Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно


Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
» » Судьба римского понятия о юридических лицах в средневековой и новейшей европейской литературе -4



 

Судьба римского понятия о юридических лицах в средневековой и новейшей европейской литературе -4

в разделе: Об юридических лицах по римскому праву Просмотров: 1 706
Гирке согласно с средневековыми воззрениями защищает деликтоспособность юридических лиц, рассуждая таким образом, что раз объективное право предоставляет юридическому лицу известную сферу деятельности, определяет для него жизненную цель и открывает для него возможность достижения этой цели, - тем самым оно открывает для юридического лица возможность преследования цели и нечистыми средствами. Наложение обязанностей - на юридическое ли лицо или на индивида - немыслимо без возможности нарушения их, точно так же, как предоставление прав всегда соединено с возможностью злоупотребления. Таким образом, говорит Гирке, с возникновением корпоративной жизненной сферы, возникает вместе и область деликтов, которые может совершать корпорация, не переступая тех границ, за которыми бы она не считалась уже действующей в глазах объективного права[400].
Действие вообще рассматривается как корпоративное тогда, когда: 1) оно исходит от надлежащего органа, 2) когда орган держался в сфере своей компетенции, 3) когда соблюдена законная форма. А следовательно и для деликта, влекущего за собою ответственность, требуются надлежащий орган, надлежащая компетенция и надлежащая форма: то, что орган совершает в противность праву вне своей компетенции, то совершает не орган, а индивид. Но и в каждом корпоративном деликте скрывается индивидуальная вина участвующих индивидов, ответственных за нее не только перед корпорацией, но и во вне, - эта внешняя ответственность может или идти рядом с ответственностью корпорации или предшествовать ей, или следовать за нею, так что корпорация, а равно и ее орган могут отвечать или наравне и совместно, или в первую голову, или во вторую голову. Всякий корпоративный деликт порождает для корпорации прежде всего такую же частноправовую обязанность возмещения, какая вытекает для индивида из соответственного образа действий, и это нужно сказать о всех случаях как договорной, так и внедоговорной вины, а равным образом о тех случаях, когда вред причинен действиями или упущениями, относящимися не к индивидуально-правовой, а к социально-правовой сфере союзного лица. Последнее нужно понимать в том смысле, что если орган публичной корпорации или самого государства неправомерно причиняет вред недолжным осуществлением или неосуществлением публичных прав власти, то тем самым обосновывается частноправовое притязание на возмещение вреда против корпорации или против государства (напр., в случае неправомерного применения принудительной силы против личности и против имущества, ошибок в поземельных книгах и в актах добровольной юрисдикции вообще, погрешностей при осуществлении высшего опекунского надзора). От ответственности корпорации за собственную вину (так как в органах действует сама корпорация) Гирке различает принципиально: 1) ответственность или обязанность возмещения за чужую вину (в тех же случаях, когда таковой обязанности подлежат индивидуальные лица, напр., за вред, причиненный людьми, ведущими дела, находящимися в услужении, и т. п.), 2) ответственность по возмещению вреда вне и помимо всякой вины (каково, напр., вознаграждение невинно осужденных)[401].
Естественно, что Гирке должен был сделать разные оговорки насчет того, что и теория еще далека от сомнений и колебаний в вопросе об ответственности юридических лиц[402], и законодательство не выработало еще себе общей определенной точки зрения. Впрочем, законодательство все-таки действовало в данной области смелее и решительнее, чем теоретики, устанавливая, напр., ответственность железнодорожных и пароходных обществ в более широких размерах, чем какие указывались теорией[403].
Еще несколько слов о лежачем наследстве. Для германского права и для германской юриспруденции римское право имело значение действующего права, образуя собою главную составную часть общего германского права. Но мы видели, что многие юристы отвергают юридическую личность лежачего наследства даже по римскому праву[404]. Некоторые, допуская юридическую личность лежачего наследства по римскому праву, говорят, что в ней нет никакой надобности по германскому праву[405]. Тем менее в ней надобности по русскому праву, которому никогда не была известна фикция личности лежачего наследства или фикция продолжения наследством личности наследодателя, а между тем наследство всегда охранялось законом в интересах наследника. Не было у нас и тех поводов, которые побудили римских юристов к олицетворению наследства, не было ни узукапии pro herede, ни различия в testamenti factio, благодаря которому возникал бы практически вопрос о том, чьею правоспособностью определяется правоспособность раба, получающего наследство hereditate jacente, не было известно и самое оставление наследства наследственным рабам, равно как не были известны стипуляции наследственных рабов в пользу наследства или будущего наследника. В настоящее время, когда и рабов никаких в наследственной массе не может быть и когда закон прямо говорит, что наследство принадлежит наследнику с момента смерти наследодателя[406], нет решительно никакой нужды, ни практической, ни теоретической, в искусственной конструкции промежуточного состояния наследства между его открытием и вступлением в него наследника[407]. Разве объективное право не достаточно суверенно, справедливо говорит Виндшейд, чтобы совокупность связанных между собой прав и обязанностей поддержать в этом их единстве при отсутствии господствующего над ними субъекта[408], когда притом известно, что субъект этот в действительности существует? Объективное право поддерживает целость и единство имущества безвестно отсутствующего лица даже в течение более продолжительного времени, чем сколько продолжается состояние лежачего наследства, несмотря на то, что безвестно отсутствующий, может быть, не находится уже и в живых, а между тем никто никогда не находил нужным прибегать здесь к фикции юридической личности, как и римское право не считало нужным делать это по отношению к имуществу военнопленного.
После всего сказанного о существе юридических лиц естественно спросить себя: если между корпорациями и институтами существуют различные точки соприкосновения и если даже те и другие могут быть подводимы под общее понятие общественных организаций, то не на правильной ли точке зрения стояло римское право, подводившее все вообще юридические лица под корпоративную схему, особенно если вычеркнуть из ряда юридических лиц лежачее наследство, которое вносило явный диссонанс в римское построение и в олицетворении которого в настоящее время нет никакой надобности? И если так, то в чем же состоит прогресс новейшей юриспруденции сравнительно с римской в определении понятия юридических лиц? Правильной точку зрения римского права нельзя назвать потому, что понятие общественной организации шире понятия корпорации. Во-первых, с корпорацией связывается идея организованного союза людей, общественная же организация возможна и при единоличном носителе. Во-вторых, даже и коллегиально организованные институты, проявляющие свою юридическую жизнь в корпоративных формах, должны быть отличаемы от корпораций в собственном смысле по различию самой организации. Это различие состоит в том, что корпоративная организация обнимает не только администраторов, но и всех или многих членов, которые различными способами выражают свое участие в корпоративной жизни: то в праве избрания на должности, то в контроле за деятельностью администраторов, то в общем голосовании и решении важных корпоративных вопросов, между тем как институтную организацию составляют единственно администраторы, деятельность которых может быть контролируема лишь правительственными инстанциями. В-третьих, существует различие и между целями корпораций и институтов. С корпоративными целями обыкновенно идут рука об руку интересы отдельных членов корпорации, в том числе и администраторов (так напр., не говоря о таких обществах, как акционерные, даже в городских корпорациях городское благоустройство имеет интерес для каждого члена городского общества, не исключая и администраторов), между тем как институтные цели суть цели альтруистического характера, которым администраторы могут посвящать все свои силы, не преследуя при этом эгоистических интересов. Впрочем было уже упомянуто, что возможны переходные формы, совершенно неизвестные римскому праву: есть такие общества, которые по характеру их целей должны бы быть отнесены к институтам (таковы, напр., все общества для пособия разного рода нуждающимся), но в организацию которых в выше разъясненном смысле входят не одни только администраторы, а и все члены.
