Главная     |     Новости     |     Справка     |     Форум     |     Обратная связь     |     RSS 2.0
Навигация по сайту
Юридическое наследие
Дополнительно


Архив новостей
Октябрь 2013 (14)
Ноябрь 2010 (2)
Июль 2010 (1)
Июнь 2010 (1288)
Май 2010 (3392)
Анонсы статей
» » Страница 2



 

Право на петицию

Просмотров: 2 432
В сфере защиты прав и свобод человека значительное мес-то принадлежит конституционному нраву на петицию, кото-рым наделяются как индивид, так и объединения лиц. Обычно оно закрепляется в конституциях в качестве субъективного права гражданина, а в некоторых странах предоставляется каждому, включая иностранцев. Традиционно употребляемый законода-телем и доктриной термин "петиция" охватывает такие ее раз-новидности, как обращение, заявление, ходатайство, требование (жалоба). Все они обеспечивают определенную деятельность государственных органов прежде всего в области защиты прав и свобод человека и гражданина, а также информируют пуб-личную власть о сложившемся понимании какой-либо обще-ственно значимой проблемы или интереса. В последнем случае! право подачи петиции становится осуществлением прннадле-| жащен каждому свободы выражать снос мнение.
В доктринах большинства западных стран (Германия, Ав-стрия и др.) петиции или обращения к публичным властям трактуются как форма реализации участия граждан в делах общества и государства, влияния отдельных лиц или коллекти-вов на процесс принятия политических и правовых решений. Отметим при этом, что в отдельных странах смысл и целевая направленность понятий "петиция" и "обращение" не совпада-ют. Так, во Франции петицию-жалобу вправе подать любой ин-дивид, в то время как право на обращение к публичным властям с какими-либо позитивными предложениями предоставляется только гражданам. Иная картина в ФРГ, где право на петицию отнесено к основным правам н в силу этого его носителем может быть каждый, т. е. не только граждане ФРГ, но и иностранцы, апатриды, а равно германские юридические лица, объединения лиц частного права и т. п. При этом человек не должен заявлять непременно личные требования; он может выступать в защиту общих интересов.
Оформленные в виде письменных обращений за подписью конкретного индивида или группы лиц, петиции направляются в парламент, любой государственный орган, омбудсману и т. д., которые обязаны такое обращение принять, зарегистрировать, рассмотреть по существу и о решении уведомить заявителя. В случае, если ходатайство или жалоба поступают не по адресу, они, как правило, пересылаются по принадлежности, о чем заинтересованное лицо сразу же извещается. Такой широкий подход к праву петиции объясняется его важной функцией — способствовать участию граждан или их объединений в процессе политического волеизъявления, служить демократическим средством коммуникации и интеграции интересов людей, общества и государства. Следует также отметить, что право петиции в такой трактовке служит своеобразным средством контроля за государством со стороны граждан и способом защиты их прав и свобод от незаконного вмешательства и посягательства со стороны государства, его органов и должностных лиц. Особое значение этого права связано с тем, что оно не ограничено законом ни по содержанию (за исключением прямых оскорблений, клеветы или угроз, что карается уголовным законом), ни по срокам подачи. Важно и то, что петиции могут подаваться одновременно с ис-пользованием иных средств защиты прав и свобод человека.
Основными нормативными источниками, закрепляющими и регулирующими право петиции, являются конституции, парламентские регламенты и законы. Так, в Конституции ФРГ оно записано в ст. 17 раздела об основных правах: "Каждый имеет право как отдельно, так и вместе с другими лицами, обращаться письменно с просьбами и жалобами в компетентные учреждения и органы народного представительства". Это право мы находим и в п. "с" ст. 45 Конституции ФРГ, согласно которой Бундестаг формирует Комитет по петициям, обязанный разбирать просьбы и жалобы, направляемые в парламент. В Законе о полномочиях Комитета Бундестага по петициям от 19 июля 1975 г. определяются и устанавливаются процедурные правила деятельности Комитета при рассмотрении жалоб, главным образом его отношения по этому поводу с другими федераль-ными органами. В § 4 Закона предусматривается право Коми-тета заслушивать подателя петиции, свидетелей и экспертов; запрашивать все акты, информацию, за исключением секрет-ных материалов, которые являются таковыми по закону, иметь доступ во все учреждения (§ 1). Вопрос об отказе в принятии петиции решает высшая контрольная инстанция федерации; отказ должен быть мотивирован (§ 3). Суды и административные органы обязаны оказывать Комитету необходимую помощь (§ 7). Комитет ежемесячно представляет парламенту доклад о рассмотренных петициях в виде общего обзора вместе с рекомендуемыми решениями. Если вопрос о петиции решается неправильно или она вовсе не рассматривается, это считается нарушением права на петицию.
Определенным своеобразием отличается содержание этого права в Австрии. Здесь существуют различные типы пети-ций. Парламентские — они по принадлежности направляются в определенные отраслевые комитеты. На пленуме Нацией налыюго Совета такие петиции обсуждаются, только если был соответствующий запрос парламентариев. За весь период су-ществования Второй республики из направленных в Нацио-нальный Совет 100 петиций им были рассмотрены всего лишь две. Петиции могут также подаваться на имя Президента Рес-публики, который направляет их в соответствующий орган для рассмотрения по существу и с предписанием дать ответ.
Индивидуальные жалобы могут быть адресованы омбудс-ману, если они содержат сведения о правонарушающих дей-ствиях органов управления. Однако коллективные петиции по этим вопросам не принимаются омбудсманом, а направляются им в компетентные ведомства с предписанием разобраться. Получая такого рода петиции, омбудсман информирует о под-нимаемых в них проблемах парламент и указывает на целе-сообразность принятия определенных законодательных мер. Право на петицию не считается в Австрии юридическим сред-ством защиты, ибо никто не может претендовать на реализацию указанных в ней притязаний. Власти лишь обязаны принять петицию и ознакомиться с ее содержанием.
 

 

Институт парламентского Уполномоченного по правам человека (омбудсмана)

Просмотров: 2 079
Среди механизмов защиты прав и законных интересов граждан от произвола государственных органов управления и от злоупотребления властью со стороны чиновников особое место занимает скандинавский институт омбудсмана, или, как он именуется в других странах, парламентского комиссара (Англия), народного защитника (Австрия), медиатора (Франция) и т. д. Созданный впервые в начале XIX столетия в Швеции (1809), институт омбудсмана получил после второй мировой войны широкое распространение в европейских странах и других регионах мира1. Особая популярность и авторитет данного института объясняются многими демократическими чертами, характеризующими его статус и обеспечивающими эффективность его деятельности: независимым положением в системе государственных органов; несменяемостью в течение всего срока полномочий парламента, которым он назначается2, правом законодательной инициативы; открытостью и доступностью для всех граждан, нуждающихся в защите своих прав и свобод; отсутствием формализованных процедур разбирательства жалоб и обращений; бесплатностью оказания гражданам помощи и т. д. Все эти принципы и процедуры способствуют выполнению ом-будсманом функций защиты прав и свобод человека от злоупотреблений и произвола со стороны государственного аппарата и должностных лиц. Нельзя не согласиться с высокой оценкой, данной этому институту австрийским профессором, доктором права В. Пиклем: его создание и деятельность открыли новую главу в отношениях между государством и гражданином, между лицами, наделенными властью, и управляемыми^.
В некоторых странах контрольные функции омбудсмана распространяются и на деятельность судебных органов, адми-нистрации тюрем, муниципальных органов. Широкие надзор-ные функции за деятельностью аппарата и должностных лиц всех уровней, которыми наделен омбудсман, определяют его высокий авторитет и широкое признание общественностью. Для характеристики этого института обратимся к трем наиболее интересным его моделям — шведской, которая возникла в 1809 г. и послужила прообразом для всех последующих, двум более современным — английской и французской, каждая из которых отмечена определенным своеобразием.
Институт парламентского омбудсмана в Швеции включает несколько специализированных омбудсмаиов. Шеф-омбудс-ман занимается вопросами доступа общественности к официальным документам, а также к компьютерной системе и банкам персональных данных. К ведению омбудсмана по вопросам юстиции относится деятельность органов правосудия, полиции, тюрем. Специальный омбудсман осуществляет надзор за воо-руженными силами и пх отношениями с различными граждан-скими структурами. В особую сферу деятельности одного из омбудсманов выделен надзор за законностью в области соци-ального обеспечения и налогового обложения. В 1986 г. в Швеции был принят закон против расовой дискриминации и одновременно назначен омбудсман по этим вопросам. В его обязанности входит пресечение дискриминации в области тру-довых и социальных отношений (найма, оплаты труда, увольне-ний, аренды жилья и т. п.).
Осуществляя надзор за деятельностью различных сфер управления и правосудия, предъявляя обвинения государствен-ным должностным лицам, а с недавних пор и муниципальным, шведский омбудсман следит за поддержанием режима закон-ности во всех сферах управления. Он имеет доступ к любой документации, вправе запрашивать и получать информацию из любых источников. Заключения омбудсмана публикуются в ежегодных докладах Риксдагу.
В Великобритании институт омбудсмана был введен Зако-ном 1967 г. о Парламентском комиссаре по административным вопросам — парламентском омбудсмане. Закон установил ком-петенцию омбудсмана и порядок его деятельности, наделил его статусом, эквивалентным статусу судьи Высокого суда. Парламентский омбудсман назначается Королевой и имеет право за-нимать этот пост до 65-летнего возраста; по достижении этого возраста он может быть смещен только решением обеих палат парламента по предложению Королевы.
В соответствии с Законом парламентский омбудсман в пре-делах своей компетенции рассматривает жалобы граждан на любые действия министерств и ведомств, если эти действия не могут быть обжалованы в суде или трибунале. Особенность английского варианта омбудсмана состоит в том, что он не мо-жет начинать расследования по собственной инициативе. Граж-данин, желающий обратиться к омбудсмаиу, подает жалобу че-рез одного из членов парламента, который официально обра-щается к омбудсману с просьбой провести расследование по жалобе. Решение о том, начинать ли расследования, находится в полной компетенции омбудсмана. Норма о непрямой подаче жалобы была введена в закон в качестве своеобразного "филь-тра", что объясняется стремлением оградить омбудсмана от жалоб, не подпадающих под его юрисдикцию или подаваемых по незначительным поводам.
Жалобы принимаются только в письменном виде и только от граждан Великобритании, постоянно проживающих в стране, не позднее 12 месяцев со времени совершения обжалуемых действий или со времени, когда об этих действиях стало извес-тно гражданину. Однако и после истечения этого срока, если омбудсман сочтет, что имеются особые обстоятельства, он мо-жет принять жалобу к рассмотрению. По установившейся прак-тике омбудсман, прежде чем начать расследование, предприни-мает попытку склонить конфликтующие стороны к достижению приемлемого компромисса.
Парламентский омбудсман проводит расследование, изби-рая его методы по своему усмотрению: он может проводить открытые слушания с правом сторон иметь законных предста-вителей или неформальные беседы. Статья 8 Закона о парла-ментском комиссаре наделяет омбудсмана правом требовать от любого министра, должностного лица и гражданина предостав-ления всей информации и документов, относящихся к делу.
Завершив расследование, омбудсман должен составить от-чет о его результатах, в котором содержатся рекомендации по существу дела. Отчет направляется члену парламента, по просьбе которого проводилось расследование; гражданину, обратившемуся с жалобой; должностному лицу, действия которого обжа-луются; руководителю соответствующего ведомства. Законом предусмотрена обязанность последнего проинформировать ом-будсмана о том, какие меры он намерен предпринять для устра-нения допущенной несправедливости. Ежегодно омбудсман направляет отчет о своей деятельности в специальный парла-ментский комитет (по делам парламентского омбудсмана), ко-торый на основе этого отчета оценивает его деятельность п ин-формирует об этом парламент. К сказанному следует добавить, что для выполнения своих функций омбудсман располагает аппаратом сотрудников в количестве около 80 человек, занима-ющихся сбором и истребованием документов и информации, опросом имеющих отношение к делу должностных лиц и сви-детелей.
 

