данном случае де Коммин, как и Боден, не решались высказаться против старого обыкновения, которое срослось со всеми понятиями французского общества. Они не могли еще связать без противоречий идей, принадлежавших двум различным эпохам развития. Заметим, однако, что у Бодена эта поговорка в пользу старых прав является не более как частным отступлением от общего хода его рассуждений. В общем, он принадлежит к новому времени. После него политическая мысль делает много шагов. Главная задача, которую он ставит и разрешает далее, состоит в том, чтобы выяснить и установить гарантии для правомерного действия власти. Идея правового государства развивается, вследствие этого, с большей широтой и полнотой; но принцип единого суверенитета, как необходимого фундамента для господства единого права уже, не забывается более.
Прибавим в заключение, что книга Бодена, так решительно порвавшего с тенденцией теократического консерватизма, не могла не вызвать нападок со стороны католических политиков. Некто Де-ла-Серр написал о ней отзыв под заглавием "Доклад королю и гибельных учениях, содержащихся в книге Бодена". Де-ла-Серр видит в Бодене скрытого кальвиниста, который защищает свою партию и возбуждает протестантов к восстанию. Так была понята гуманная проповедь широкой веротерпимости, с помощью которой Боден хотел устранить всякие поводы к внутренним смутам и междоусобной борьбе*(16). После Бодена французская политическая литература не имела крупных представителей вплоть до XVIII в. Известный интерес представляет разве только учение Боссюэта, писателя XVII столетия, который явился в свою эпоху наиболее видным теоретиком абсолютной монархии. Сочинение его было издано лишь после его смерти, в 1709 г.; но весь тон его - продукт XVII века и тех увлечений монархической идеей, которые были столь свойственны этому веку. Боссюэт не нашел далее Бодена; напротив, в некоторых случаях он делает даже шаг назад сравнительно со своим предшественником. Но сочинение его особенно любопытно в том отношении, что, написанное католическим епископом, оно знаменует собой полный разрыв с учением Средних веков о главенстве духовной власти над светской. С этой точки зрения оно представляет верное отражение духа времени.
Сочинение Боссюэта называется "Политика, извлеченная из собственных слов Священного Писания" (Politique tiree des propres paroles de l'Ecriture Sainte). Как видно из самого заглавия, основной источник и авторитет для Боссюэта тот же, что и для Средних веков, но он извлекает отсюда совершенно иные выводы.
Как многие писатели его направления, Боссюэт высказывает убеждение, что важнейшим элементом для человеческого общества является власть. Общество не может существовать иначе, как подчиняясь единой власти: в противном случае оно было бы предоставлено произволу человеческих страстей. Только власть образует связь между гражданами и полагает, таким образом, прочный фундамент для общественной жизни. Но для того, чтобы служить истинной выразительницей общественного порядка, власть должна сочетаться с законом. Ибо один закон стоит выше интересов и страстей; только он может дать надлежащее направление власти. Воздвигаясь над обществом и установляя для него законы, власть создает государство, которое и представляет собой организацию для охраны жизни и спокойствия граждан. Ввиду столь важного значения государства, каждый должен любить свое отечество и жертвовать для него даже собственной жизни. Патриотическое чувство, столь мало свойственное служителям католической церкви, ясно проглядывает у Боссюэта. Но Боссюэт не только патриот: он монархист и сторонник светской власти, готовый из-за этого вступать в противоречие с притязаниями папского престола. Характеризуя различные образы правления, он с особенной любовью останавливается на монархии, к которой относится с почти религиозным почтением. Все формы правления, думает он, имеют свои законные основания; но монархия - самая древняя и самая распространенная из них. Большинство народов или сохраняет ее, или возвращается к ней, испытав другие формы. Это наиболее естественная и наиболее прочная форма, а вследствие того и наиболее сильная. Понятно, что Боссюэт - противник договорного возникновения монархии, на которое постоянно ссылались оппозиционные учения. Монархическая власть не происходит от договора царя с народом: происхождение ее божественное. Бог ставит царей, чтобы управлять через них людьми. Поэтому, прибавляет Боссюэт, престол царский есть вместе с тем престол Божий и величие царя есть истечение и подобие Божьего величия.
Приводя царскую власть в зависимость от божественного установления, Боссюэт видит в этом единственное ограничение монархов. Возвышая их над подданными, он напоминает им о страже Божием, о том отчете, который они должны дать Богу, о той высокой ответственности, которая на них лежит. Но он не считает необходимым каких-либо границ власти со стороны человеческих учреждений и законов. Монархическая власть, по самому существу своему, должна быть верховной и неограниченной. Монарх не изъят от подчинения законам, поясняет Боссюэт, и у народов образованных абсолютизм власти совмещается с господством законности. Однако, в качестве гарантий законности, Боссюэт исключительно указывает на страх Божий. Люди стараются изобрести различные средства для предупреждения злоупотреблений со стороны монархов. Но вместо того, чтобы напрасно мучиться, отыскивая подобные средства, лучше вспомнить о тех ограничениях, которые указаны самим Богом. Все они заключаются в религии. Безнаказанность в отношении к людям подвергает царей тем большим наказаниям от Бога, от которого никто не уйдет.
Защищая абсолютизм монархической власти, Боссюэт совершенно последовательно стоит за полную независимость ее от папского владычества. В Декларации 1682 г., которой он был вдохновителем, мы находим ясно выраженное требование обособления советской власти и духовной. "Мы объявляем, - говорится здесь, - что святой Петр и его преемники, викарий Иисуса Христа, как и вся церковь, получили от Бога власть только в духовной области, а не в светской. Иисус Христос сказал, что царство Его не от мира сего и что следует воздавать Кесарю Кесарево, а Богу Божие. Мы объявляем поэтому, что короли и суверены не подчинены никакой церковной власти в светских делах, что они не могут быть ни прямо, ни косвенно низложены по распоряжению главы церкви, что подданные не могут быть освобождены от повиновения им и что правила эти должны, безусловно, исполняться, как согласные со словом Божиим, с преданием отцов церкви и с примерами святых".
Боссюэт не может, впрочем, отрешиться от теократической точки зрения в том смысле, что и он требует от государей охраны истинной веры. Религия есть опора государства, и князья должны блюсти ее неприкосновенность. Рекомендуя в этом отношении по преимуществу меры кротости, Боссюэт не чуждается, однако, и преданий инквизиции с ее суровыми казнями. Проповедь нетерпимости вновь повторяется у него, век спустя после убедительных аргументов Бодена в пользу чисто светского направления политики.
Учение Боссюэта соответствует тому историческому моменту, когда монархическая власть достигает во Франции высшей точки своего развития в лице Людовика XVI. То превознесение власти, которым она окружена была при этом монархе, передавалось политической мысли и нашло себе верное отражение в рассмотренной теории: у Боссюэта монархическая власть находит свою апофеозу.скачать dle 11.0фильмы бесплатно



 
Другие новости по теме:


     
    Разное
    Дополнительно

    Счётчики
     

    {tu5}
    Карта сайта.. Статьи