Прогресс новейшей юриспруденции во всяком случае состоит в том, что она поставила ряд вопросов, которыми римские юристы совсем не задавались, и выдвинула разные моменты в понятии юридических лиц, пытаясь подойти к нему с разных сторон и разными путями и изучением явлений жизни собирая обширный материал для установления и формулирования этого понятия.
В соответствие всему сказанному, Цительман предлагает вместо названия название и вместо принятого деления лиц на физические и юридические - новое деление их на телесные и бестелесные.- Как ни странна, на первый взгляд, теория Цительмана, она, однако, близко сходится с ходячим воззрением, что за волю корпорации принимается соединенная воля членов ее, а за волю института - воля учредителя, только Цительман желал придать этой терминологии точный смысл, забыв, что юридические лица живут не в царстве бестелесных духов, что телесность человека не есть не важный в юридическом отношении плюс к его воле, а существенная составная часть его природы, и что, следовательно, в юридических конструкциях нужно брать человека таким, каков он есть по своей природе. Что институтов и даже лежачего наследства нельзя объяснить из одной только воли учредителя и завещателя, что не воля учредителя покупает и продает, нанимает и расплачивается, ищет и отвечает на суде и проч., об этом будет речь ниже. Кроме того, Цительман, резко различая институты от корпораций и находя в них различные субъекты прав, забывает, что есть такие юридические формации, в которых совмещаются черты институтные и корпоративные, которые, с одной стороны, имеют членов, а с другой стороны, имеют имущества, посвященные раз навсегда в пользу известной цели жертвователями и фундаторами. О Цительмане, впрочем, следует добавить, что как ни далеко он ушел из чувственного мира в мир духов, он все-таки энергический противник теории фиктивного олицетворения.
Еще энергичнее выступил против фикции Больце[257]. В отношении к государству в особенности он высказал много ценных мыслей в добавление к тому, что высказано было германистами и вполне резонно удивляется тому противоречию, которое существует в юридической литературе. Между тем как одни юристы считают государство в качестве юридического лица существом искусственным, неспособным к воле и действованию, другие, напротив, существо юридического лица поставляют именно в самостоятельной правоспособности и волеспособности. В результате оказывается, что юридическая личность состоит то в том, что она не имеет воли и вследствие этой именно неспособности к воле и устанавливается, то она устанавливается прямо потому, что имеет волю[258]. То же противоречие он усматривает и в отношении к союзам вообще: союз полагается существующим ввиду цели, цель же может быть достигаема только действиями, и все-таки союз недееспособен![259] Древности осталась неизвестной, говорит Больце, идея недееспособного государства или такого народного собрания, которое не есть сам решающий народ, а только представляло бы его, или такого сената, в котором голосование сенаторов не было бы мнением сената, а только считалось бы за таковое: Демосфен, Фукидид, Платон, Цицерон представляют народ действующей силой, а не фикцией[260]. Если государство или города вне частного права могут быть чем-то другим, не фикцией и не мыслью, а живой реальной силой, иметь публичные права и публичные обязанности, то почему же они не могут без этой клюки иметь и частные права? Ведь это же самое государство требует податей, взимает их, приобретает собственность в собранных деньгах, определяет чиновников, заключает мир, взимает контрибуцию. Иногда одно и то же действие в одном отношении имеет частноправовой характер, а в других - публичный, и где же тот люк, в который должно проваливаться или из которого должно вновь появляться юридическое лицо, смотря по тому, какая сторона государства или действия выступает, публичная или частная?[261] Что государство недее-способно, говорит Больце в другом месте, это прямо такой абсурд, как если бы кто объявил недееспособными армию и флот[262].
Свое нерасположение к фикции Больце переносит даже и на самое название , укладывая его с покойниками, хотя о союзах или корпорациях все-таки говорит так, как приличествует говорить только о юридическом лице. Нужно, по его мнению, различать три различные вещи: индивидов независимо от их сочленства в корпорации, индивидов как членов целого и целое как соединение членов в единство, и присоединяется к мнению Сальковского, что singuli в universtitas в их качестве именно членов корпорации не как сами по себе существующие лица, а лишь поскольку они являются членами universitatis, суть носители прав и обязанностей корпорации; однако в поправку Сальковского (а также Иеринга), добавляет, что индивиды даже и как члены корпорации только в их соединении в корпорацию являются субъектом корпоративных правоотношений[263]. Насколько существенна эта поправка, позволительно усомниться. Но если бы она и имела значение, без особого труда можно видеть, что теория Больце так же мало приложима к государству и к большей части корпораций, как и теория Сальковского. Затем не только лежачему наследству, но и институтам Больце отказывает в юридической личности. Справедливо рассуждая, что в отношении к институту должен возникать для институтной администрации неизбежный вопрос о том, что принадлежит институту и что нет, а равным образом, что должна возникать для институтной администрации неизбежная необходимость в заключении обязательственных сделок, Больце совершенно несправедливо полагает, что администрация не имеет никаких прав, а только обязанности: как же можно заключать обязательственные сделки, не имея прав на то? Затем, справедливо же рассуждая, что не цель, сама по себе, не целеназначение учредителя, а лишь поддержание этого целеназначения объективным правом может объяснить существование института, Больце несправедливо полагает, что институт не нуждается в личности и что наступающие в отношении к институтному имуществу юридические последствия наступают прямо в силу распоряжения закона, как и при лежачем наследстве. Однако при лежачем наследстве и закон имеет в виду наследника как собственника: спрашивается, какого же собственника имеют в виду распоряжения закона, относящиеся до институтного имущества?
Вскоре после Больце сделал попытку построения понятия юридического лица Леонгард[264] в связи с понятием субъективного права. Последнее он старается установить так, чтобы под него подходили и права малолетних и безумных. Субъективное право, по мнению Леонгарда, есть такое состояние, когда, благодаря юридически осуществимому принуждению, обеспечено существу невозбранное совершение действий или принятие ожидаемого исполнения. Отсюда делаются следующие выводы: 1) для того, чтобы быть юридическим субъектом, не требуется ни воли (furiosi nulla voluntas est), ни духовной способности, ни даже способности пользования, ни вообще способности к деятельности или к чувствованию (так как существуют болезни, разрушающие всякую способность к пользованию и, однако, не делающие бесправными), а предполагается только и единственно способность иметь потребности, об удовлетворении которых можно позаботиться посредством осуществления права; 2) субъективное право не есть нечто активное, а есть простое состояние, следовательно нечто пассивное, так что, строго говоря, нужно было бы говорить не , а ; 3) дальнейший вывод - тот, что мы можем без всякой фикции объявлять юридические лица за субъекты прав, ибо хотя они не могут ничем пользоваться, но для их блага могут быть употребляемы имущественные массы. Таким образом, юридические лица суть реальности; это суть постоянные состояния управления имущественным комплексом, отдельным от всяких других имущественных масс. Не имущественная масса есть юридическое лицо, а напротив, имущественная масса принадлежит юридическому лицу. Точно так же и цель, которой служит имущество, не есть юридическое лицо. Цель и институт, который ей служит, суть две различные вещи. Частное лицо может всецело поставить себя на служение цели и через это не становится юридическим лицом. Наконец и дестинатары, и администраторы не суть юридическое лицо, даже если последние образуют из себя коллегию, господствующую над имуществом по силе статутов. Напротив, юридическое лицо есть просто состояние, именно такое состояние, когда есть постоянные административные органы, и когда имеется попечение о том, чтобы эти органы результат осуществления известных прав обращали на поддержание особой кассы или имущественной массы, которая особо управляется ввиду цели. где имеется в наличности такое состояние с такими органами и с таким попечением, там во внешнем мире существует реальная самостоятельная сила, выступающая в экономической жизни как контрагент и как судебная сторона, и становится в ряд с силою живых юридических субъектов, осуществляя в отношении к третьим те же самые функции, как и живой хозяин (personae viсe).