 

Конституционный контроль — принципы и формы защиты прав человека

Просмотров: 4 163
Защита прав и свобод человека п гражданина, являясь и конституционно-правовой, и международно-правовой обязанностью современного государства, осуществляется с помощью системы принципов, институтов, механизмов и процедурно-правовых правил, прямо или опосредованно предназначенных для этих целей. В данной главе мы хотели бы дать обобщенное представление об основных институтах и механизмах защиты прав и свобод, созданных и функционирующих в зарубежных государствах, основанных на праве.
Наиболее эффективным институтом судебной защиты прав человека в современном демократическом государстве п обществе является конституционное правосудие. Оно возложено на специализированные конституционные суды или квазисудебные органы, наделенные полномочиями осуществлять консти-туционный контроль и обеспечивать своей деятельностью вер-ховенство конституции п приоритет прав и свобод человека.
Функция защиты прав п свобод осуществляется органами конституционной юрисдикции путем использования трех ос-новных форм их деятельности — абстрактного, конкретного и индивидуального контроля за соответствием конституции за-конов и иных нормативных актов, а также судебных и админи-стративных решений.
Абстрактный контроль предусматривает возможность по-дачи в конституционный суд запроса о конституционности при-нятых законов и других нормативных актов независимо от их применения в конкретных правоотношениях. Цель этого вида контроля — соблюдение законодателем конституции и ее по-ложений, регулирующих права и свободы человека в процессе принятия нормативно-правовых актов. Правом такого запроса наделяются обычно высшие органы исполнительной власти в лице президента, премьер-министра, группы депутатов парла-мента, органы исполнительной власти субъектов федерации и автономных государственных образований, что отражает прин-цип разделения властен. В отдельных странах вопрос о кон-ституционности может быть поставлен по собственной инициа-тиве органа конституционного контроля (Австрия, Франция).
Эта форма действует в странах с централизованной систе-мой конституционного контроля, когда только специализиро-ванный конституционный суд может абстрактно, вне связи с применением данной нормы осуществить ее толкование в кон-тексте конституционных положений. В порядке абстрактного контроля конституционный суд устраняет законодательные нарушения прав и свобод человека. Такой контроль использу-ется в основном в странах континентального права (Австрия, ФРГ, Италия, Испания, Португалия и др.).
Конкретный контроль, иногда именуемый инцидентным, предусматривает, что вопрос о конституционности подлежаще-го применению закона ставится, рассматривается и решается только в связи с конкретным судебным разбирательством. Наи-более широко эта форма используется в странах с децентрали-зованной системой конституционного контроля, где все суды правомочны сами решать вопрос о конституционности приме-няемой ими нормы права. Конкретный контроль также действует
и в ряде стран континентального нрава, где существует центра-лизованная система конституционного контроля, осуществляе-мого специализированными органами квазисудсбного характе-ра. Централизованная система исходит из того, что суды общей юрисдикции не контролируют соответствие нормативно-юри-дических актов конституции. Здесь общие суды могут только ставить этот вопрос перед конституционным судом в виде зап-роса в связи с рассмотрением конкретного судебного дела н лишь в таких пределах обеспечивать соответствие закона кон-ституции (Италия, Австрия, ФРГ и др.).
Конституционный контроль осуществляется и в форме рас-смотрения индивидуальной (коллективной) жалобы. При этом индивид, а также различные объединения граждан, юридичес-ких лиц наделены правом подавать в конституционный суд жалобы о нарушениях своих прав и свобод законами, другими нормативно-правовыми актами, судебными решениями.
Широкие полномочия конституционного правосудия в за-щите прав и свобод человека обусловлены рядом принципов, утвердившихся в послевоенный период в системе националь-ного, регионального и международного права. К их числу прежде всего относится признание прав и свобод человека в качестве естественных, неотъемлемых ценностей, их приоритетного значения в системе внутригосударственного и международного права; закрепление на уровне конституции и международных пактов принципа, из которого следует, что права человека обязывают власти государства (законодательную, исполнительную, судебную) в качестве непосредственно действующего права; признание индивида субъектом международно-правовых отношений.
Поэтому в системе указанных выше форм конституцион-ного контроля права человека становятся доминирующим кри-терием, в соответствии с которым органы конституционного контроля выносят свой вердикт.
Существуют различные модели конституционного контро-ля. На наш взгляд, особый интерес представляет Федеральный конституционный суд Германии, наделенный широкими полно-мочиями и отличающийся многими особенностями.
Законодательство ФРГ полностью подпадает под контроль Федерального конституционного суда. Федеральные и земельные органы исполнительной власти, а также парламентское мень-шинство обладают правом запроса о конституционности любо-го вступившего в силу закона, используя форму абстрактного кошроля. Конституционная жалоба вооружает гражданина правом обжаловать закон, если он считает, что такой закон на-рушает его основные права. Равным образом и обычная юсти-ция подлежит контролю Федерального конституционного суда. Не только каждый судья может и должен запросить Конститу-ционный суд о правомерности применяемого закона (конкрет-ный контроль), по каждое решение любого суда может быть обжаловано, если заявитель считает, что решением нарушаются его основные права (индивидуальная жалоба). К ведению Фе-дерального конституционного суда относится и правомочие ре-шать вопрос о лишении лиц возможности пользоваться права-ми и свободами, если они злоупотребляют ими для борьбы про-тив основ свободного демократического строя.
Таким образом, Федеральный конституционный суд Гер-мании обладает большими полномочиями, однако во всех слу-чаях он действует только па основании запроса или ходатай-ства, исходящего от других органов и лиц. Как свидетельствует его практика, Суд получает огромное количество запросов. В отличие, например, от Верховного Суда США Федеральный конституционный суд Германии лишен возможности выбора — принимать решение по запросу или нет, если, скажем, речь идет о политическом, а не о правовом споре: он обязан вынести ре-шение, если подана формально допустимая жалоба.
По сравнению со специализированным конституционным судом, каким является Федеральный конституционный суд Германии, Верховный Суд США, будучи высшим судом но граж-данским, уголовным и административным делам, одновременно выступает и как орган конституционного контроля. В этом ка-честве его отличают две особенности. Во-первых, он не наделен нравом абстрактного контроля; это значит, что Верховный Суд может осуществить контроль закона только в случае, если в ходе обычного судебного спора будет поставлен вопрос о том, соответствует ли Конституции подлежащий применению закон. Во-вторых, если Верховный Суд признает закон не соответствующим Конституции, то это имеет значение только для данного конкретного дела и означает, что в этом случае закон не подлежит применению, по формально не лишается силы. Одиредусмафпваю!, ч го при рассмогрсшш копкрешого дела 15 судебном ппсгаицмп и исключи 1слыюм порядке может быть заявлено ходагайс! но о признании пекопспп уциоппым порма-1МНМОЮ акта п.ш деЛсшмя, семи оспарннаемое положение является пршщпнпалыю важным для исхода спора и .законности процедуры, если оно может послужить основанием для возбуждения утловпого дела (п. 1 ст. 23 Закона). При этом судебная инстанция откладывает вынесение споет вердикта по существу дела до принятия решения Конституционным советом. Таким образом, конституционный контроль Франции в своеобразно]'! форме дополняется конкретным контролем, что означает также введение в определенном форме и последующего контроля, поскольку речь идет о принятом нормативном акте, которым подлежит применению в судебном разбирательстве'.
Важное место в системе конституционного правосудия за-нимает институт индивидуальной жалобы, открывающий чело-веку и гражданину прямой доступ в органы конституционного контроля. Объектом жалобы может быть любой акт публичной власти — законодательной, исполнительной (действие пли даже бездействие ее), а также судебной, если таким актом, по мнению индивида, нарушаются его права.
Авторитет индивидуальной конституционно]! жалобы по-стоянно растет, поскольку ома расширяет правовые возможно-сти в защите прав и свобод. Это прежде всего охраняет челове-ка от угрозы, исходящей от исполнительной власти с ее разрос-шимся до неимоверных размеров чиновничьим аппаратом, от судейского корпуса, который может решить дело на основании противоправного закона. Индивидуальная жалоба ставит заслон и законодательной власти, способствуя отмене правонару-шающих законов.
Индивидуальная жалоба расценивается доктриной и прак-тикой и как средство обеспечения и развития конституцноппо-правовых начал демократии, основу которой составляют права и свободы человека. Поэтому правомерно считать, что консти-туционная жалоба не только защищает индивида и его субъек-тивные права, но и способствует реализации принципа право-вого государства о связанности всех ветвей вдасш конституцией и законом, гарантирующими права и свободы человека. В этом смысле индивидуальная жалоба выступает как специфическая гарантия конституционного права. Более того, предоставляя гражданину возможность вступать в спор с государством и его органами, даже с самим законодателем, институт индивидуальной жалобы содействует интеграции граждан в процесс управления государством и обществом.
В совокупности эти факторы привели к тому, что индивидуальная жалоба широко применяется во многих западных странах (ФРГ, Испании, Австрии и др.), хотя и отличается спецификой в отношении круга субъектов этого права, предмета обжалования, юридических последствий принимаемых решений.
В наиболее развернутом виде право на индивидуальную жалобу сконструировано в ФРГ: оно распространяется на дея-тельность всех трех ветвей власти, которые подпадают под конституционный контроль. Рассматривая конституционные жалобы по поводу нарушения основных прав актами исполни-тельной власти, Федеральный конституционный суд ФРГ под-вергает контролю любые действия этой власти, в том числе и относящиеся к ведению Федерального канцлера и определяе-мых им основных направлений политики. Обязательным усло-вием принятия жалобы, оспаривающей конституционность за-кона, является обязанность лица обосновать, что этим законом ему наносится прямой и явный ущерб.
Определенные особенности имеет институт конституци-онной жалобы в Австрии. Здесь индивид располагает правом обжаловать в Конституционный суд и административные решения, которые нарушают его конституционно гаран-тируемые права. Этому .должно предшествовать обжалование в ппстапцпошюм порядке, а в Конституционный суд подается жалоба на решение последней административной инстанции. Таким образом, право конституционной жалобы является средством защиты индивида и от произвола административных органов. Одновременно такая жалоба может быть подана и в Административный суд, решение которого, в свою очередь, подлежит обжалованию в Конституционный суд. Последний действует как кассационная инстанция: если он находит, что обжалуемое решение административного органа нарушает конституционно гарантируемое право заявителя, то отменяет ею. В этом случае административные органы обязаны незамедлительно принять все меры, чтобы вос-становить правовое положение в соответствии с установками Конституционного суда.
Таким образом, но австрийской системе индивиду предос-тавляется двойная правовая защита от произвола администра-ции. Такая усиленная защита вполне отвечает реальным по-требностям граждан, ибо практика свидетельствует, что боль-шинство дел, рассматриваемых Конституционным судом Австрии, основываются на жалобах граждан против решений административных органов.
Одновременно индивид в своей жалобе вправе заявить, что решение административного органа базировалось на аптпкоп-стптуциоином законе, нарушающем его права. Этим он обосно-вывает свое ходатайство о проверке конституционности закона. Если Конституционный суд примет эти доводы, он приоста-навливает разбирательство жалобы п начинает проверку соот-ветствующего закона. Особенностью австрийской системы конституционного контроля является то, что Конституционный суд нс считает себя связанным наличием запроса заявителя. Он может провести проверку но собственной инициативе, если в ходе рассмотрения жалобы против административного акта у него возникают сомнения относительно конституционности применяемого закона.
При оценке роли индивидуальной конституционной жало-бы как эффективного средства защиты прав п свобод в системе конституционного контроля важное значение нмссгкру? субъек-тов, наделенных по закону этим нравом.
В ФРГ индивидуальная жалоба может быть подана любым лицом, чьи основные права нарушены: немцем, иностранцем, физическим и юридическим лицом, зарегистрированным таковым но германскому праву. Право подачи жалобы повсюду сопровождается рядом условий и требований. Жесткие фор-мальные и содержательные требования образуют своеобразный фильтр п приводят к отсеиванию основной массы первоначаль-ных обращений. Такая практика характерна для многих стран: в ФРГ пз 5 тыс. жалоб, ежегодно поступающих в Федеральный конституционный суд, отсеивается до 98 процентов.
Основными условиями и требованиями подачи и приема индивидуальных жалоб к рассмотрению в большинстве стран считаются следующие:
1) должны быть исчерпаны все доступные индивиду сред-ства правовой защиты. Указанное требование отражает идеи о том, что конституционный суд должен вмешиваться в конфлик-тную ситуацию в исключительных случаях (принцип субсндп-арностп). Это требование обусловлено также и тем обстоятель-ством, что общие суды, располагая специальными познаниями в области отраслевого законодательства, вырабатывают квалифи-кационные подходы по спорным проблемам, излагая свое пони-мание сущности прав и свобод человека. Учитывая эти позиции, конституционные суды получают представление о право-примспительной практике, обобщают и направляют ее своими решениями. Изъятия из этого требования возможны только в случае, если необходимо срочное вмешательство Конституци-онного суда (такое положение содержится, например, в Законе о Федеральном конституционном суде Германии);
2) затронутый в жалобе вопрос должен иметь принципи-ально важное конституционно-правовое значение. Такое допол-нительное условие было внесено в 1984 г. в Конституцию Ав-стрии. В соответствии с ним жалоба не может быть принята, если ее разбирательство не принесет необходимого разъяснения но существенному конституционно-правовому вопросу. В ФРГ это требование сопровождается еще одним: жалоба не будет принята, если ущерб, который может быть причинен в результате нарушения права, не превысит 300 марок; '' 3) жалоба должна быть убедительно обоснованной;
4) жалоба не может быть заведомо бесперспективной, т. с. не иметь шансов на благоприятный исход.
Как правило, конституционное производство по жалобам бесплатное. В ФРГ действует принцип: если жалоба является обоснованной, то лицу, ее подавшему, полностью или частично возмещаются понесенные им расходы. Однако для того чтобы сдержать поток необоснованных жалоб и исключить злоупот-ребления этим правом, в ФРГ ввели уплату пошлины. В 1985 г. с этой целью увеличили размеры пошлины: в случае отклоне-ния жалобы по основаниям, указанным в Законе, взимается по-шлина в размере 1000 марок, в случае злоупотребления правом жалобы — до 5 тыс. марок; кроме того, жалоба не принимается, если вовремя не был внесен задаток в 500 марок.
Как уже отмечалось, наряду с индивидуальной конститу-ционной жалобой важное значение в защите прав и свобод имест конкретный контроль. Он осуществляется путем проверки конституционности законов по запросам судов общей юрисдик-ции, а также специализированных судов. Эта форма расширяет возможности защиты прав и свобод граждан, поскольку под-ключается широкий круг правопримсннтельпых органов — судов.
Условием и основанием таких запросов являются возник-шие в процессе разбирательства конкретного дела сомнения относительно того, соответствует ли конституции примененный или подлежащий применению закон.
В силу судебной природы общего нрава в США и некото-рых странах Латинской Америки суды вправе сами решать вопросы о конституционности. Их решения о пекопституцноп-ности имеют значение только для участников конкретного су-дебного процесса Оггссг отпсз) п не обязательны для других судов.
 