Подобно тому, как в государственной жизни о республиках дóлжно упоминать наряду с монархиями, что они представляют собой силу, так и в юридической жизни указанные, искуственно созданные и поддерживаемые организации в качестве средоточий особой экономической деятельности в пользу обособленной массы становятся в ряд с человеческими юридическими субъектами. Положим, юридические лица в последней инстанции существуют для физических дестинатаров; но так как эти дестинатары отчасти принадлежат лишь будущим поколениям, то и интересам их всего лучше служит то, что самостоятельная имущественная сила с собственными юридическими средствами и потребностями, независимо от живущих в данный момент дестинатаров, становится наряду с ними как координированный фактор юридической жизни. Логически это построение юридического лица, как надеется Леонгард, вполне возможно, ибо и субъективное право, и юридическое лицо суть равно состояния: возможно, что выгоды, проистекающие из существования одного состояния (защищаемого государством осуществления права) обращаются в пользу поддержания другого состояния (самостоятельного имущественного управления без живых хозяев). Всматриваясь в это построение Леонгарда, без особого труда может усмотреть в нем перефразировку идей бесхозяйного имущества и бессубъектных прав. Для того, кто не может мыслить право без субъекта, невозможно мыслить также и состояние без субъекта, который бы находился в этом состоянии. Малолетки, безумные и сумасшедшие напрасно смущаются цивилистов, и попытка отыскать такое понятие субъективного права, под которое подходили бы дееспособные и недееспособные люди, едва ли плодотворна. Не нужно забывать, что малолеток, безумный и проч. есть все-таки человек с естественными задатками разумения и воли, а человек именно и служит центром всех определений права. Если гражданское право в понятии лица, как выше было замечено, делает абстракцию от человеческого существа, отвлекая именно сознание и волю как необходимые качества гражданской личности, то это значит только, что сознательная и самоопределяющаяся в своих действиях личность человека, соответствующая нормальному состоянию человеческого существа, есть общее правило, от которого уклоняются люди с неразвитым или отсутствующим сознанием, с неразвитой или отсутствующей волей. Но и эти люди не перестают быть людьми, для которых создано самое понятие личности, и вызывают лишь необходимость определений объективного права относительно восполнения недостающих сознания и воли для подобных людей.
К каким бы конструкциям субъективного права ни прибегали, в результате всегда получится неизбежный вывод: субъективные права, связываемые гражданским правом с личностью человека, равно как и само понятие личности, созданное для человека, аналогически переносятся на такие субъекты, которые не суть отдельные люди. Могут ли быть такими субъектами ? Логика, на которую надеется Леонгард, решительно не допускает утвердительного ответа на этот вопрос, а подсказывает, что и юридическое лицо может находиться в том или другом состоянии. Логика затем не допускает, чтобы как нечто вдруг превратилось как будто волшебством в , как иначе еще называет Леонгард юридическое лицо, в силу контрагирующую и процессирующую, одним словом, действующую в юридическом мире наряду с живыми людьми, а не с состояниями. Да и сам творец этой теории, по-видимому, забыл о том, что раньше говорил, когда в нижеследующем изложении[265] рассуждает таким образом: . Попробуем в последнем определении заменить слова словом , как определяет Леонгард понятие юридического лица, и мы получим следующий абсурд: юридическое лицо есть то состояние, которое защищается в каком-либо состоянии объективным правом. Свое сродство с приверженцами бессубъектного имущества Леонгард подтвердил еще, кроме того, своими рассуждениями о правах животных. С точки зрения логики, он не находит никаких препятствий к признанию прав за животными, препятствия существуют лишь со стороны положительного права и этики; впрочем, добавляет Леонгард, легат собаке стоял бы решительно наравне со стипендией в пользу собаки, так что и права животных должны бы были войти в понятие институтов. Однако ведь и легаты в пользу собаки немыслимы юридически, а не только стипендии; легатаром может быть только человек sub modo, т. е. с наказом от завещателя исполнить что-либо для обеспечения существования собаки. Если же существуют подобные общества, как общества покровительства животным, то, конечно, подобными обществами преследуется не осуществление животных, а высший гуманитарный интерес - смягчение человеческих нравов. Неосновательно, наконец, проведение параллели между физическими и юридическими лицами, с одной стороны, и монархиями и республиками - с другой, ибо и республику никогда никто не признавал за нечто безличное.
Для истории литературы о юридических лицах важны в особенности работы Гирке, представляющие собой, так сказать, твердыню германизма.
В 1887 г. Гирке, в дополнение к его громадному сочинению , издал обширное также сочинение [266], в котором старался исправить недостатки и восполнить пробелы, допущенные прежними германистами в учении о юридических лицах, например, отсутствие юридической конструкции для институтов, окончательно же формулировал и систематизировал свои взгляды в своем . Нужно помнить, говорит Гирке, что частноправовая и публично-правовая способность союзов, как и индивидов, суть лишь две стороны одной личности: одно и то же существо в качестве фиска договоры заключает и в качестве государства законы издает; одному и тому же субъекту принадлежат и корпоративное имущество, и корпоративная власть; всякая теория о союзной личности как субъекте, установленная для частного права, должна быть проверяема по ее пригодности для публичного права. Впрочем, и бывали случаи, иронически замечает Гирке, когда приверженцы теории фикции с мужественной последовательностью возводили призрак фингированного лица в субъект государственной власти: понятно, что подобная юридическая конструкция, по которой призраку приписывается право жизни и смерти, сама себя осуждает!
Что такое союзная личность (Verbandspersönlichkeit)? - спрашивает Гирке и отвечает: это признанная юридическим порядком способность человеческого союза как единого целого, отличного от суммы связанных индивидов, быть субъектом прав и обязанностей. Вообще способность быть субъектом прав и обязанностей или личностью может быть признана со стороны объективного права только за носителем свободной воли, и именно исключительно за человеком, хотя на ранних ступенях культуры олицетворялись и существа высшие, и существа низшие, чем человек (Бог, святые, животные и даже безжизненные вещи). Человек есть лицо, даже если в нем имеется только зачаток или задаток (Anlage) разумного хотения в области внешней свободы, и остается лицом, хотя бы этот зачаток никогда не развился, или хотя бы, развившись, разумная воля опять исчезла бы раньше телесной смерти. Люди затем имеют личность или как индивиды, или как союзы. Человеческий союз ныне не всегда признается лицом, хотя бы был способен к тому, как носитель единой воли общения. О союзе, как и об индивиде, можно сказать, что они существуют настолько, насколько признаются объективным правом, и напротив, ни о том, ни о другом нельзя сказать, чтобы они были созданиями объективного права. Разница между ними та, что в нашем сознании союз не имеет столь же священно-неприкосновенного (sacrosancta) притязания на личность, как индивид, но чтобы союзные лица вообще существовали, - это есть безусловное требование идеи права[267].
Союзное лицо правоспособно: правоспособность его, как и правоспособность индивидуального лица, простирается и на публичное, и на частное право, и в частном праве не ограничивается одним имущественным правом[268], хотя, по необходимости, правоспособность союзного лица с одной стороны ýже, с другой - шире правоспособности индивида, - ýже потому, что отпадают все права, условливаемые человеческой индивидуальностью (напр., семейственные), шире потому, что привступают такие права, которые могут принадлежать лишь общественному целому над его членами (напр., корпоративная власть)[269].
Союзное лицо дееспособно. Оно не есть мертвое понятие, нуждающееся в представительстве другими лицами, а есть живое существо, которое как таковое хочет и действует, проявляя свою жизнь в живых актах своих органов, напр. в решении общего собрания или в исполнительном действии правления, подобно тому, как индивидуальное лицо проявляет себя в устной речи или в движении руки[270]. Германисты, говорит Гирке, поколебали бесспорное почти дотоле учение романистов, по которому юридические лица как фикция не имеют волеспособности и дееспособности и, подобно ребенку или безумному, получают возможность юридического обнаружения своего бытия только благодаря представительству, устроенному по образцу опеки. Юридический субъект - все равно индивид или союз людей - имеет в своей основе волю как пружину внешних движений[271]. Отнюдь нельзя поставлять отличие юридического лица от физического в том, что первое может хотеть и действовать только через органы: ведь в таком же положении находится и последнее, т. е. индивид. Личность вообще, в ее неделимом и непрерывающемся духовном единстве недоступная чувственному восприятию, вторгается в мир лишь через посредство телесных органов, и в юридической жизни, равно как во всяком другом жизненном отношении, только при помощи абстракции постигается как истинный субъект хотения и действования. Но только дόлжно помнить, что юридическое лицо имеет органы в юридическом смысле. Органы естественного лица фунгируют сообразно со строем индивидуального человеческого организма как орудия одушевляющего их единства; органы юридического лица проявляют хотящее и действующее в них единство в юридической сфере сообразно с юридическим строем социального человеческого организма.
Союзное лицо есть лицо составное. Единство его осуществляется не в едином индивидуальном человеческом теле, а в общественном организме, который хотя и называется издревле по причине его органической структуры , с , , , но как образование социальное отличается в своем внутреннейшем существе от естественного образования. Составные его части сами суть лица, и вследствие этого внутренние жизненные отношения, которые в индивидуальном лице просто-напросто не входят в юридическую область, в союзном лице способны к юридическому нормированию и возводятся на степень юридических отношений. Союзное лицо имеет устройство, причем юридическими нормами определяются условия приобретения и прекращения качеств члена и органа (Mitgliedschaft und Organschaft), предположения, при которых хотение и действование органов есть хотение и действование союзного лица, взаимные права и обязанности членов и целого, равно как членов между собой[272]. Одним словом, орган юридического лица не имеет себе образца в индивидуальном праве и не может быть пояснен или заменен каким-либо вне социального права возникшим юридическим понятием. Он имеет специфическое юридическое содержание и равен только себе самому[273]. У романистов, говорит Гирке, представляющих союзную личность искусственным субъектом и следовательно, чем-то чуждым для связанных в союз лиц, понятие органа исчезло в понятии представителя. Орган у них заступает или представляет юридическое лицо точно так же, как один индивид заступает другого, причем все-таки только отчасти возможно приложение принципов мандата, в конце же концов оказывается необходимым прибегать к законному уполномочению, ибо юридическое лицо даже и к даче-то мандата нуждалось бы в представительстве, так что получается основанная непосредственно на законе власть представительства в роде опеки[274]. Можно, пожалуй, говорить и о представительстве специфически различно от всякого мыслимого между индивидами представительства, чем, однако, не отрицается, что юридическому лицу, поскольку оно приравнивается к индивиду, доступны и все формы представительства индивидуального права.
Корпоративное хотение и действование является обнаружением жизни личности, имманентной союзу, - личности, которая в юридической сфере обнаруживает себя действующей постольку, поскольку выражает ее призванный правом внешний орган - и в том объеме, в котором состоялось это выражение, хочет и действует через свой орган само союзное лицо. О представительстве одного лица другим, извне поставленным на служение ему, о перенесенном лишь quoad eftectum хотении и действовании за других, о представительстве целого противопоставленным ему равнородным целым, здесь не может быть и речи. Напротив, общественное целое обладает в каждом органе частицей самого себя, хотящая и действующая личность вполне покрывается фунгирующим при этом органом; союз как целое представляется частью, насколько именно этой частью осуществляется единая жизнь целого. Поэтому объем юридически возможного представительства союзного лица его органами должен совпадать с объемом отрытой такому лицу вообще сферы юридического обнаружения жизни. По сравнению с индивидуальным представительством полномочия органа превышают меру всякого представительства. Юридическое лицо может посредством своих органов постановлять и приводить в исполнение такие решения, при которых безусловно требуется собственная деятельность субъекта, и вменение актов чужой воли немыслимо. Так, оно может распорядиться насчет собственного своего существования, может сделаться виновным в недозволенных действиях, способно к добросовестности и недобросовестности, может впасть в ошибку и допускается к присяге[275].
Союзное лицо может быть в свою очередь членом высшего союзного лица, и во всяком случае всякое несуверенное союзное лицо есть часть государства. От членных отношений, в которых состоят индивиды, членные отношения союзов отличаются тем, что здесь возможно вчленение не только внешней, но и внутренней жизни в высшую общественную жизнь юридического порядка. Поэтому в разнообразнейших формах может быть регулируемо и ограничиваемо влияние государства на внутренние жизненные процессы всякого другого союзного лица, а равным образом влияние всякого более обширного союза на внутренние жизненные процессы содержащихся в нем союзных лиц[276]. Из этого именно положения союзных лиц как членов в государственном организме, а не из опеки по образцу индивидуального права, должно быть объясняемо влияние государства на корпоративную жизнь. Теория опеки стоит и падает вместе с воззрением на юридическое лицо как на искусственный субъект, не способный к воле, подобный детям и безумным. Если бы серьезно смотреть на государство как на опекуна, то следовало бы ожидать, что государство, как и подобает опекуну, будет вторгаться, в положительном или отрицательном направлении, в жизнь корпораций и проверять целесообразность процессов корпоративной жизни с точки зрения интересов самих корпораций. А на самом деле мы видим не то: государство преследует тут свой собственный интерес - даже полицейское государство, спускавшееся на точку зрения опеки, на самом деле не смотрело на корпорацию как на неспособного к воле опекаемого, а напротив, смотрело на нее, как на существо, настолько способное к самостоятельному хотению и действованию, что против его эгоизма находило нужным защищать интересы общего блага; поэтому и проверка целесообразности корпоративных действий обсуживалась на самом деле с точки зрения salutis publicae, а не с точки зрения интересов опекаемой корпорации[277].