 

Роль государственного надзора и контроля в защите прав человека и гражданина

Просмотров: 2 911
С позиций обеспечения законности, охраны прав и свобод индивида следует оценивать роль государственного контроля и надзора за деятельностью органов исполнительной власти. Формы их осуществления многообразны и связаны с конститу-ционными полномочиями органов и лиц, представляющих со-ответствующие ветви исполнительной власти.
1. Важной формой такого контроля является осуществ-ление Президентом РФ его конституционных полномочий. Яв-ляясь гарантом конституционных прав и свобод человека и гражданина (п. 2 ст. 80 Конституции РФ), Президент обес-печивает согласованное функционирование всех ветвей власти. В соответствии с и. 4 ст. 78 Конституции РФ Президент РФ обязан обеспечивать осуществление федеральной исполнительной власти на всей территории Российской Фе-дерации и, следовательно, контролировать деятельность этих органов, в том числе и через аппарат своей Администрации и через своих полномочных представителей в субъектах Феде-рации.
Согласно ст. 115 Конституции РФ Президент может отме-нить постановление или распоряжение Правительства РФ в случае его противоречия федеральным законам и указам Пре-зидента. Эта норма воспроизведена в ст. 33 Федерального кон-ституционного закона "О Правительстве Российской Федера-ции". Поэтому, если Президент усмотрит в действиях Прави-тельства нарушение закона, определяющего права и свободы человека и гражданина, он вправе применить указанную выше меру. Если Президент РФ сочтет незаконными действия или решения назначенного им руководителя федерального органа исполнительной власти, он вправе освободить такого руководи-теля от должности, либо объявить ему дисциплинарное взыска-ние.
В отношении органов исполнительной власти субъектов Федерации контрольные функции Президента закреплены в ст. 85 Конституции РФ, где указано, что Президент вправе при-останавливать действия актов указанных органов в случае про-тиворечия их Конституции РФ, федеральным законам, международным обязательствам РФ или в случае нарушения прав и свобод человека и гражданина до решения этого вопроса соот-ветствующим судом. А таким судом является прежде всего Конституционный Суд Российской Федерации, в который Пре-зидент Российской Федерации, согласно ст. 125 Конституции РФ, вправе обращаться с соответствующими запросами. Так, Президент РФ обратился с запросом в Конституционный Суд по поводу нарушения конституционных прав граждан на осу-ществление местного самоуправления в связи с принятием За-кона Удмуртской Республики от 17 апреля 1996 г. "О системе органов государственной власти в Удмуртской Республике"1. В дальнейшем Президент РФ своим указом определи;! меры по реализации постановления Суда по данному вопросу2. Вместе с тем во многих случаях, когда Президент РФ приостанавливал действия акта органа исполнительной власти субъекта РФ\ этот орган пересматривал принятое решение и приводил его в соответствие с законодательством РФ.
Наблюдение и контроль за законностью актов органов ис-полнительной власти в рамках президентских структур осуще-ствляет Главное государственно-правовое управление Прези-дента РФ п Главное контрольное управление Президента РФ.
2. В определенных рамках государственный контроль за деятельностью органов исполнительной власти осуществляют представительные (законодательные) органы. На федеральном уровне следует обратить внимание на контроль палат Феде-рального Собрания РФ за исполнением федерального бюджета Правительством РФ и подведомственными ему министерствами и ведомствами. В этих целях образована и действует Счетная палата Российской Федерации'1, которой обе палаты Федерального Собрания дают те или иные поручения. В Феде-ральном законе от 11 января 1995 г. "О Счетной палате Рос-сийской Федерации" подчеркивается, что она является органом, осуществляющим государственный контроль за своевременным исполнением доходных и расходных статей федерального бюджета.
Отметим, что в Федеральном конституционном законе "О Правительстве РФ" имеется глава VI "Взаимоотношения Правительства Российской Федерации с Федеральным Собранием", где урегулирован порядок ответов членов Правительства на вопросы и запросы членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы, взаимоотношения Правительства РФ и комитетов и комиссий Федерального Собрания.
Установлено также, что Правительство РФ информирует Государственную Думу о ходе исполнения федерального бюд жета и в установленные сроки представляет необходимые дан ные в Счетную палату Российской Федерации.
3. Контроль за соблюдением нрав н свобод граждан феде ральными министерствами и ведомствами возложен нспосред ственпо на Правительство РФ (ст. 12 Федерального конститу-ционного закона "О Правительстве Российской Федерации").
В этой связи Закон уполномочивает Правительство РФ отменять акты федеральных органов исполнительной власти или приостанавливать их деятельность, применять меры дисциплинарного воздействия, вплоть до увольнения, к назначаемым Правительством РФ должностным лицам (руководители федеральных органов исполнительной власти, не являющиеся министрами, заместители министров, члены коллегий министерств и государственных комитетов и др.).
4. В системе органов государственного контроля и надзо-ра существуют либо самостоятельные органы исполнительной власти, либо их структурные подразделения. В качестве сам стоятельных действуют федеральные надзоры — Госгортсх| надзор, Госатомнадзор, Госкомэкология России. В качестве об собленных структурных единиц в системе того или иного феде| рального министерства или ведомства действуют государственные инспекции — ветеринарная, жилищная, Рострудинспекция и др. Эти органы ведут контроль и надзор за соблюдением предпринимателями, организациями, их должностными лицами норм и правил, установленных законом или иным нормативным правовым актом в соответствующей сфере.
Так, согласно Положению о Рострудинспекцни1 на нее воз-лагаются: надзор и контроль за соблюдением на предприятиях законодательства Российской Федерации о труде и охране труда, организация в этой связи приема и рассмотрения обращений граждан о нарушении трудовых прав. Государственные инс-пекторы труда и государственные инспекторы по охране труда вправе беспрепятственно посещать предприятия независимо от форм собственности; запрашивать п получать необходимые документы и информацию; давать обязательные предписания об устранении нарушений трудового законодательства и пра-вил охраны труда и о привлечении виновных к дисциплинарной ответственности, об отстранении от должности; налагать в административном порядке штрафы на руководителей и долж-ностных лиц, виновных в нарушении законов и иных норма-тивных актов о труде и охране труда.
Значительный интерес с точки зрения охраны жизни и здо-ровья людей представляет реализация норм законодательных актов о санитарно-эпидсмиологичсском благополучии населе-ния, об охране окружающей среды, об экологической дисципли-не и др. В этой сфере действуют такие органы государственно-го надзора и контроля, как Главный санитарный инспектор РФ п подведомственные ему центры государственного санитарно-эпидемиологпческого надзора в субъектах РФ.
Экологический надзор возложен на систему специализи-рованных органов Государственного комитета по охране окру-жающей среды (Госкомэкологию России). Председатель дан-ного комитета одновременно является Главным государствен-ным инспектором РФ по охране природы, возглавляющим сис-тему соответствующих государственных инспекторов в субъек-тах РФ, в городах и регионах.
Надзор за безопасностью объектов атомной энергетики, за обеспечением физической защиты ядерно-опасных объектов возложен на Федеральный надзор России по ядерной и радиа-ционной безопасности1. Государственный контроль за соблюде-нием установленных правил и проведением мероприятий но защите растений в целях обеспечения фитосанитарной безопас-ности страны осуществляет государственная служба по каран-тину растений, входящая в структуру Министерства сельского хозяйства и продовольствия РФ. Государственный ветеринар-ный надзор возложен на Департамент ветеринарии упомянутого министерства. Здесь действует Главный государственный ветеринарный инспектор РФ, аналогичные должностные лица субъектов РФ, а также начальники (директора) районных, го-родских станций по борьбе с болезнями животных — главные государственные ветеринарные инспекторы районов и городов.
На Министерство природных ресурсов РФ п его террито-риальные органы возложен государственный контроль за ис-пользованием и охраной водных объектов1. Здесь также дей-ствует система государственных инспекторов, возглавляемая Министром природных ресурсов, который одновременно по должности является Главным государственным инспектором Российской Федерации по контролю за использованием и ох-раной вод.
Основной задачей Государственной инспекции по торговле, качеству товаров и защите прав потребителя является контроль за соблюдением норм и правил торговли и общественного питания, за порядком применения цеп, качеством и безопасностью товаров народного потребления. Госторгинспекция РФ имеет свои территориальные органы, которые проводят соответствующие проверки у продавцов и изготовителей товара, контролируют правильность пользования весовыми и измерительными приборами и т. п.
Функции государственного надзора и контроля выполняют органы рыбоохраны, органы лесного хозяйства, органы Гос-гортехнадзора РФ, Государственная инспекция безопасности дорожного движения МВД России, Государственная противо-пожарная служба и ряд других специализированных органов государственного контроля и надзора.
 

 

Административный порядок обжалования решений и действий (бездействия) органов исполнительной власти и их должностных лиц

Просмотров: 2 692
Административный порядок разрешения жалоб на действи] органов исполнительной власти и их должностных лиц пре; ставляст одну из форм административно-правовой защиты пра! и свобод человека и гражданина. Суть его состоит в том, что здесь применяется принцип подчиненности и подотчетности нижестоящих органов исполнительной власти вышестоящим, т. е. принцип субординации.
Наряду с судебной защитой прав и свобод граждан адми| ннстративнын (внесудебный) порядок рассмотрения жалоб ев* зан прежде всего с защитой их конституционных прав, а также| прав, установленных законодательством РФ в сфере социальД ной политики государства, развития культуры, пауки, образова-ния, в сфере защиты собственности, трудовых, жилищных прав граждан. Естественно, административный порядок рассмотре-ния жалоб граждан, т. е. административно-правовых споров между ними и органом государственной (исполнительной) вла-сти, требует четкого правового регулирования.
К сожалению, на законодательном уровне процедура рас-смотрения жалоб граждан в органах государственной власти до сих пор не урегулирована. Здесь продолжает действовать Указ Президиума Верховного Совета СССР от 12 апреля 1968 г. (в редакции Указа от 4 марта 1980 г.), а также Указ Президиума Верховного Совета СССР от 2 февраля 1988 г.1, исключивший рассмотрение анонимных жалоб. Продолжает действовать и постановление Совета Министров СССР от 13 октября 1981 г.2 о делопроизводстве по предложениям, заявлениям и
жалобам граждан в государственных органах, па предприяти-ях, в учреждениях, организациях.
Упомянутым Указом о порядке рассмотрения предложе-ний, заявлении п жалоб граждан запрещено пересылать жало-бы тем лицам, действия которых обжалуются. Установлен и срок разбирательства — не позднее 15 дней со дня их получе-ния. Если же требуется дополнительная проверка, истребова-ние необходимых материалов, указанный срок может быть продлен, по не более чем на месяц, по решению руководителя соответствующего органа с обязательным извещением об этом лица, подавшего жалобу.
Принятое решение также может быть обжаловано в выше-стоящий орган (должностному лицу) либо в суд.
Следует отметить, что анонимные жалобы, которые рассмот-рению в установленном порядке не подлежат, нередко являются сигналом или дополнительной информацией при осуществлении проверок деятельности тех пли иных органов либо дол-жностных лиц.
Установив лишь общие положения, касающиеся порядка административного обжалования решений и действий органов (должностных лиц) исполнительной власти, законодатель не позаботился определить четкую процедуру рассмотрения та-ких дел, что затрудняет; защиту прав п законных интересов граждан.
В федеральном законе об обращении граждан должны быть урегулированы основные вопросы личного приема граждан в органах исполнительной власти и в местной администрации. Пока же действуют отдельные ведомственные нормативные правовые акты, определяющие порядок личного приема граждан, перечень уполномоченных должностных лиц, распределение обязанностей между ними. Однако в большинстве случаев дело ограничивается установлением дней и часов приема и регистрации заявлений и жалоб. Причем нередко встречаются факты отказа должностных лиц в письменной форме изложить мотивы отклонения жалобы.
Только на уровне Администрации Президента РФ урегулирован порядок рассмотрения обращений граждан к Президенту. Создано Управление Президента Российской Федерации по работе с обращениями граждан. Указом Президента утверждено Положение об управлении'. Основными функциями этого органа являются: рассмотрение устных п письменных обраще-ний граждан, анализ обращений, информационно-справочная и аналитическая работа в этой области. Управление обязано сво-евременно рассматривать обращения граждан, направлять их в органы, компетентные разрешать поставленные в обращениях вопросы; контролировать своевременное выполнение органами исполнительной власти (федеральными и субъектов РФ) пору-чений по обращениям граждан; извещать граждан о результатах рассмотрения в Управлении их обращений. В Приемной Адми-1 нистрацни Президента РФ организован личный прием граждан уполномоченными на то должностными лицами. В настоящее время в Аппарате Правительства РФ создан Отдел по работе с обращениями граждан. Связана организация такого отдела 1 с решением Президента РФ разделить соответствующие функции Администрации Президента РФ и Аппарата Правительства РФ.
- Что касается федеральных министерств и ведомств, то у них единого порядка организации рассмотрения жалоб и других обращений граждан не наблюдается. В одних ведомствах система рассмотрения жалоб централизована (они после реги-страции поступают в секретариаты руководителя ведомства и его заместителей), в других они направляются непосредственно в департаменты и другие структурные подразделения. В одних ведомствах жалобы рассматриваются уполномоченными долж-ностными лицами непосредственно, в других они лишь регист-рируются и направляются на места. Нет единства в практике министерств и ведомств по организации контроля за рассмотре-нием жалоб и реализации принятых по ним решений. Все это также свидетельствует о необходимости принятия федерально-го закона, который бы установил наиболее важные общие правила работы с жалобами и другими обращениями граждан.
 