Между союзными лицами Гирке различает три вида: государство, корпорации и институты (Anstalten с примыкающими к ним Stiftungen). Государство стоит во главе всех союзных лиц, решительно отличаясь от них признаком суверенитета. Личность государства как союзного лица развивается в трояком направлении. Оно выступает: 1) как личность международного права в отношении к другим государствам, 2) как личность государственного права в отношении ко всем индивидам и союзным лицам, принадлежащим к нему, и 3) как частноправовое лицо наряду с остальными субъектами частного права[278]. Под корпорациями Гирке, поддерживая взгляды прежних германистов, но вместе с тем стараясь придать этим взглядам большую точность и определенность, понимает не римскую universitas, а корпорацию германского права и в ущерб ясности доходит почти до поэтического пафоса в своих рассуждениях о плодотворной силе этого порождения германского духа. Впрочем, в своем Privatrecht Гирке уже, по-видимому, не настаивает на прямом противоположении римской universitatis и германской Genossenschaft, как делал это в предшествующих своих ученых работах, довольствуясь подведением (spröde römische Begriffe) под живое и богатое германское понятие, хотя все-таки не соглашаясь даже и с теми из германистов, которые склонны, напротив, германское понятие подводить под римское[279].
Отношение между римской universitas и корпорацией германского права Гирке определяет таким образом, что, совпадая между собой во (т. е. что та и другая есть союз, который как целое есть лицо, отличное от суммы членов), по они не тождественны. Римская universitas по отношению к составляющим ее singuli выступает как . Между фингированным лицом и естественными лицами, которые , не существует никакой лично-правовой связи, а лишь возможность таких же правоотношений, какие бывают между не соединенными в союз индивидами. Все отношение общности исчерпывается тут юридическим единством олицетворенной universitas, между тем как все право множественности singulorum лежит вне союза, так что universitas есть резкая и решительная противоположность всякому общению, которое основывается на принципах римской communio и римской societas, т. е. в котором нет никакого юридического единства, а все общее различается на обособленные индивидуальные сферы.
Германская корпорация как реальное собирательное лицо есть общение, носители которого суть связанные между собой индивиды и которое принадлежит им. Между собирательным лицом и индивидуальными лицами, которые взаимно влияют друг на друга, получая и давая, завязывается здесь лично-правовой союз, подобного которому не бывает вне корпорации. Тут отношение общности не необходимо исчерпывается юридическим единством целого, а напротив, может проявляться и в соединенном праве множественности членов. Благодаря перевешивающему развитию права множественности насчет юридического единства, германская корпорация может сильно сблизиться с товариществом. А так как, с другой стороны, германские товарищества, благодаря германскому же принципу соединенной руки (zur gesammten Hand)[280] способны к развитию юридического единства насчет обособленных индивидуальных сфер, то зиявшая в римском праве пропасть между universitas и communio наполняется в германском праве множеством промежуточных формаций, подводить которые под римские понятия значило бы превращать эти последние в нечто совершенно противоположное им, и при этом все-таки без надежды справиться со всеми явлениями германской юридической жизни. Таким образом, говорит Гирке, чтобы избежать противоречий и половинчатостей (Halbheiten), нужно в теории о Genossenschaft исходить из германских понятий и вместо римской противоположности положить в основу конструкции германскую противоположность между корпоративным и товарищеским соединением. Обе формации должны быть принципиально различаемы, ибо в первой имеется признанное правом самостоятельное союзное лицо, а в последней его не имеется. Но, с одной стороны, в понятие корпорации нужно внести возможность дополнения юридического единства союзного лица множественным обособленным правом членов, с другой - в понятие товарищества ввести возможность связанности множества лиц в личное единство. Если действующие тут германские юридические идеи называть, с одной стороны, genossenschaftliches Prin-cip, а с другой - Princip der gesammten Hand, то можно сказать, что германская корпорация способна к более или менее выдержанной в германском духе структуре (genossenschaftliche Structur), а германское товарищество - к более или менее развитому единству совокупной руки. Отсюда объясняет Гирке чрезвычайную растяжимость германских понятий сравнительно со скудными римскими понятиями; отсюда близкое соприкосновение в жизни между низшими членами в ряду корпораций и высшими членами в ряду товариществ; отсюда же и неустранимое никаким юридическим велением внутреннее сродство между формациями, лежащими по эту и по ту сторону принципиальных границ[281].
Нужно заметить, что Гирке различает индивидуальное, социальное и публичное право, и это различие следует иметь в виду, чтобы понять нижеизлагаемый анализ прав и обязанностей корпорации и корпоративных отношений. Индивидуальное право есть то право, которое ставит людей - носителей воли как отдельные единицы во взаимные отношения, все равно, будут ли этими единицами индивиды или человеческие союзы, поскольку последние находятся в одинаковом положении с индивидами. Отношение совместного существования друг подле друга (Nebenord-nung) - вот основа, на которой покоится индивидуальное право; исходная точка его - несвязанность субъектов. Социальное право есть то, которое регулирует отношения людей - носителей воли как общественных существ. Тут люди трактуются как члены целого, союз людей - как целое, или опять как член высшего союзного целого. Властвование и подчинение (Ueber- und Unterordnung) - вот основа, на которой покоится социальное право; исходная точка его - связанность субъектов. По римскому представлению, говорит Гирке, противоположность индивидуального и социального права покрывается делением права на jus publicum et privatum: первое есть право populi romani, последнее - право singulorum. А так как общество в юридическом смысле совпадает с государством, то не существует никакого частного права, которое не было бы индивидуальным, и никакого социального права, которое не было бы государственным. По германскому же и вообще по современному юридическому воззрению общество не исчерпывается в государстве, а выражается в разных общениях с особой жизненной целью: в семье, в церкви, в общине, в корпорации, в международном союзе, так что существует бесконечно разнообразное социальное право, которое не есть государственное право. Но государство как союз суверенный, указывает этому социальному праву не одинаковое положение, смотря по ценности его для его собственной жизни, или вооружая социальное право такими же или подобными средствами власти, какими располагает государственное право, или оставляя его в положении просто индивидуального права, не облеченного никаким высшим авторитетом. Отсюда следует, что от положительного права зависит проведение границ между частным и публичным правами, в середине между которыми лежит социальное право. В настоящее время частное право есть всякое индивидуальное право и, кроме того, то социальное право, которое не включено государством в публичное право, следовательно сюда подойдет и семейственное право, и право товарищества, и корпоративное право частных союзов. Публичное право есть все государственное право, т. е. касающееся государства как целого и членов его - все равно индивиды это или союзы, - и, сверх того, то социальное право, которое по причине качества регулируемого им общения признано за публичное, следовательно церковное право, право общин, право публичных корпораций и международное право[282].