 

Защита прав и свобод граждан при применении мер административного принуждения

Просмотров: 2 023
Одной из актуальных проблем является совершенствования механизма охраны прав и свобод при осуществлении органами исполнительной власти мер административного принуж-дения. Согласно КоАП РСФСР никто не может быть подвергшут мере воздействия в связи с административным правоиару-(шсннем иначе, как на основании и в порядке, установленном законодательством. По закону меры такого воздействия могут 5ыть применены только уполномоченным на то органом или должностным лицом. Поэтому в Кодексе перечислены эти органы |и лица, определена подведомственность им дел об административных правонарушениях.
Уполномоченный законом орган или должностное лицо зправе применить лишь ту меру взыскания, которая входит в сруг его полномочий (компетенцию). Сошлемся в качестве тримсра на подведомственность дел об административных пра-вонарушениях органам внутренних дел (милиции). В Кодексе крсчислены составы проступков, предусмотренные соответствующими статьями Особенной части Кодекса, дела о которых вправе рассматривать органы внутренних дел. Закон устанавливает перечень должностных лиц, которым предоставлено право рассматривать дела и налагать взыскания. Таким образом, должностное лицо органа внутренних дел, уполномоченное законом осуществлять административную юрисдикцию, может и должно рассматривать лишь дела, отнесенные законом к его подведомственности, и тем самым действовать в пределах своей компетенции, в точном соответствии с требованием закона.
В целях охраны прав и свобод человека и гражданина предусмотрены определенные административно-правовые гарантии соблюдения законности при применении мер административ-ного воздействия. Установлена обязанность вышестоящего (в порядке подчиненности) органа (должностного лица) контро-лировать деятельность подчиненных им органов и лиц, уполно-моченных применять меры административной ответственности. В порядке контроля могут быть приняты оперативные меры по исправлению допущенной ошибки и восстановлению права или законного интереса лица, неправомерно привлеченного к ответ-ственности1.
Гражданин может обжаловать примененные к нему меры административного принуждения в вышестоящий в порядке подчиненности орган (должностному лицу), который в установ-ленный срок обязан рассмотреть жалобу и вынести по ней решение.
Федеральным законом установлено правило применения мер ответственности на основании законодательства, действующего во время и по месту совершения правонарушения. Акты, смягчающие или отменяющие такую ответственность, имеют обратную силу. Акты, устанавливающие или усиливающие ответ-ственность, обратной силы не имеют. Производство по делам об административных правонарушениях ведется на основании законодательства, действующего во время и но месту рассмотрения соответствующего дела.
Законодательство об административной ответственности предусматривает также комплекс требований, предъявляемых к органам исполнительной власти и их должностным лицам, осуществляющим административную юрисдикцию. Речь идет, например, о порядке: составления протокола об администра-тивном правонарушении; рассмотрения дела; принятия соот-ветствующего постановления; его обжалования. В то же время Закон определяет права лица, привлекаемого к ответственности, нрава потерпевшего и других участников производства по делу. В частности, лицо, привлекаемое к административной ответственности, вправе знакомиться с материалами дела, представлять доказательства, заявлять ходатайства, пользоваться юридической помощью защитника; выступать на родном языке и в необходимых случаях пользоваться услугами переводчика, наконец, обжаловать постановление.
 

 

Законодательные гарантии прав и свобод человека и гражданина в сфере исполнительной власти

Просмотров: 3 011
Эффективная защита прав и свобод граждан в сфере ис-полнительной власти, учитывая многообразие правовых отно-шений в этой сфере, требует четкого правового закрепления не только прав граждан, но и корреспондирующих им обязанностей соответствующих государственных органов. Роль регуля-тора в данной сфере должен выполнять закон. Главное требо-вание, предъявляемое к любому закону, — его полное соответствие нормам Конституции Российской Федерации. Не меньшее значение имеет и то обстоятельство, что, как правило, установление обязанностей граждан в сфере исполнительной власти должно определяться федеральным законом.
Статья 71 Конституции РФ (пункт "в") указывает, что в ведении Российской Федерации находятся регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина. В ст. 55 Конституции РФ установлено, что права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.
Законодательное закрепление прав и свобод человека и гражданина в ряде случаев требует дальнейшей конкретизации и детализации в нормативных правовых актах органов исполнительной власти. Этими актами, как правило, регламентируется компетенция тех или иных органов управления, определяются их взаимоотношения с гражданами1.
Так, Федеральный конституционный закон "О Правительстве Российской Федерации"2 указывает на основные направления деятельности высшего органа исполнительной власти в сфере охраны прав и свобод человека: Правительство РФ реализует конституционные права граждан в области социального обеспечения, принимает меры ло реализации трудовых прав граждан, прав граждан на охрану здоровья, на благоприятную окружающую среду; осуществляет меры по обеспечению безопасности личности, по обеспечению законности, прав и свобод граждан; по охране собственности и общественного порядка, по борьбе с преступностью.
Вместе с тем в других федеральных законах и подзакон-ных нормативных правовых актах определяются обязанности органов исполнительной власти обеспечивать реализацию кон-ституционных прав граждан. Рассмотрим эти обязанности.
1. Статья 32 Конституции РФ провозглашает право граждан Российской Федерации участвовать в управлении государством, в том числе право на равный доступ к государственной службе. Федеральный закон от 31 июля 1995 г. "Об основах государственной службы Российской Федерации"1 конкретизировал это право, указав па обеспечение равного доступа граждан России к государственной службе в соответствии со способностями н профессиональной подготовкой, и что при поступлении на государственную службу, при ее прохождении запрещено устанавливать какие бы то ни было прямые или косвенные ограничения или преимущества в зависимости от! пола, расы, национальности, языка, происхождения, имуществен-} ного и должностного положения, места жительства, наличия или отсутствия гражданства субъектов Российской Федерации, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, созданным в порядке, предусмотренном Конституцией Российской Федерации и федеральным законом (ст. 21).
Определяя принципы государственной службы и обязанное-, тп государственных служащих, данный Закон подчеркивает не-обходимость признавать, соблюдать и защищать права и свободы [ человека и гражданина. Далее в Законе указано, что государственный служащий в пределах своих должностных обязанностей должен своевременно рассматривать обращения граждан и общественных объединений и принимать по ним решения в порядке, установленном законами РФ и субъектов РФ (ст. 10).
Государственный служащий обязан также строго соблюдать исполнительную дисциплину, в том числе установленные законом процедуры реализации прав граждан2.
2. Конституция РФ в ст. 30 закрепляет право граждан на объединение, включая право создавать профессиональные со-|/ юзы. Это право нашло конкретизацию в федеральных законах от 19 мая 1995 г. "Об общественных объединениях", от 12 января 1996 г. "О профессиональных союзах, их правах и гаран-тиях их деятельности'", от 28 июня 1995 г. "О государственной поддержке молодежных и детских общественных объединении"2.
Общественные объединения создаются без предваритель-ного разрешения государственных органов, они свободны в оп-ределении своей внутренней структуры, самостоятельно прини-мают уставы, действуют па принципе добровольности и равно-правия. Членство в общественных объединениях не может слу-жить основанием для ограничения прав н свобод граждан, со-циальных, трудовых, политических прав, не препятствует про-движению па государственной службе и т. д. В то же время органы исполнительной власти, не вмешиваясь во внутренне-организационные дела общественного объединения, в соответ-ствии с полномочиями, предоставленными им законом, обязаны обеспечивать контроль за соблюдением этими объединениями законодательства, их уставных задач.
Органы исполнительной власти в этой связи осуществляют государственную регистрацию общественных объединении. Эту функцию выполняют органы юстиции: Министерство юстиции РФ — в отношении общероссийских и межрегиональных объе-динений, управления юстиции в субъектах РФ — в отношении региональных организаций. Причем закон не допускает отказа в регистрации общественного объединения по мотивам нецеле-сообразности его создания, устанавливает правила и сроки ре-гистрации, предусматривает судебный порядок обжалования отказа в регистрации. Определена также судебная процедура ликвидации общественного объединения в случае нарушения им конституционных требований, прав н свобод граждан, осу-ществления деятельности, противоречащей его уставным целям. [ Такая судебная процедура инициируется прокурором либо в| отдельных случаях — органом юстиции.
3. В статье 31 Конституции РФ гражданам РФ гарантиру-1 ется право на проведение публичных мероприятии — собра-' ннй, митингов и демонстраций, шествий и пикетирования. Это право — одна из гарантий свободы мысли, слова, выражения убеждений п мнений, что является существенным признаком демократии.
Органы исполнительной власти (местной администрации) при соблюдении инициаторами соответствующего мероприятия определенных условий (своевременное уведомление о намеченном публичном мероприятии, поданное в письменной форме в компетентный орган, соблюдение установленного порядка проведения этого мероприятия и т. п.) должны обеспечить реализацию этого нрава. Речь идет об обязанности рассмотреть уведомление в установленный срок, обеспечить охрану и соблюдение общественного порядка.
Все эти меры отражены в Указе Президента РФ от 25 мая 1992 г. "О порядке организации п проведения митингов, уличных шествий, демонстраций и пикетирования"1. Следует также учесть, что действия местной администрации в связи с запрещением или иным ограничением публичного мероприятия могут быть обжалованы его инициаторами в суд в соответствии с Законом РФ от 27 апреля 1993 г. "Об обжаловании в суд действий и решении, нарушающих права и свободы граждан"2.
4. Право каждого па свободу и личную неприкосновен-ность (ст. 22 Конституции РФ); право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну; право на тайну переписки (ст. 23); право па неприкосновенность жилища (ст. 25) означает одновременно закрепленную законом обязанность органов исполнительной власти осуществлять свои функции и полномочия с учетом гарантий перечисленных прав человека и гражданина. Так, орган исполнительной власти пе может применить административный арест (ст. 32 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях). В административном порядке можно задержать гражданина на срок до трех часов (ст. 240 КоАП), личный досмотр, досмотр вещей и имущества возможны лишь в строго определенных случаях (ст. 242 КоАП). Характерно также, что Законами о милиции, о внутренних войсках, об оперативно-розыскной деятельности впервые в практике российского законодательства подробно урегулированы основания и порядок применения мер физического воздействия, специальных средств и оружия по отношению к лицам, нарушающим правопорядок и совершающим правонарушения.
В ст. 5 Закона о милиции подчеркивается, что милиции запре-щается прибегать к обращению, унижающему достоинство че-ловека, что всякое ограничение граждан в их правах п свободах милицией допустимо лишь на основаниях п в порядке, прямо предусмотренных законом.
Милиция призвана защищать жизнь, здоровье, права и свободы граждан, собственность от преступных и иных противоправных посягательств (ст. 1). Особое внимание законодатель уделил формулированию обязанностей милиции (в сг. 10 Закона из 2Л пунктов, определяющих перечень этих обязанностей, 12 имеют непосредственное отношение к решению вопросов, связанных с нравами и законными интересами граждан). Речь идет о таких обязанностях, как оказание помощи гражданам, пострадавшим от противоправных действий и несчастных случаев, а также находящимся в беспомощном либо ином состоянии, опасном для здоровья и жизни; принятие и регистрация заявлений и сообщений о преступных п иных событиях, угрожающих личной безопасности; учет и регистрация автотранспортных средств; принятие при чрезвычайных событиях мер но спасению людей; обеспечение сохранности найденных и сданных в милицию документов, вещей, ценностей.
В Законе о милиции подробно изложены права милиции по отношению к гражданам (ст. 11), в том числе право требовать прекращения противоправных деяний, проверять документы, удостоверяющие личность, если имеются достаточные основания подозревать гражданина в совершенном преступле-нии или административном проступке; составлять протоколы об административных правонарушениях, осуществлять адми-нистративное задержание; временно запрещать или ограничи-вать движение пешеходов и транспорта. Специальный раздел Закона определяет условия и пределы применения милицией физической силы, специальных средств и огнестрельного ору-жия.
Основания и порядок вторжения правоохранительных органов исполнительной власти в личную жизнь человека (имеются в виду специфические методы наблюдения, контроль почтовых отправлений, прослушивание телефонных и иных переговоров, применение аудиозаписи, кино-фотосъемок и т. п.)
регламентируются федеральными законами "Об оперативпо-ро.шскной деятельности"1, "О почтовой связи"2. Так, законное проникновение в жилище возможно в двух ситуациях: а) при непредвиденных чрезвычайных обстоятельствах (стихийных бедствиях, взрывах обвалах, авариях водопровода и др.); б) при защите правопорядка.
Закон "Об оперативно-розыскной деятельности" (ст. 8) предусматривает, что ограничение прав граждан на неприкос-новенность жилища допускается па основании судебного ре-шения н при наличии информации: 1) о подготавливаемом совершаемом или совершенном противоправном деянии; 2) б лицах, связанных с таким деянием; 3) о событиях пли действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации.
Статья 9 указанного выше Закона предусматривает ос-нования и порядок судебного рассмотрения материалов об ог-раничении конституционных прав граждан при проведении оперативно-розыскных мероприятии, в частности, ограничении прав граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных п иных сообщений. Указанные мате-риалы рассматриваются судье]'! единолично п незамедлительно. Судья не вправе отказать в рассмотрении таких материа-, лов.
Закон запрещает также разглашать сведения, которые зат-1 рагивают неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, честь и доброе имя граждан и которые стали известными в процессе проведения оперативно-розыскных мероприятий, без согласия граждан, за исключением случаев, предусмотренных федеральными законами (ст. 5).
В Федеральном законе от 5 июля 1995 г. "О почтовой связи" установлено, что задержка, осмотр и выемка почтовых отправлений и документальной корреспонденции, прослушивание телефонных переговоров и ознакомление с сообщениями электросвязи, а также иные ограничения тайны связи допускаются только на основании судебного решения.
Тайны такого рода могут стать известными государствен-ным органам, должностным и иным липам не только в связи с расследованием дела, но и с медицинским обследованием человека, сбором и храпением информации о личной жизни. Поэтому Федеральны]"! закон от 22 февраля 1995 г. "Об органах федеральной службы безопасности"1 предусматривает, что полученные в процессе деятельности органов службы сведения о частной жизни, затрагивающие честь и достоинство гражданина или способные повредить его законным интересам, не могут сообщаться органами государственной безопасности кому бы то ни было без добровольного согласия гражданина, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом (ст. 6). Закон "О милиции" установил, что милиция не имеет права разглашать сведения, относящиеся к личной жизни граждани-на, порочащие его честь и достоинство или могущие повредить его законным интересам, если исполнение обязанностей или правосудия не требуют иного (ст. 5).
В Основах законодательства РФ об охране здоровья насе-ления установлено, что информация о факте обращения за ме-дицинской помощью, состоянии здоровья гражданина, диагнозе его болезни и иные сведения, полученные при его обследовании и лечении, составляют врачебную тайну. Гражданину должна быть подтверждена гарантия конфиденциальности передава-емых им сведений. Лица, виновные в разглашении врачебной тайны, с учетом причиненного гражданину ущерба несут дисциплинарную, административную или уголовную ответственность2.
Наряду с этим в Основах определены случаи, когда воз-можно предоставление сведений, составляющих врачебную тайну, без согласия гражданина.
 