Теперь нам понятнее будет анализ прав и обязанностей корпорации и корпоративных отношений. Права и обязанности корпорации троякого рода:
1) Внутренне-корпоративные (gemeinheitliche) - это корпоративная власть над членами, предписывающая, принуждающая, наказывающая и надзирающая, - власть, коренящаяся в юридически признанном господстве социального целого над его членами и органами. Поскольку корпорация принадлежит к публичному праву, ее права и обязанности означенной категории трактуются как публичные права и обязанности по аналогии с верховными правами и обязанностями государства. Поскольку, напротив, корпорация признана лишь в качестве частноправовой формации, все такие внутренне-корпоративные права имеют ранг частного права и образуют особый класс частных прав власти[283]. 2) Членные права и обязанности (gliedmässige). Для каждой корпорации членные права и обязанности вытекают из ее вчленения в государство, а для многих корпораций - из вчленения в другой союз. Отчасти они имеют одинаковое качество с правами и обязанностями, вытекающими для индивидов из подобного вчленения. Так, по отношению к государству и для союзных лиц, и для индивидов существуют одинаковая обязанность повиновения и одинаковое право на защиту, часто одинаковая государственная и общинная податная обязанность, а с другой стороны - одинаковое публичное право голоса, одинаковые публичные права, связанные с землевладением. Но возможны и такие членные права и обязанности корпорации, которые могут принадлежать только союзному лицу или даже только союзному лицу особо квалифицированному. Они вытекают из подчинения всякой корпорации государственному над корпорациями верховенству (Corpora-tionshoheit) и из особой связи между публичной корпорацией и государством, а равным образом из связи между более широкой и более тесной членной корпорацией. Принадлежат ли права и обязанности этой категории к публичному или к частному праву, решается единственно смотря по качеству членного союза. Все членные права и обязанности, коренящиеся в государственном или в другом публичном союзе, суть публичные, даже если субъект их есть корпорация частного права. Напротив, членные права и обязанности в частноправовой корпорации стоят на почве частного права, хотя бы субъектом их была публичная корпорация, община или даже само государство (в качестве, напр., акционера, пайщика в горном деле, члена ферейна). 3) Индивидуальные права и обязанности - это те, которые принадлежат корпорации как самостоятельному лицу, поставленному в ряд с другими лицами, каковы в особенности имущественные права[284].
Между корпорацией и вчлененными в нее лицами Гирке также различает троякого рода отношения: 1) Внекорпоративные отношения, - тут действует чистое индивидуальное право; отношение между корпорацией и членом такое же, как между корпорацией и всяким третьим. 2) Чистокорпоративные отношения - тут действует чистое социальное право, которое в публичных союзах возвышается на степень публичного права; это чистые отношения сочленства (reine Mitgliedschaftsverhältnisse), устанавливаемые приобретением сочленства или особо квалифицированного членного положения (органа, администратора) и прекращающиеся с потерей такового. С внешней стороны они являются составными частями корпоративной юридической сферы, с внутренней - входят в область господства корпоративной власти и следовательно подлежат распоряжению союзного лица, что не мешает им быть действительно юридическими отношениями: корпоративный жизненный порядок потому именно, что он есть порядок юридический, устанавливает не только между членами, но и между каждым членом и целым отношение взаимности, выражающееся во взаимных правах и обязанностях, для которых возможна и юридическая защита, причем к судебной власти прибегают, конечно, не раньше, как исчерпаны будут средства помощи, указываемые в уставе корпорации. В публичных корпорациях споры между корпорацией и ее членом разбираются не ординарным судом, а административной юстицией; частным же корпорациям открыт путь гражданского процесса, напр., по иску на признание сочленства, на отмену постановления об исключении, на предоставление права голоса или юридически обоснованного органного положения. 3) Отношения корпоративно-особного права (verh. d. körper-schaftlichen Sonderrechts): в германском праве, говорит Гирке, развилось множество смешанных отношений, лежащих частью внутри, частью вне корпоративной сферы. Тут корпорация и ее члены в одно и то же время состоят и в отношениях собирательного лица к членным лицам, и в самостоятельных отношениях обособленных лиц, так что переплетаются социальное право с индивидуальным, а в публичных корпорациях - публичное с частным. Общий признак всех этих отношений - двусторонность их существа, в силу которой они в одно и то же время принадлежат и к членным, и к индивидуальным сферам их субъектов: от свободных Sonderrechtsver-hältnisse они отличаются корпоративной связанностью, а от чисто членных отношений - индивидуально-правовой самостоятельностью[285].
Не следя далее за изложением мыслей Гирке о mitgliedschaftliche Sonderrechtsverhältnisse, так как тут почтенный цивилист перестает уже говорить удобопонятным языком, перейдем теперь к изложению его взглядов на другой вид союзных лиц - Anstalten с примыкающими к ним Stiftungen, иначе заведения, фонды или капиталы, вообще институты. И корпорации, и институты суть союзные лица, имеющие душу и тело, так что в союзных лицах того и другого рода мы имеем дело не с бестелесною, а с воплощенною волей. Но корпорация есть союз с личностью, происходящей из самой корпорации; душа ее есть единая общая воля, тело - союзный организм. Институт же есть союз с личностью, насажденною в него извне: душа его есть единая учредительная воля, тело - тот органический строй (Einrichtung), в силу которого люди не перестают служить этой воле[286]. Или, как в другом месте выразился Гирке, зерном личности института служит не имманентная ей общая воля, а трансцедентная учредительная воля, которую органы лишь развивают, а изменить не могут[287]. Подобно тому, как между корпорациями различаются публичные и частные, и институты могут быть публичными и частными, и с помощью этого именно различия Гирке думает провести точные границы между понятиями, которые обозначаются немецкими терминами и [288]. Anstalt есть публичный институт, социальное право которого образует составную часть публичного порядка в вышеразъясненном смысле. Смотря по источнику происхождения насажденной в институте публичной воли, различают государственные, церковные, общинные, корпоративные институты, - вообще возможно, как говорит Гирке, ответвление (Abzweigung) публичной Anstalt от любой публичной корпорации (напр. сословно-корпоративные банки и заведения для призрения)[289]. Stiftung есть такой признанный в качестве союзного лица институт, социальное право которого в своем зерне принадлежит к частному праву[290]. Но возникновение института, равно как и образование корпорации, хотя бы им предшествовали договорные соглашения и сделки частного права, во всяком случае не суть процессы частного права, а суть творческие процессы социального права, которые не могут быть подчинены правилам индивидуального права[291].
Взгляды Гирке не остались без влияния на немецкую науку, и даже те из ученых, которые иронизируют над увлечениями Гирке, должны были принять во внимание его рассуждения. Но и другие ранее изложенные учения также принимались в соображение в новейших конструкциях юридического лица. Рассмотрим важнейшие из этих конструкций, оставляя за собой право сделать в конце этой главы общую оценку разных конструкций и изложить наши собственные замечания.
Под заметным влиянием теории Гирке, но также с заметным соображением взглядов Иеринга, а равно приверженцев целевого имущества, составил свою теорию Карлова.
Карлова[292] не одобряет идеи бессубъектных или безличных прав, бессубъектного или безличного имущества и решительно одобряет мысль Иеринга, который выдвинул момент интереса, пользы, а с другой стороны, столь же решительно не сходится и с Иерингом в том, будто юридическое лицо не имеет интересов и будто пользование должно быть включено в понятие личности. Ничто, пустота, vacuum на месте лица не удовлетворяет, говорит Карлова, нашей мыслительной способности, которая требует чего-либо такого, в чем имущество могло бы находить для себя центральный и опорный пункт. Опорным пунктом для самостоятельного целевого имущества может быть не любая цель, а лишь такая, которая может предъявить претензию быть самоцелью и, в качестве таковой, признается объективным правом. Не все интересы, которые могут и должны быть преследуемы в человеческой жизни и для преследования которых требуются также и экономические средства, совпадают с индивидуальными интересами отдельных людей. Где существует человеческое общежитие, там образуются и общие интересы и потребности, требующие своего удовлетворения экономическими средствами. Такие человеческие общие интересы более узкого и более широкого и самого разнообразного характера заслуживают быть признанными, при известных предположениях, за самоцели, или за имущественные центры с таким же правом, как и отдельный человек с его индивидуальными интересами признается за имущественный центр. С этой точки зрения нет надобности делать, подобно Бринцу, различие между имуществами, принадлежащими лицу и цели, так как за субъект прав и имуществ всегда принимается (значит и по отношению к имуществу индивидуального лица) центр человеческих интересов, все равно, телесный или нетелесный. Общие интересы, признаваемые за самоцель, и суть юридические лица. Из этого следует, что нельзя включать понятие пользования в определение понятия личности, как это сделали Иеринг и Беккер: способен к пользованию только одаренный сознанием и чувствующий телесный индивид; напротив, центром интересов не отдельный только человек может быть, а существуют и не-телесные центры интересов[293].
Таким образом, из сказанного вытекало бы, что юридическое лицо есть безличный центр интересов, настолько безличный, что даже и естественный человек не сам по себе есть юридический субъект, а поскольку он есть центр свойственных и принадлежащих ему интересов. Далее, однако, начинается довольно неожиданное сближение Карловы с Гирке. Говоря о нетелесных центрах интересов, продолжает Карлова, нужно различать корпоративное и институтное имущество, а не смешивать их, подобно Бринцу, для которого и то и другое суть одинаково целевые имущества. Корпорация возникает вследствие того, что отдельный человек имеет и такие интересы, которые ведут его за пределы его ограниченной индивидуальной личности к соединению с другими: тем самым ему ставятся задачи, которых он своими отдельными силами не может разрешить[294]. Но общие человеческие интересы могут вступать в жизнь в качестве самоцелей и имущественных центров и таким образом, что не множество лиц является носителем связующих их, объединяющих человеческих интересов, - они могут быть созданы государственным или общинным актом, а также актом отдельного частного лица или нескольких таких частных лиц. Человеческий общий интерес, намеченный основателем института в акте учреждения, напр., попечение о больных в пределах определенного округа или о больных определенной категории, воспитание глухонемых и т. п. есть нечто установленное и признанное как самоцель, как центр интересов. В институтах носителем прав является не отдельное физическое лицо и не союз людей, а сама учредительная воля, которая и проявляется в институте, действует именно постольку, поскольку она, раз проявившись, произвела непрерывающийся эффект и как бы окаменела. Собственно же говоря, то, что продолжает действовать, - это общечеловеческий интерес, призванный к жизни в качестве самоцели и ставший по воле учредителя центром интересов. Что учредительный акт продолжает жить, - это можно сказать только в том же смысле, в каком отец продолжает жить в своем сыне, рождающее - в порожденном. Затем всякий центр интересов, если только не желают превратить его в нечто парящее в воздухе, в нечто нереальное, должен опираться на какие-нибудь средства власти, могущие стать основой, зерном для удовлетворения интересов. Физическому лицу эти средства даны с самого рождения в его духовных и телесных дарах, хотя вначале эти дары находятся еще в неразвитом состоянии. Корпорация имеет эти средства мощи с самого ее основания в составляющих ее людях. Что же касается институтов, то одной воли учредителя еще недостаточно для того, чтобы доставить институту эти средства; требуется, напротив, чтобы учредитель или несколько учредителей посредством вкладов составили имущество и этот призываемый учредительным актом к жизни центр интересов поставили в качестве опорного пункта для его мощи[295]. С точки зрения Карловы, и лежачее наследство должно обсуживаться как круг интересов, переживающий индивида. Человек имеет права и имущество не только сам для себя как отдельное существо, но и для жены, для детей: единство продолжающихся интересов наследодателя и есть тот субъект, который держит имущество до вступления наследника[296].
Карлова вслед за Гирке не считает возможным рассматривать как частноправовые сделки то решение участвующих, которое призывает корпорацию к жизни, а равно и тот учредительный акт, которым призывается к жизни институт. Основывающий корпорацию акт воли есть акт автономии учредителей. Простая частноправовая сделка не может основать объективного права и не может создать юридического субъекта; автономический акт может это сделать под контролем государства[297]. В отношении к институту нужно сказать то же самое. Воля учредителя направляется на то, чтобы определенные, означенные им человеческие интересы существовали как самоцель, как центр самостоятельного имущества, следовательно как юридический субъект. Таково содержание этого акта, выходящее из пределов содержания всяких частноправовых сделок, даже имеющих наибольшее значение и наибольший объем[298]. Поэтому и основание самостоятельного частного института есть акт автономии, который ввиду служения общечеловеческим интересам признается, при известных предположениях, и за отдельным человеком. Но между тем как causa efficiens при возникновении корпорации есть исключительно воля соединяющихся лиц, контролируемая лишь государством, causa efficiens институтной личности не исключительно, а только главным образом, principaliter, есть воля учредителя, в качестве же придаточного содействующего фактора является государственная власть, одобрение которой требуется не только для признания за институтом юридической личности, но и для фактического вступления его в жизнь[299].
Карлова присоединяется к Гирке и в том отношении, что поддерживает различие между органом и представителем, - различие, о котором, как говорит Карлова, учебники пандектов ничего не знают. Представительство устанавливается для лица, по своей природе способного к хотению и действованию, хотя бы волеспособность этого лица находилась еще в неразвитом состоянии или была парализована душевной болезнью. Дети и безумные не ко всякому действованию неспособны. К таким действиям, которые не имеют юридического значения, как, напр., благодарность, поздравления, приглашение на праздник, они способны, не неспособны и к осуществлению прав, напр., сервитутного. Напротив, корпорации и институты неспособны ко всякому непосредственному действованию. Даже и такие действия, которые не имеют юридического значения, могут быть предпринимаемы корпорациями и институтами только через орган. Орган не только лишь действует во имя лица: в пределах отведенной ему компетенции он заменяет юридическое лицо, существует вместо него, так что предпринятый им акт воли принадлежит юридическому лицу[300]. Органом юридического лица может быть только человек или корпорация, собрание, учреждение, которые своей волей, своим действованием в пределах указанной сферы выражают волю юридического лица. Но органом юридического лица не может считаться отдельный член, подающий голос в собрании, воля которого выражает волю юридического лица. Обнаруживающаяся в подаче голоса воля члена есть всегда только его воля, содействующая установлению той воли, которая принимается за волю юридического лица; даже и частицей воли юридического лица она не считается, ибо ведь член меньшинства точно так же подает свой голос, как член большинства, а между тем противное большинству мнение меньшинства очевидно не есть составной элемент воли юридического лица. Воля юридического лица, устанавливаемая решением большинства, есть воля единства, отличного от суммы членов[301]. Наконец, Карлова решительно согласен с Гирке и в том, что юридические лица могут быть оскорбляемы. Интересы, признанные юридическим порядком за самоцель, имеют также притязание и на уважение к себе. По-видимому, в отношении к таким самоцелям нельзя говорить об уважении и неуважении, так как неуважение должно быть чувствуемо, а к чувствованию способно только физическое лицо, но это возражение теряет силу, как скоро мы будем различать понятие органа от понятия представителя. Орган, в пределах круга его компетенции, существует вместо юридического лица, - ему и принадлежит решение вопроса о том, должна ли быть преследуема обида, нанесенная юридическому лицу, или нет[302]. Сообразно с вышесказанным, Карлова признает и деликтоспособность юридических лиц, хотя и не в столь широком объеме, в каком защищает ее Гирке[303].