 

Защита по суду от произвола чиновников

Просмотров: 2 486
При всей первостепенной важности задачи обеспечить су-; дьям подлинную независимость нельзя забывать, что независи-мость сама по себе вовсе не самоцель, а лишь необходимое условие достойного выполнения судом возложенных на него функций. А вот каковы эти функции, что именно ждут от суда, каковы масштабы его деятельности — это главные вопросы, когда речь заходит о предметном содержании судебной власти.
Судебную власть как одну из основных структур правового государства нельзя сводить к разбирательству конкретных дел, предусмотренных нормами гражданского или уголовного права. Такой подход себя изжил. Он был ориентирован па пре-жний суд, послушно выполнявший все указания "номенклату-ры" и не игравший никакой серьезной роли в театре абсурда, сценой которого, по несчастью, оказалась вся страна. Настоя-щая судебная власть может возникнуть в результате приобре-тения судом качественно новых функций, отнюдь не сводимых к тому, что раньше обычно именовалось правосудием. В кон-тексте системы сдержек и противовесов судебную власть ха-рактеризует не столько правосудие (в традиционном смысле), сколько юридическая возможность активно влиять на решения и действия законодательной и исполнительной властей, "урав-новешивать" их. Вот эти-то полномочия, когда они предостав-лены суду и используются судом, превращают его в мощную стабилизирующую силу, способную защищать права и свободы граждан, оберегать общество от разрушительных социальных конфликтов.
О судебном контроле за законодательной властью, о дея-тельности в этом направлении общих и арбитражных судов и, главное, о функциях и полномочиях Конституционного Суда было сказано выше (см. гл. X). Что касается судебного копт-роля за исполнительной властью, за чиновничеством, то вся ис-тория его становления — свидетельство упорнейшего сопро-тивления могущественного партийно-государственного аппарата любым попыткам хоть на йогу уменьшить его определяющее влияние на жизнь страны, се внутреннюю и внешнюю политику, на судьбы граждан.
Когда в 1977 г. была принята Конституция СССР, то в ней привлекала к себе внимание сг. 58, предусматривавшая для граж-дан возможность обращаться в суд за защитой своих прав, если они ущемлены действиями должностных лиц, совершенными с нарушением закона, с превышением полномочии. Такая норма появилась в пашем законодательстве впервые, и это было несомненным прогрессом. Правда, ст. 58 предусматривала необходимость соблюдать одно условие: подавать жалобы в суд "в установленном законом порядке". А вот закона такого не было. Его писали ровно десять лет. Десять лет люди не могли воспользоваться правом, которое они имели но Конституции. А когда в 1987 г. закон все же приняли, то он оказался столь ущербным (хотя бы потому, что обжаловать разрешалось только еди-1 поличные, но не коллегиальные действия должностных лиц),[ что уже спустя три месяца в пего пришлось внести существен-! ные коррективы. Но и это не исправило уродца. В 1989 г.[ прежний закон отменили и вместо него утвердили новый. Ду-1 маете, лучший? Отнюдь. Произошло то, что обычно нроисхо-1 дит при пустопорожней операции, в просторечии именуемой[ "обмен шила на мыло". И в новом законе откровенно сказались консерватизм мышления, боязнь перемен, подогреваемые] чиновничьими амбициями.
Как это — передать суду споры, которые испокон веку! разрешались самими ведомствами? Это же лишняя огласка, подрыв авторитета органов управления, покушение на их са-мостоятельность! Так считали многие депутаты, представители местной власти, хозяйственники, особенно руководители военно-промышленного комплекса. И ого буквально блокировало работу комиссии, вынужденной вместо шлифовки законопроекта заниматься бесконечными увязываниями и согласования-] ми.
Между тем давно известно, что судебное разбирательство! имеет огромные преимущества перед решением спора в административном порядке. Как бы внешне благоприятно ни обставлялась для гражданина возможность обжаловать решение должностного лица в вышестоящий орган управления (удобные часы приема, мягкие кресла для посетителей, вежливый клерк, принимающий жалобу и выдающий расписку на
фирменном бланке с печатью), отношения, складывающиеся в результате подачи жалобы, всегда будут оставаться адми-нистративно-правовыми, т. е. такими, в которых па одной сто-роне гражданин со своими бедами и печалями, а па другой — орган административный, управленческий, нередко орган го-сударственной власти. Надо ли говорить, что гражданин чув-ствует себя далеко не уверенно, обращаясь с жалобой к на-чальнику того должностного лица, чье действие или решение он считает незаконным. А рассматривающее жалобу начальство не очень-то склонно признавать ошибку, допущенную работником подчиненного ему (и руководимого им) аппарата. Вот и идет поток жалоб но восходящей, порождая спра-ведливые нарекания и отнимая уйму времени у самых личных инстанций.
Другое дело — подача жалобы в суд. Независимость суд (пусть пока и весьма относительная), отсутствие у суден какой бы то ни было ведомственной заинтересованности, широкая гласность обсуждения, устное и непосредственное исследование всех доказательств — общепризнанные достоинства судебной процедуры. Гражданин и орган власти или управления (должностное лицо) предстают перед судом в качестве сторон, имеющих равные процессуальные возможности доказывать правильность своих утверждений и оспаривать доводы противоположной стороны. Не робкий спор униженного просителя с всесильным хозяином служебного кабинета, а открытое состязание равноправных участников судебного разбирательства. Ясно, что именно судебный контроль может стать серьезнейшим заслоном от бюрократических извращений, задевающих права и законные интересы личности.
Конечно, Закон СССР от 2 ноября 1989 г. "О порядке обжалования в суд неправомерных действий органов государ-ственного управления и должностных лиц, ущемляющих права граждан" приоткрыл людям путь к судебной защите от произвола и волокиты. Но только приоткрыл. Вне судебного контроля остались действия и решения руководства предпри-ятий, вузов, школ, больниц и т. п., ибо они не относятся к орга-нам государственного управления. Нельзя было жаловаться в суд на нормативные акты министерств и ведомств (инструкции, правила и т. д.), хотя они затрагивали интересы отдельных лиц, на незаконные решения общественных объединений, в том числе политических партий (кто в то время мог посметь жаловаться на ЦК КПСС?!), на правительственные распоря-жения. Прежде чем обратиться в суд, надо было обязательно подать жалобу начальнику того должностного лица, чьи дей-ствия вызывают возражения. Да и пошлину придется платить, если вздумаешь жаловаться в суд. В общем, совсем непросто было воспользоваться своим конституционным правом она су-дебную защиту.
Именно из-за этих неоправданных ограничений тек в суды крохотный ручеек жалоб вместо огромного потока, который со страхом ожидался после провозглашения в Конституции права каждого на жалобу в суд. К примеру, в 1992 г. в суды Россий-ской Федерации поступило всего лишь 9965 жалоб па действия органов управления и должностных лиц. И это в стране с насе-лением почти 150 млн! Приведенные цифры красноречиво сви-детельствуют о слабой эффективности механизма судебной за-щиты, сконструированного в самом законе. Можно, конечно, пофантазировать и предположить другое: чиновники стали ува-жительнее относиться к людям, меньше кормить их обещания-ми и т. д. Только уж слишком фантастична эта явно ненаучная фантастика.
Чтобы закон о судебном контроле за исполнительной вла-стью действительно защищал права человека, надо исходить из принципа: по какому бы поводу ни возникало явное или еще не прорвавшееся наружу напряжение между гражданином, обществом и государством — заключение человека под стражу, обыск или осмотр в его жилище, ограничение свободы передвижения, выезд из страны пли въезд в нес, отказ в регистрации партий и иных общественных объединений, при-остановление или запрещение деятельности средств массовой информации, запрет митингов и демонстраций, нарушение предпринимателями договоров, споры по поводу регистрации кандидатов, проведения и итогов выборов, — во всех этих и во многих других случаях единственным арбитром между спо-рящими сторонами должен выступать суд. Возможность бес-препятственно обращаться в суд за защитой от любых актов исполнительной власти — первое условие всякой свободы. Именно такое, глобальное, решение дано в принятом 27 апре-ля 1993 г. Законе Российской Федерации "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан".
Если сравнить его название с названием союзного Закона 1989 г., то сразу бросается в глаза отсутствие в нем перечня органов и лиц, чьи действия могут быть обжалованы. Это продиктовано, во-первых, стремлением законодателя подчеркнуть максимально широкую возможность обжалования (любые, всякие действия и решения, от кого бы они ни исходили) и, во-вторых, эстетическим неудобством давать в названии закона длинный перечень тех, кто может нарушить нрава н свободы граждан. Такой перечень приведен в ст. 1 Закона: это все государственные органы (а не только органы государственного управления), органы местного самоуправления, учреждения, предприятия и их объединения (в том числе частные, акционерные и смешанные), общественные объединения и должностные лица. В результате такой новеллы суду стали подконтрольны любые действия (решения) любых структур и должностных лиц, если возникает опасность ущемления ими законных интересов личности, что целиком отвечает духу и букве ч. 2 ст. 46 Конституции РФ, устанавливающей: "Решения н действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд".
Реализуя предписания Конституции, новый закон создал единый механизм судебной защиты для всех граждан Российской Федерации. Лишь для одной категории граждан — военц нослужащих установлены некоторые особенности, обусловленные спецификой их деятельности. Военнослужащие могут обШ жаловать ущемляющие их права действия (решения) органов военного управления и воинских должностных лиц в военный суд (ст. 4). Надо полагать, что жалобы па действия других органов и лиц (т. е. невоенных) военнослужащие вправе подавать в общие суды. Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в принятом 21 декабря 1993 г. постановлении "О рассмотрении судами жалоб на неправомерные действия, нарушающие права и свободы граждан"1, граждане, уволенные с военной службы, вправе обжаловать действия и решения органов военного управления п воинских должностных лиц, нарушивших их права и свободы во время прохождения ими военной службы, либо в районный, либо в военный суд по своему усмотрению.
Вообще с наделением военнослужащих правом на судеб-ное обжалование все обстояло непросто. Дело в том, что союзный закон 1989 г. ни словом не упоминал об их праве обращаться с жалобами па начальство в суд. Но даже когда удалось получить согласие руководителей "силовых" ведомств на предоставление военным такого права, это не сняло проблемы. 28 апреля 1993 г. в ГПК РСФСР было внесено дополнение, которое существенно ограничило, по сравнению с рассматриваемым Законом от 27 апреля 1993 г., права военнослужащих: новой нормой ГПК им было запрещено обжаловать^ суд "индивидуальные и нормативные акты, касающиеся обеспечения обороны (оперативного управления войсками, организации боевого дежурства, обеспечения боевой готовности) п государственной безопасности Российской Федерации" (п. 2 ст. 2390. Эта норма — плод явного недоразумения. Содержащиеся в ней ограничения в силу своей аморфности и неопределенности фактически полностью лишают военнослужащих права на су-дебную защиту, ибо любая их жалоба может быть отклонена судом по мотиву, что она касается, прямо или косвенно, обороны п безопасности страны'. Эти ограничения действительно были записаны в одном из проектов Закона "Об обжаловании в суд...", но в ходе обсуждения были отвергнуты парламентариями и не вошли в его окончательную редакцию. Тем не менее они по досадной оплошности попали в текст совсем другого, процедурного закона и сохраняются в нем по настоящее время. Нет сомнений, что в новом ГПК РФ ошибка будет исправлена.
К действиям (решениям), которые могут быть обжалова-ны в суд, относятся коллегиальные и единоличные действия (решения), если ими: 1) нарушены права и свободы граждани-на (например, ему отказывают во въезде в какую-либо мест-ность Российской Федерации); 2) созданы препятствия осу-ществлению гражданином его прав и свобод (к примеру, из-за отсутствия в отделении милиции делопроизводителя гражданину не выписывают заграничный паспорт); 3) па пего незаконно возложена какая-либо обязанность (например, воинская обязанность, если гражданин в силу своих религиозных убеждений настаивает на альтернативной службе); 4) он незаконно привлечен к какой-либо ответственности (материальной, дисциплинарной и др.). Исходя из разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, гражданин вправе подать в суд жалобу на отказ соответствующих органов исправить запись национальности в паспорте; на отказ выдать визу на выезд за границу; па решения государственных органов или органов местного самоуправления об установлении ограничений на вывоз товаров за пределы района, области, об установлении дополнительных пошлин и сборов; на решения о наложении штрафов, принятые лицом, не уполномоченным налагать такие взыскания, и т. д.
 

 

Защита прав сторон в гражданском судопроизводстве

Просмотров: 2 390
Гражданское судопроизводство — одна пз форм осуществления судебной власти, правовое средство обеспечения прав, свобод и законных интересов индивидов. Масштабность этой формы судебной защиты общеизвестна. По мере развития рыночных отношений, расширения товарооборота, роста числа сделок и потребительских услуг обращения в суд по поводу конфликтов, возникающих между людьми в сфере производства и потребления, будут становиться обычным делом, рутинным способом ис-пользования и необходимых случаях властных возможностей государства для улаживания споров о праве гражданском.
Как правило, инициатором возбуждения дела в гражданском судопроизводстве выступает истец, т. с. лицо, которое считает себя обладателем нарушенного или оспариваемого права и которое ищет у суда защиты в установленном процессуальным законом порядке. Другой стороной в исковом производстве является ответчик, т. с. лицо, предполагаемое нарушителем чьих-либо прав и охраняемых законом интересов. Две эти фигуры — основные в исковом производстве. В некоторых случаях участниками гражданского процесса выступают и так называемые третьи лица, которые либо заявляют самостоятельные требования на предмет спора, либо не заявляют таковых. Чтобы не затруднять изложение рассмотрением прав и обязанностей всех лиц, участвующих в деле (а их, если исходить из пе-речня ст. 29 ГПК, достаточно много), а также тех, кто содей-ствует процессу доказывания (свидетелей, экспертов и др.), мы ограничимся кратким анализом процессуального положения только сторон в гражданском судопроизводстве.
Истец и ответчик — стороны спорного материального пра-воотношения. Истец считает, что его право и/или охраняемый законом интерес нарушены пли оспорены, и поэтому обращается в суд за их защитой. До разрешения дела судом правоотношение всегда является спорным: не ясна обоснованность иска; нет достоверных данных, что лицо, обратившееся в суд, действительно обладает тем субъективным правом, о защите которого оно просит; остается под вопросом, нарушено ли фактически его право, и если да, то тем ли субъектом, которого истец просит привлечь в качестве ответчика. Следовательно, для признания лица стороной (истцом пли ответчиком) суд должен располагать хотя бы достаточно обоснованным предположением, что оно является субъектом спорного материального правоотношения.
Стороны юридически заинтересованы в исходе дела, их интересы, как правило, противоположны, они отстаивают их перед судом в правовом споре. Но когда решение вынесено и вступило в законную силу, оно становится обязательным для сторон со всеми вытекающими из пего материально-правовыми п процессуальными последствиями. Для других лиц, участвующих в деле, вступившее в законную силу судебное решение имеет лишь
некоторые, как правило, процессуальные последствия, напри-мер преюднцналыюсть.
Общспрпзнано, что стороны участвуют в исковом произ-водстве. Однако высказана обоснованная, па наш взгляд, точка зрения, что и в производстве по делам, возникающим из административных правоотношении (о сущности этого произ-водства подробно будет сказано в § 5 этой главы), их участники являются сторонами. По этим делам заявитель (гражда или) и должностное лицо отстаивают своп интересы, имеют те же права, что истец и ответчик в исковом производстве, поэтому их процессуальное положение равнозначно положению сторон1.
Эффективное осуществление гражданского судопроизвод-ства, основанного на принципе днспозитивпостп, во многом за-висит от активности сторон. Активность же сторон целиком обусловлена спектром их нрав п обязанностей, определенных правилами ГПК. Стороны вправе, в частности, знакомиться с материалами дела, выписывать из них необходимые сведения и снимать копии; заявлять ходатайства и отводы; участвовать в исследовании доказательств; задавать вопросы другим лицам, участвующим в деле, свидетелям и экспертам; давать суду уст-ные и письменные объяснения; представлять свои доводы и соображения по всем возникающим в ходе судебного разбира-тельства вопросам; возражать против ходатайств и доводов других лиц, участвующих в деле; обжаловать решения и опре-деления суда и пользоваться другими процессуальными нрава-ми, предусмотренными законом (ст. 30 ГПК).
Как уже отмечалось, гражданское дело чаще всего возбуж-дается по заявлению истца. Но в некоторых случаях от имени заинтересованного лица в суд может обратиться его представи-тель. Статья 43 ГПК наделяет гражданина правом вести дело в суде лично или через представителя. Личное участие граждани-на не лишает его права иметь по этому делу представителя. Вопросы о лицах, которые могут и которые не могут быть представителями в суде, об их полномочиях регулируются ст. 44 — 48 ГПК.
В качестве субъектов спорного материального правоотно-шения стороны могут свободно, по собственному усмотрению распоряжаться своими как материальными, гак и процессуаль-ными правами. Истец вправе, в частности, отказаться от иска, изменить предмет и основание пека, увеличить либо уменьшить размер искового требования. Ответчик волен признать иск, возражать против деистый"! истца, предъявить к нему встреч-ный иск. Стороны вправе прекратить спор, заключив мировое соглашение (ст. 34 ГПК).
Важно отметить, что широкий круг прав и возможность использовать их по своему усмотрению присущи сторонам не только в суде первой инстанции, но и при судебной проверке решения в кассационном порядке. И там стороны могут активно участвовать в заседании суда, и там возможны отказ от иска и мировое соглашение. Дпспозптивпость, таким образом, про-низывает всю систему гражданского судопроизводства.
Предоставив сторонам широкие нрава, законодатель воз-ложил на них и определенные процессуальные обязанности. Прежде всего стороны должны добросовестно пользоваться принадлежащими им нравами. Неисполнение этой обязанности влечет за собой применение процессуальных санкций. Так, еж,-тематическое противодействие правильному и быстрому рас смотрению и разрешению дела может повлечь за собой взыска-ние в пользу другой стороны вознаграждения за фактическую потерю времени (ст. 92 ГПК).
Каждая из сторон должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основание своих требований и возражений. Стороны обязаны представлять необходимые до-казательства, сообщать суду о перемене своего места житель-ства, являться в суд по вызовам, выполнять другие обязанности, установленные ГПК.
В качестве одного из лиц, участвующих в деле, ст. 29 ГПК называет прокурора. Он не сторона, у него нет личных (субъек-тивных) интересов. Тем не менее закон наделяет его полномо-чиями возбудить дело или вступить в уже возбужденное дело, если этого требует, в частности, защита прав граждан (п. 2 ст. 4, ст. 41 ГПК). В качестве кого в этих случаях выступает проку-рор? Как соотносится его позиция с позицией заинтересован-ного гражданина? И вообще, насколько соответствует эта его роль принципу дпспозитивиости — ведущему началу граждан-ского судопроизводства?
За последние годы чрезвычайно снизился престиж прокуратуры. Причин тому много. Главная — тщетные попытки использовать в новых условиях прежние методы прокурорской работы, сохранить прокуратуру как инструмент централизованного контроля за всеми социальными процессами. Прокуратуру заставляют выполнять тс же функции, которые были возложены на нее в первые годы советской власти н продолжали составлять существо ее деятельности в командно-административной системе СССР вплоть до его распада. Федеральный закон "О прокуратуре Российской Федерации", принятый в 1995 г., в точности повторяет высказанную В.И. Лениным в 1922 г. и зафиксированную во всех советских конституциях п отраслевом законодательстве идею построения прокуратуры как органа надзора за законностью. Между тем нынешняя Россия живет в совершенно иных условиях. Она ставит перед собой цели, диаметрально противоположные тем, которые выдвигались на первый план государством диктатуры пролетариата.
Что значит в современных условиях следить за законнос-тью? Надзирать, чтобы законы исполняли все федеральные министерства, ведомства, органы власти в республиках, краях, обла-стях и районах, органы местного самоуправления, контроля, все должностные лица, чтобы не только их действия, но п решения, приказы, инструкции, распоряжения п т. д. не противоречили законам. Эта гигантская задача ставилась перед прокуратурой всегда, по никогда не выполнялась, оставаясь мифом, утопией. Не хватало людей, времени, профессионализма. Прокурорский надзор за исполнением законов всеми п вся в управленческой н административной сфере (а именно так фактически определен он в ст. 1 и 20 действующего Закона о прокуратуре) означает сохранение беспомощного состояния прокуратуры, обремененной необъятными функциями. Вместо того чтобы заниматься пустыми хлопотами, именуемыми па практике "общим надзором" (а по сути — надзором "вообще"), прокуроры должны по-настоящему заботиться о выполнении своей главной, архинасущпон задачи — бороться с преступностью. Именно для этого, н только для этого, существует прокуратура в зарубежных странах. Именно так была организована прокуратура в дореволюционной России1.
Одобренная российским парламентом Концепция судебной реформы главной целью прокуратуры определяет уголовное преследование, координацию деятельности правоохранитель-ных органов по борьбе с преступностью, поддержание государ-ств) того обвинения в судах, опротестование незаконных при-говоров. Лучше прокуратуры никто этого сделать не сможет. Но фактически непосредственно борьбой с преступностью за-нята едва ли половина прокурорских работников. Остальные брошены па общий надзор. В итоге ист ни эффективного про-тиводействия местническому и ведомственному нормотвор-чсству, ни сколько-нибудь результативной борьбы с преступно-стью. Достаточно напомнить, что с участием прокуроров суды рассматривают лишь около 50 процентов уголовных дел. В та-кой ситуации судьям приходится принимать на себя бремя изобличения подсудимых. Трудно придумать большее извращение самой сути правосудия.
 

 

Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде -1

Просмотров: 2 723
Уголовный процесс как особый вид деятельности специ-альных государственных органов существует и необходим лишь постольку, поскольку продолжает сохраняться преступность — негативное социальное явление, прямым следствием которого являются тяжкие нарушения прав и свобод граждан, посягательства па интересы общества и государства. При расследовании и судебном разбирательстве конкретного дела в сферу уголовного процесса вовлекается, как правило, множество граждан, принимающих участие в этом деле в разных процессуальных ипостасях — подозреваемые, обвиняемые (подсудимые), потерпевшие, свидетели, эксперты, специалисты, переводчики, понятые и др. Все они в различных формах взаимодействуют с органами дознания, предварительного следствия, прокуратурой и судом, а также друг с другом как участники процесса, т. с. конкретных уголовно-процсссуальиых отношений, урегулированных нормами закона.
Как и во всяком правоотношении, они обладают опреде-ленными правами и несут соответствующие обязанности, что составляет предмет процессуальных отношений. Пет такого участника, который несет только одни обязанности, но бесправен по отношению к своему процессуальному контрагенту, будь то орган государства, должностное лицо или гражданин. И если права участника уголовного процесса ущемлены, ограничены пли иным образом умалены, то прямой путь добиться их восстановления — обратиться за защитой к суду. Суд — основной, решающий, ключевой орган (сЬпмпиз 1Шз) во всем уголовном судопроизводстве, и его правоохранительная функция распространяется па всех без исключения лиц, участвующих в уголовном деле. Даже если дело не дошло до стадии судебного разбирательства, если оно было по каким-то причинам прекращено на более ранних процессуальных стадиях следователем или прокурором, все равно каждый участник процессуальных отношений прямо или косвенно находится иод защитой суда.
Отсюда вывод: если попытаться изложить все основания и способы обращения к суду, предоставленные законом каждому участнику уголовного процесса, а также акты судебного реагирования на такие обращения, то это непременно поставит перед необходимостью решить по сути неразрешимую задачу: описать в одном небольшом разделе учебника весь российский уголовный процесс со множеством его участников и сложным разнообразием возникающих между ними правоотношений. Целесообразно, на наш взгляд, поступить иначе: выделить из
всех граждан — участников уголовного процесса тех, чьи права и законные интересы служат основным, главным предметом исследования в суде, чьи судьбы в буквальном смысле решают-ся в результате рассмотрения дела и вынесения приговора. Та-кими лицами, несомненно, являются, с одной стороны, обвиняе-мый, т. е. тот, кто может быть признан виновным, преступни-ком со всеми вытекающими из этого последствиями, а с другой — потерпевший, т. е. лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред и которое добивается от суда наказания виновного и возмещения вреда. Вот об этих процессуальных фигурах и пойдет в первую оче-редь речь, когда возникает вопрос об обеспечении прав граждан в уголовном процессе.
Итак, обвиняемый и потерпевший. Эти процессуальные фигуры — разнополюсиыс, их позиции, как правило, диамет-рально противоположны, их усилия в процессе направлены на доказывание своей правоты и тем самым безосновательности доводов процессуального оппонента. У каждого из них есть совокупность конкретных прав, каждый из них может исполь-зовать их так, как посчитает необходимым в соответствующем случае. И в этом им должны помочь органы расследования, прокурор, суд. Есть ли в этой линии защиты прав, в обеспечении правового статуса обвиняемого и потерпевшего какие-либо приоритеты, если исходить из задач, целей уголовного судопроизводства?
На первый взгляд уголовный процесс есть прежде всего гарантия защиты общества от преступности, из чего легко сделать вывод, что главная задача процесса — защитить права потерпевшего. Но уголовный процесс одновременно и в той же мере есть и гарантия от незаконного привлечения гражданина к уголовной ответственности, гарантия от незаслуженного наказания. В органичном сочетании двух этих видов гарантий и заключены ядро, смысл всего уголовного судопроизводства. Причем защита общества от преступности может быть успешной только при условии, что его охраняют от действительных, а не мнимых преступников. Гарантия точного, безусловного установления виновности — первооснова всех процессуальных гарантий, фундамент правосудия. "Именно поэтому действующий УПК начинает перечень участников процесса с обвиняемого, его прав и гарантий их осуществления (глава третья Кодекса).
Но есть и противоположный взгляд. Сторонники его счи-тают, что стремление точно выяснить виновность, наделение обвиняемого широким спектром прав на защиту, усиление га-рантии этих прав — все это односторонний подход, неоправ-данный либерализм, который в конечном счете сводится к пота-канию преступнику и оставляет без защиты жертвы преступле-ний. На первый план, считают они, должен быть поставлен по-терпевший, его права и их реализация. Эта точка зрения осо-бенно отчетливо проявилась в проекте УПК РФ, составленном и опубликованном в 1994 г. НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. В нем потерпевший рассматривается как основная фигура процесса, открывающая перечень участников уголовного судопроизводства (гл. IV, ст. 31). Высказана такая позиция и в некоторых других работах.
Все это, к сожалению, не отражает действительности. Мы сталкиваемся здесь с очередной попыткой в условиях роста преступности изобразить в чисто конъюнктурных целях такой подход как повышенную заботу о защите прав граждан. Отнюдь не умаляя важности задачи обеспечить каждому человеку без-опасность, оградить от посягательств его жизнь, здоровье и имущество, обеспечить ему возмещение причиненного преступлением ущерба, нужно решительно признать, что ни одно из всех этих благих пожеланий выполнить не удастся, если в каждом конкретном уголовном деле не будет достоверно решен главный вопрос: было ли преступление вообще, а если было, то кто его совершил. Поэтому процессуальные гарантии должны действовать прежде всего в отношении того, кто предстал перед следствием и судом. Иначе уголовный процесс утратит свое социальное назначение. Из средства борьбы с преступностью он станет орудием расправы. А если вина обвиняемого доказана и ему назначено справедливое наказание, то тем самым соблюдены и права потерпевшего. Ведь пока не будет достоверно установлена и подтверждена судебным приговором вина обвиняемого, потерпевший не может претендовать на возмещение обвиняемым имущественного вреда. Не получит он удовлетворения и от того, что будет наказан не действительны]!, а лишь вероятный преступник. Поэтому как в действующем УПК, так п в подготовленном официальном проекте нового кодекса обвиняемый, его_ права и их гарантии, решение вопроса о виновности стоят на переднем плане как основная задача, подлежащая выяснению и реализации.
Достаточны ли для нормального отправления правосудия установленные законом права обвиняемого, надежны ли пре-дусмотренные УПК гарантии этих прав? Есть ли в российском уголовном процессе условия для того, чтобы всегда осуществлялся конституционный принцип презумпции невинов-ности и каждый человек имел реальную возможность защи-щаться от предъявленного ему обвинения?
К сожалению, на все эти вопросы пока приходится отвечать отрицательно. Конечно, за последние годы многое изменилось в правовом статусе обвиняемого и он постепенно все более превращается в полноправного участника процесса. Медленно, шаг за тагом удается искоренять из сознания за-конодателей и правоприменитслей традиционный советский постулат, будто расширение прав обвиняемых ведет к их безнаказанности, плодит преступность, мешает успешной борьбе с нею, сковывает руки нашим доблестным органам расследования и поэтому некоторые отступления от этих прав в интересах дела не только возможны, но и в ряде случаев необходимы как высшее благо для общества и государства. Постепенный отказ от этого заблуждения, продиктованного ложно понятыми интересами дела, позволил ввести в наше законодательство ряд норм, обеспечивающих и успешную борьбу с преступностью, и защиту прав лиц, привлекаемых к уголовной ответственности.
Казалось бы, что может быть проще и понятнее элемен-тарного, логически безупречного положения: как только в уголовном процессе, еще на стадии расследования, возникает обвинительная функция и появляется процессуальная фигура обвиняемого, тотчас должна возникнуть и противоположная, защитительная функция и появиться ее главный носитель — защитник? Тогда достигается естественный баланс оппонирующих сил, способный привести к установлению истины. Тем не менее до 1950 г. защитник мог участвовать только в стадии судебного разбирательства, на предварительное следствие его не допускали. Позднее он получил такое право, по только в момент, когда предварительное следствие уже было закончено. Право на защиту законодатель вводил с большой оглядкой, шел к этой цели как-то боком, зигзагами. Достаточно вспомнить неодинаковые моменты допуска защитника в дело для разных категорий обвиняемых, безуспешную попытку сгладить эти различия с помощью прокурорских полномочий, введение и поспешную отмену права обвиняемого, не владеющего языком, па котором ведется судопроизводство, обратиться к защитнику в момент предъявления обвинения и др. И только сейчас ст. 47 УПК предоставляет наконец обвиняемому нрав< в любом деле иметь защитника с момента предъявления обвп нения.
Больше того, впервые получил право воспользоваться по мощью защитника и подозреваемый, если он задержан или ар стован. Правда, из сопоставления ст. 47 и 122 УПК следует, что задержанный лишь спустя сутки может встретиться с защитни-ком. Этот срок чрезмерно велик. Кроме того, он расходится с правилом ст. 48 Конституции РФ, предоставляющей каждом) задержанному право пользоваться помощью защитника с мо мента задержания. Думается, срок пребывания подозреваемого под стражей до встречи с защитником должен быть сокраще! до шести, в крайнем случае до двенадцати часов.
Как это ни парадоксально, но в нашем уголовно-процес суалыюм законодательстве никогда не было нормы, разреша-ющей защитнику иметь свидания с обвиняемым без ограничения их числа и продолжительности (такая норма содержалась только в Положении о предварительном заключении под стражу от 11 июля 1960 г.). Законодатель как-то уж очень стыдливо вводил право на свидания. В ст. 51 УПК об этом праве говорилось в общей форме (причем речь шла о свида-| нии, а не свиданиях); когда же защитник знакомился с мате риалами оконченного расследования, то получал право на сви дание (опять одно!) с обвиняемым наедине (ст. 202 УПК). только в 1992 г. все эти сомнительные формулировки был заменены безоговорочным правилом: с момента допуска к участию в деле защитник вправе иметь свидания с обвиняемым и подозреваемым (о подозреваемых раньше и речи быть не могло) наедине без ограничения их количества и продолжительности. В этих же статьях вместо прежнего права защитника выписывать из дела "необходимые сведения" (кому необходимые? для чего необходимые?) появилась более точная и верная формулировка: выписывать "любые сведения и в лго бом объеме".
Еще одна мера, направленная на усиление гарантий прав личности, — разрешение защитнику участвовать не только на предварительном следствии, но и при производстве дознания. Раз на дознании фигурируют подозреваемый и обвиняемый, значит, должен быть и защитник. Прежние ограничения, суще-ствовавшие более тридцати лет и касавшиеся почти пятой час-ти всех расследуемых уголовных дел, т. с. тех, по которым ма-териалы дознания служат основанием для рассмотрения дела в суде, отменены (ст. 120 УПК).
Поправки, внесенные в УПК 15 июня 1996 г., не только расширили право обвиняемого и подозреваемого на свидания с защитником, но и предоставили им право на свидания с род-ственниками и иными лицами. Кроме того, УПК предусмотрел их право на переписку, чего раньше никогда не было. Порядок и условия предоставления этих прав определяются Федеральным законом от 15 июля 1995 г. "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении пре-ступлений".
Ряд изменений, внесенных в УПК в 1992 г., усилил гаран-тии важнейшего права человека и гражданина — права на сво-боду и неприкосновенность. Еще в 1973 г., когда СССР рати-фицировал Международный пакт о гражданских и политических правах, раздавались голоса, что мы должны, выполняя тре-бования пакта (п. 4 ст. 9), предусмотреть в законе право каж-дого задержанного или арестованного безотлагательно пред-стать перед судом, который проверил бы правильность ограни-чения свободы и либо подтвердил его, либо отменил. Но тогда власти предержащие не услышали эти голоса, вернее, не захотели услышать. То же самое повторилось и в 1975 г. при подписании СССР Хельсинкских соглашений. Только Копенгагенское (1990 г.) и Московское (1991 г.) совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ подвигли советское, а затем и российское прави гельство на реализацию взятых па себя международных обязательств. В итоге УПК был дополнен нормами о праве арестованного на судебную проверку правильности заключения его иод стражу (ст. 11, 46, 52), а также развернутой процедурой проверки в суде законности и обоснованности ареста пли продления срока заключения под стражу (ст. 202' и 2202)-
Но при этом надо иметь в виду, что Конституция Россий-ской Федерации допускает арест, заключение под стражу и содержание под стражей только по судебному решению (ст. 22). Из этого следует, что санкцию (согласие) на заключение под стражу впредь должен давать не прокурор, а суд или судья. И тогда автоматически отпадает надобность в специальной судебной проверке законности и обоснованности заключения под стражу, поскольку во всех случаях эта мера будет применяться не чиновником, а представителем судебной власти.
Но для того, чтобы все вопросы о санкционировании арес-тов или об отказе в санкции решал только суд, требуется суще-ственная организационно-кадровая перестройка судебной ра-боты. Сделать это сразу невозможно. Нужен определенный переходный период. Поэтому в "Заключительных и переходных положениях" Конституции записано: "До приведения уго-ловно-процессуалыюго законодательства Российской Федерации в соответствие с положениями настоящей Конституции со-храняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления" (п. 6).
 

 

Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде -2

Просмотров: 2 828
Заканчивая на этом рассмотрение вопросов, связанных с обеспечением в уголовном процессе права обвиняемого на за-щиту, нельзя с сожалением не отметить отсутствие в УПК ос-новополагающего принципа любого цивилизованного процесса — принципа, который в тоталитарное лихолетье постоянно подвергался остракизму, но без которого мы даже близко не подойдем к справедливому, гуманному правосудию. Имеется в виду принцип презумпции невиновности. Он провозглашен в действующей Конституции Российской Федерации (ст. 49), но — удивительное дело! — для кардинального принципа, опреде-ляющего саму суть, ядро, характер именно уголовного судо-производства, никогда не находилось места в российском уго-ловпо-процессуалыюм законодательстве. Нет такого принципа в УПК и сейчас, если не считать упоминания об обязанности председательствующего в суде присяжных разъяснить им "сущ-ность принципа презумпции невиновности" (ст. 451)Этот пробел необходимо исправить как можно скорее, воспроизведя в УПК добротную конституционную формулу: "(О Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном фе-деральным законом порядке и установлена вступившим в за-конную силу приговором суда. (2) Обвиняемый не обязан до-казывать свою невиновность. (3) Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого"1.
Переходя к анализу процессуальных возможностей, кото-рые закон предоставляет такому участнику уголовного процесса, как потерпевший, надо напомнить, что лишь действующий УПК, принятый в 1960 г., наделил потерпевшего широкой палитрой прав, превратив его тем самым в активную процессуальную фигуру, достаточно успешно защищающую свои нрава, нарушенные преступлением. До этого потерпевший фактически участвовал в процессе, лишь когда: а) он выступал в делах частного обвинения или б) им был заявлен гражданский иск в уголовном деле. Во всех остальных случаях он не выполнял никакой уголовно-процессуальной функции и нес обязанности, аналогичные обязанностям свидетеля.
Такое положение не могло в должной мере обеспечить защиту жизни, здоровья, чести и достоинства граждан, пострадавших от преступлений. Осуществленное УПК значительное расширение прав потерпевшего, естественно, отразилось на характере выполняемых им функций. Деятельность потерпевшего приобрела отчетливо выраженный обвинительный характер, а сам он превратился в субъекта уголовного преследования, носителя обвинительной функции. Поскольку преступление причинило потерпевшему моральный, физический или имуществен-ный вред, он, конечно, заинтересован в том, чтобы виновный был наказан судом за свои противоправные действия и чтобы его заставили этот вред загладить. Закон наделяет потерпевшего правом давать показания, представлять доказательства, участвовать в их исследовании, заявлять ходатайства и отводы, знакомиться со всеми материалами дела с момента окончания предварительного следствия, приносить жалобы па действия и решения органов дознания, следователя, прокурора и суда (ст. 53 УПК).
Специально надо сказать о праве потерпевшего обжаловать в суд решение органа дознания, следователя или прокурора о прекращении уголовного дела. В ч. 5 ст. 209 УПК не было формального запрета на такое обжалование. Но правоприме-пптсльпая практика однозначно придавала ей ограничительный смысл, и ни один суд не принимал к проверке жалобы па незаконность прекращения дела следователем, органом дознания или прокурором. Это выяснилось при рассмотрении Конституционным Судом РФ 13 ноября 1995 г. жалоб потерпевших Р.Н. Самигуллиноп и А.А. Апанасснко, посчитавших, что такое толкование судами ч. 5 ст. 209 УПК нарушает их конституционное право на судебную защиту. Конституционный Суд пришел к выводу, что хотя указанная норма УПК соответствует Конституции, она не может служить основанием для отказа в судебной проверке обоснованности постановления о прекращении дела. Чтобы окончательно устранить всякие сомнения на этот счет, 21 декабря 1996 г. в ч. 5 ст. 209 УПК было внесено дополнение о том, что постановление о прекращении дела может быть обжаловано прокурору или в суд.
Но потерпевший не только носитель прав. В силу публичного начала, присущего уголовному процессу, он привлекается к участию в деле и как источник доказательств, с помощью которых исследуются событие преступления, виновность обвиняемого и определяется размер возможного наказания. В этих целях потерпевший обязан являться по вызовам следователя и суда и давать правдивые показания, не разглашать без разрешения следователя данные предварительного следствия, подвергаться экспертному исследованию или освидетельствованию в случаях, указанных в законе, представлять для сравнительного изучения образцы своего почерка или иные образцы, участвовать по указанию следователя в производстве осмотра, следственного эксперимента и выполнять некоторые другие обязанности (ст. 75, 79, 86, 139, 179, 181, 183 УПК).
Для потерпевшего чрезвычайно важной, можно даже сказать, знаковой является гарантируемая ему возможность пользоваться услугами представителя. Известно, что институт про-цессуального представительства может быть реализован лишь при условии, что доверитель имеет в деле самостоятельный ин-терес и обладает широким кругом нрав для отстаивания этого интереса. Только тогда возникает потребность поручить защиту своего интереса представителю, выбранному самим доверителем или назначенному по закону. Признание за потерпевшим нрава иметь представителя — существенный элемент его характеристики как стороны в процессе.
Процессуальные права представителя производны от соот-ветствующих прав самого потерпевшего. Все то, что по закону вправе предпринимать потерпевший, он может передоверить своему представителю. Лишь в одном последний ограничен: у него нет права давать показания, поскольку сугубо личный характер этого права делает невозможным реализацию его через представителя.
Важную практическую роль играет правильное решен» вопроса, может ли потерпевший лично пользоваться своим правами, если в процессе участвует его представитель. Вопро этот возник в связи с тем, что долгое время в законе содержа] лась альтернатива: процессуальные права имеет потерпевши или его представитель. Отсюда делался вывод, что одновре менно использовать свои права они не могут, действовать дол жен либо тот, либо другой. Впоследствии разделительный сою|| или был заменен на соединительный и, но кое-где в У ПК пер воначальная редакция осталась. Так, сохранено указание о поп терпевшем или его представителе в ст. 298 УПК, где речь и о сообщении суду в письменном виде формулировок нското^ рых пунктов будущего приговора. В суде присяжных посл4* окончания судебного следствия проводятся прения сторон, которые состоят, в частности, из речей потерпевшего или его представителя (ст. 447 УПК).
Но суть вопроса заключается в том, что процессуальная дееспособность потерпевшего не может быть ограничена фак+ том появления в деле его представителя. Было бы противоесте* ственно лишать самого потерпевшего возможности активно участвовать в процессе, если он пожелал иметь представителя. Ведь по смыслу закона наличие у потерпевшего представителя должно усиливать его позицию, создавать дополнительные гарантии удовлетворения его законных интересов. Наделение потерпевшего правом пользоваться услугами представителя, в том числе адвоката, свидетельствует о стремлении законодателя максимально обеспечить потерпевшему практическую реализацию его прав. Именно в таком плане сформулированы взаимо-отношения потерпевшего и его представителя в проекте нового УПК РФ.
Вопрос о представителе переходит в совершенно иную плоскость, когда рассматривается дело о преступлении, в ре-зультате которого наступила смерть потерпевшего. Здесь, по-нятно, исчезает почва для дискуссии о совместном или взаимоисключающем участии потерпевшего и его представителя в процессе. Но практика поставила не менее сложный вопрос: каково процессуальное положение лиц, действующих вместо умершего потерпевшего?
Полемика развернулась вокруг нормы ч. 4 ст. 53 УПК, устанавливающей, что "по делам о преступлениях, последствием которых явилась смерть потерпевшего, права, предусмотренные настоящей статьей, имеют его близкие родственники". Как видим, процессуальное положение близких родственников погибшего потерпевшего в законе четко не определено. Перед составителями проекта нового УПК возникла и продолжает оставаться нерешенной задача: воспроизвести ли эту норму в новом законе или попытаться дать недвусмысленное определение процессуального статуса близких родственников погибшего потерпевшего?
На наш взгляд, близкие родственники сами не являются по-терпевшими, потому что преступление не было направлено против них непосредственно; вред, причиненный им смертью по-терпевшего, — это косвенный, побочный результат преступного посягательства. Конечно, близкие родственники тяжело страдают из-за гибели родного им человека, но это не в состоянии восполнить отсутствие абсолютно необходимого признака всякого потерпевшего — прямой причинной связи между преступлением и наступившим противоправным результатом. Пойти по та-кому пути — значит размыть все контуры материально-правового и процессуального понятия потерпевшего, лишить это понятие всякой определенности, ибо любой вред, если ему достаточно быть косвенным, опосредованным, сказывается не только на том, кто стал жертвой преступления, по и на широком круге лиц (его близких родственниках, друзьях, сослуживцах и т. д.), причем фактическая степень травмированное™ этих лиц может и не со-впадать со степенью их родства, свойства или иных отношений с потерпевшим. Ведь не случайно ст. 53 УПК не называет близких родственников умершего потерпевшими. Потерпевшим, как сказано в этой статье, является сам умерший, а его близкие родственники лишь имеют права, предоставляемые законом потерпевшему. Но в каких случаях лицо может иметь права потерпевшего, не будучи таковым? Разумеется, только тогда, когда оно участвует в деле в качестве представителя потерпевшего. Никакой другой процессуальной фигуры, пользующейся совокупностью прав, указанных в ст. 53 УПК, закон не знает: это либо потерпевший, либо его представитель. Третьего не дано. Поэтому близкий родственник умершего участвует в деле именно как представитель потерпевшего, и никем иным он быть не может.
Этот взгляд, высказанный и подробно обоснованный много лет назад в первой в отечественной литературе монографии о потерпевшем1, постоянно подвергается критике. Но доводы оп-понентов не отличаются убедительностью. Утверждают, на-пример, что в случае гибели потерпевшего "речь не может идти ни о каком представительстве, ибо можно представлять интере-сы только живого человека, а не того, кого уже нет"2. Однако при ближайшем рассмотрении этот аргумент отказывается ботать в предназначенном ему направлении. В самом деле, пред! ставлять в уголовном процессе интересы полностью или час! тнчно недееспособного потерпевшего можно и нужно в любом случае — и когда он жив, и когда он погиб в результате пре-отупления. Если недееспособный потерпевший погиб, его ннте ресы в суде будут защищать родители, усыновители, опекуны и т. п., т. е. лица, действующие в качестве законных прсдста-1 вителсй потерпевшего (п. 8 ст. 34 и ст. 56 УПК). Неверно ут| верждение, будто законный представитель защищает интересы! только "здравствующих недееспособных лиц", что со смертыс недееспособного "теряет под собой почву и институт предста-| вительства потерпевшего"5. Законный представитель остается им и после гибели представляемого, причем не только в уголовном процессе, по п во многих других правоотношениях (иму-щественных, жилищных и т. д.). Это же относится п к обычному представителю. Если взрослый и дееспособный потерпевший заключил соглашение о нредстаилтельствс, то в случае его последующей смерти ничто не препятствует представителю продолжать действовать в интересах умершего. Следовательно, возражать в принципе против возможности представительства интересов умершего пет ровно никаких оснований, это противоречило бы закону п самой идее процессуального представительства.
Единственная особенность, которая дает формальный по-вод оспаривать право близких родственников выступать представителями умершего, — отсутствие соглашения о представительстве. Так ведь и случай этот особый, чрезвычайный. Если бы потерпевший не умер, то вопроса вообще не возникло и все оформлялось бы по правилам обычного представительства. Но когда потерпевший умер, сам факт его смерти п прямое указание закона о наделении в этом случае правами потерпевшего его близких родственников компенсируют отсутствие формального соглашения, вводят родственников в ранг представителей потерпевшего, подобно тому как факт недееспособности потерпевшего п правовая норма о представительстве его интересов делают родителей или опекунов недееспособного его законными представителями без всякого па то специального соглашения. Новый ГК РФ предусматривает представительство, основанное не только на доверенности, но и па указании закона (ч. 1 ст. 182).
Своеобразную точку зрения относительно процессуального положения близких родственников погибшего высказал М.С. Строговпч: "Мы думаем, что их положение сложно: они и представители потерпевшего и сами они потерпевшие"'. То, что близкие родственники ис являются потерпевшими, было показано выше. То, что они действуют как представители потерпевшего, несомненно. По невозможно вообразить одновременное участие лица в деле и в качестве самого потерпевшего, и в качестве его представителя. По мысли М.С. Строговича, близкий родственник представляет, конечно, не себя самого, а умершего, но это дела не меняет. Если допустить, что близкий род-ственник сам является потерпевшим, то он уже никого пред-ставлять не может, потому что потерпевший действует от свое-го имени и в своих интересах, иначе он не потерпевший. Если же согласиться с тем, что процессуальное положение близкого родственника — представитель потерпевшего, то это исключает его участие в деле в качестве потерпевшего, так как не могут быть в одном и том же деле потерпевшие двух видов: один — просто потерпевший (убитый), а другой — потерпевший с фун-кциями представителя интересов убитого. Такое решение без-основательно.
 