К Карловы близко стоят воззрения Колера и Шлоссмана. Обоими названными учеными имеются в виду главным образом институты. Колер держится того мнения, что субъект для института необходим, - цели одной, о которой говорил Бринц, недостаточно. Стоит только представить себе случай, говорит Колер, когда вещь нуждается в обороне, в помощи, и мы убедимся, что юридическая жизнь не может пробавляться бессубъектными имуществами; по меньшей мере хоть цель да нужно возвести в субъект. И так как таковая потребность существует всегда, то нет никакой фикции, если мы категорию юридического лица принимаем как постоянный фактор юридического развития. Юридическое лицо не только мыслится как существующее, но и действительно существует при наличности соответственных предположений. Учение о юридических лицах нередко затемняется неправильным представлением, будто лицо есть нечто другое, чем юридический субъект, будто лицо должно быть одаренным разумом существом. На самом деле лицо в праве есть, конечно, разумная формация (eine Vernunftsbildung), как выражение всеобщего, действующего в юридической жизни разума, но нет надобности, чтобы оно было разумным центром, одаренным нервами и сознанием[304]. По мнению Шлоссмана, юридическая личность означает, что существует такая юридическая формация, к которой, как к лицу, приурочиваются и хозяйственные, и юридические отношения, - формация, которая в силу своей организации способна функционировать, подобно лицу, в хозяйственных и юридических отношениях. А это значит, в частности: 1) что существует имущество, доход с которого, а смотря по обстоятельствам и субстанция которого могут быть употребляемы на достижение цели, 2) что существует имущество, которое, с одной стороны, путем юридических сделок, заключаемых органами, может быть умножаемо и умаляемо, а с другой стороны, составляет объект удовлетворения для третьих[305].
Аффольтер, имеющий в виду главным образом т. н. открытые торговые товарищества, рассуждает[306], что юридическое лицо не есть нечто телесное, осязаемое, но оно, без сомнения, есть нечто (ein Ding - некоторая штука?), нечто такое, что существует. Субъективные права могут принадлежать не одним только людям, а и таким Dingen без фингирования за последними качеств физических лиц. Признанием существования таких правоспособных не подрывается тот принцип, что всякое право существует ради людей. Не воля вообще и не увековеченная воля учредителя составляет субстанцию юридического лица. Говоря положительно, субстанцию юридического лица составляют факты: воля учредителя как явление во времени, наличность имущества, возможность и дозволенность цели, достаточное число лиц, внесение в торговые книги, а факты не суть кто-либо фиктивное. Существенные черты римской universitatis personarum (независимость существования от изменения личного состава и неответственность индивидов за долги союза) не суть необходимые предположения существования юридического лица вообще: юридическим лицом может быть и не universitas, а союз с ограниченной изменяемостью членов и с субсидиарной ответственностью индивидов, и только благодаря ошибочному мнению, будто бы качества universitatis должны быть в наличности для того, чтобы союз мог быть признан за юридическое лицо, мог игнорироваться наш современный общественный строй, - из римского права заимствовали только шаблоны, а не мысль. Применяя это рассуждение к открытому торговому товариществу, Аффольтер находит, что субъект его не есть фикция, а с другой стороны, не имеет какой-либо особой воли, ибо воля его есть не что иное, как признанная по договору воля товарищей, - самостоятельность же этого субъекта обнаруживается в недопустимости зачета между требованиями и долгами товарищества и отдельного товарища в заключении договоров между товариществом и товарищем с возможностью взаимных ролей верителя и должника, в ответственности вступающего вновь члена по прежним обязательствам товарищества, в том, что конкурс над товариществом не есть конкурс над товарищами, и что погасительная давность для требования к товариществу может наступить позднее, чем для ответственности товарищей по платежу.
Буркгард[307] желает распространить понятие юридического лица на все вообще возможные субъекты прав, в том числе и на естественного человека, потому что и естественное лицо не само по себе, а только благодаря юридическому порядку имеет правоспособность, и притом же не всякий естественный человек имеет таковую правоспособность. Субстрат для личности в юридическом смысле, , как выражается Буркгард, [308], поскольку дело идет о естественном человеке, есть человек сам. Но каков же должен быть субстрат для личности, которая не есть лицо в естественном смысле? Вопрос этот разрешается юридическим порядком или объективным правом с соображением всевозможных жизненных формаций и потребностей оборота. Нет таких субстратов, которым бы an sich принадлежала юридическая личность, как равно нет такого субстрата, который не мог бы быть признан юридической личностью. Юридический порядок может и мертвых признавать продолжающими жить, может и по истечении столетий воскрешать их к новой жизни, признавая землю, движимость и проч. собственностью святого, кости которого давным-давно истлели, может богов облекать юридической личностью и заставлять их заключать договоры устами жрецов, может даже животных и неодушевленные части природы делать лицом, может давать юридическое бытие понятиям, как добродетель, красота, распутство, бедность. Законодатель не имеет надобности подчиняться определенным схемам: там, где потребности оборота требуют признания юридической личности, законодатель не должен отказывать в ней из-за схематических предписаний.
Различные основные формы юридической личности должны быть выводимы из потребностей оборота, из целесообразности. Конечная цель индивида есть самосохранение и саморазвитие: эгоизм, как бы ни вооружались против него моралисты, говорит Буркгард[309], есть закон жизни. Всякий в конце концов стремится к своей пользе, разница только в том, в чем каждый видит пользу для себя, - в приобретении ли средств для удовлетворения своих физических желаний, в славе, в авторитете и власти, в удовольствиях разумной жизни или в спасении души для вечного блаженства вместо гееннского огня. Признанием юридической личности выражается, что известные интересы в принципе признаются юридическим порядком, что юридический порядок ничего не имеет против того процесса, путем которого они стремятся реализоваться, напротив, даже свои собственные учреждения ставит на служение им. Интересы, потребности имеет прежде всего отдельный человек, лицо в физическом смысле; индивидуалистическая точка зрения и есть натурально исходный пункт юридического мышления людей. Но индивид сам по себе, один, предоставленный лишь своим собственным слабым силам, стоит беспомощным пред лицом природы и других людей. Зато его силы и безопасность исполински возрастают, если он соединяется с другими индивидами, если, из расчета или по внутреннему влечению, ставит для своего естественного эгоизма границы, научается принимать во внимание интересы других людей, служить их интересам, с тем чтобы они помогали его собственным интересам. Так образуется ассоциация в обширном смысле, а вместе с ней образуется представление об интересах такого рода, которые не суть интересы какого-нибудь индивида в особенности, но удовлетворением которых удовлетворяется и его собственный интерес. Этим высскачать dle 11.0фильмы бесплатно



 
Другие новости по теме:


     
    Разное
    Дополнительно

    Счётчики
     

    {tu5}
    Карта сайта.. Статьи