 

Право на судебную защиту

Просмотров: 2 705
Право на судебную защиту провозглашено ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации: "Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод". Местоимение "каждому" означает, что право па защиту обеспечивается любому лицу: работающему в государственном, общественном, частном, сме-шанном или ином предприятии, нигде не работающему, пенсио-неру, военнослужащему, студенту, школьнику, лицу, находящемуся под следствием или судом либо уже отбывающему наказание, имеющему постоянное место жительства или скитающемуся по городам и весям, дееспособному либо находящемуся под опекой или попечительством (в таких случаях действует его представитель) и т. д. Это право гарантируется не только гражданину Российской Федерации, но и иностранцу, а также лицу без гражданства. Причем защите подлежат любые права п свободы, в каком бы документе они ни были закреплены — в Конституции, отраслевых законах, других нормативных пли ин-дивидуальных правовых актах. Это следует из смысла ч. 1 ст. 55 Конституции, установившей, что сам факт перечисления в Конституции основных прав и свобод не должен толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина. Таким образом, право на судеб-ную защиту имеет универсальный характер, оно пе знает ника-ких исключений. В этом смысле рассматриваемая норма Кон-ституции РФ находится в полной гармонии с требованиями, сформулированными в ст. 8 Всеобщей декларации прав чело-века: "Каждый человек имеет право па эффективное восста-новление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения его прав, предоставленных ему Конститу-цией или законом".
Конституционно гарантированное право на судебную за-щиту выступает в виде правоотношения, на одной стороне ко-торого находится лицо, обратившееся за защитой, а на другой — суд, обязанный рассмотреть жалобу этого лица и при-пять законное и обоснованное решение. Но — и это очень специфично — охранительный аспект права на судебную за-щиту действует изначально и постоянно, он "работает" п до возникновения юридического факта (подачи жалобы), порож-дающего правоотношение. Всякое заинтересованное лицо яв-ляется субъектом процессуального права на обращение в суд (ст. 3 ГПК), по участником процессуального -отношения оно становится только после того, как в результате его инициативы это правоотношение возникло и сконструировалось в виде оп-ределенного набора прав и обязанностей между подавшим жалобу, соответствующим судом и другими лицами, участвующи-ми в деле.
Что касается суда как участника процессуального отноше-ния, то независимо от того, какой именно суд рассматривает и разрешает конкретную жалобу, он действует на общих для всех судов, да и всей системы правосудия конституционных принци-пах: законности, гласности, состязательности, равноправия сто-рон, уважения чести и достоинства личности, недопустимости использования доказательств, полученных с нарушением зако-на, и др.
Обязанность рассматривать обращения граждан возложена на каждый суд, входящий в судебную систему страны. Прежде всего это федеральные суды общей юрисдикции (районные, краевые, областные, городов Москвы и Санкт-Петербурга, верховные суды республик, суды автономной области, автономных округов, Верховный Суд РФ, военные и специализированные суды), федеральные арбитражные суды (субъектов Федерации, округов, Высший Арбитражный Суд РФ), Конституционный Суд РФ, а также суды субъектов Российской Федерации (мировые судьи, конституционные (уставные) суды). Гражданин вправе подать жалобу на нарушение его прав и свобод в любой из перечисленных судов, но с непременным соблюдением правил о подсудности.
Эти правила предусматривают три вида подсудности: 1) предметную (по роду, характеру дел); 2) территориальную (в зависимости от места совершения преступления, места окон-чания предварительного расследования, места проживания ис-тца или ответчика); 3) персональную (она зависит от характера деятельности или должностного положения подсудимого). Обращение гражданина в суд регулируется заранее установ-ленными законом и потому общеизвестными правилами. Эта общеизвестность позволяет каждому рассчитывать на рассмот-рение его жалобы не специально подобранным по чьей-то воле судьей, а только тем, который еще до возникновения у данного лица потребности в судебной защите был предопределен зако-ном.
Здесь следует напомнить о чрезвычайно важном принципе, впервые сформулированном в ч. 1 ст. 47 Конституции РФ: "Никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом". Это право, широко известное на Западе как право на законного судью, на "своего" судью (см., например, ст. 101 Конституции ФРГ), никогда не фигурировало у нас, даже теоретически, среди прав человека и гражданина. Практика же в необходимых случаях обращалась к нормам УПК и ГПК, в которых предусмотрены различные основания и способы изме-нения установленной законом подсудности дел. Среди них — изъятие вышестоящим судом любого дела, подсудного нижестоящему, и принятие его к своему производству или передача дела в другой нижестоящий суд. Причем основания изменения подсудности сформулированы беспредельно широко: "...в целях наиболее быстрого, полного и объективного рассмотрения дела, а равно в целях наилучшего обеспечения воспитательной роли судебного разбирательства дела" (ст. 44 УПК, ст. 123 ГПК). Это практически исключало возможность проконтролировать действительную надобность в изменении подсудности. Более того, в такой неопределенности были потенциально заложены неограниченные возможности для манипулирования делами и судами в политических, карьеристских и иных далеких от правосудия целях. И уж, конечно, обвиняемый не мог быть уверен, что никакому другому суду, кроме того, который определен законом, не будет позволено распорядиться его достоинством, имуществом, свободой и тем более жизнью. Не было уверенности в законности суда и у сторон в гражданском процессе.
Поправки, внесенные в УПК и ГПК в 1995 — 1996 гг., частично исправили положение. Они установили, что истребование дела в вышестоящий суд допускается только с согласия или по ходатайству обвиняемого (по уголовным делам) либо с согласия сторон (по гражданским делам). Однако закон по-прежнему оставляет на усмотрение председателя суда субъек-та Федерации возможность передавать дела из одного ниже-стоящего суда в другой того же уровня без согласия сторон и, главное, не требуя от него вынесения мотивированного процес-суального акта с указанием конкретных причин изменения под-судности, т. е. акта, который позволил бы в случае необходимости проверить обоснованность такой крайней меры. Как указал Конституционный Суд РФ, рассмотревший соответствующие жалобы граждан, установленный ст. 44 УПК и ст. 123 ШК порядок изменения подсудности не исключает возможности решения вопроса о передаче дела в тот или ином суд произвольно, па основе субъективных представлений должностных лиц, действующих вис рамок судебной процедуры. Тем самым создается нормативная предпосылка для нарушения закрепленных Конституцией принципов и положений, относящихся к осуществлению правосудия, в частности права каждого на рассмотрение его дела в том суде п тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. По изложенным основаниям Конституционный Суд постановлением от 16 марта 1998 г. признал ст. 44 УПК и 123 ГПК не соответствующими Конституции РФ. Надо надеяться, что разрабатываемое ныне повое процессуальное законодательство не оставит лазеек для нарушения права граждан па законного судью.
Гражданский кодекс Российской Федерации, введенный в действие с 1 января 1995 г., содержит специальную норму о судебной защите гражданских прав (ст. 11). В пей предусмот-рено, что защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав осуществляют в соответствии с подведомственностью дел, установленной процессуальным законодательством, суды общей юрисдикции, арбитражные суды или третейские суды. То есть защита гражданских прав по суду — основной способ защиты. Правда, в этой же норме ГК сделана оговорка, что граждане могут искать защиту и в административных органах (милиция, санитарная инспекция, технадзор, городское самоуправление п т. д.). Но, во-первых, такие случаи сравнительно малочисленны и они должны быть четко обозначены в законе. Во-вторых, любое решение, принятое по жалобе в административном порядке, может быть пересмотрено в суде. В конечном итоге именно судебная защита прав, свобод и законных интересов выступает для гражданина как высший, кульминационный, завершающий этан его обычно долгих хождений н мытарств в лабиринтах бюрократических препон.
Институт подведомственности, о котором упоминает ст. 1' ГК, регулирует защиту прав и охраняемых законом иптересо!] в гражданском судопроизводстве таким образом, что подав-ляющее большинство дел, рассматриваемых судами общей юрисдикции, это те, в которых одной из сторон являются граждане. Поскольку в суды поступает ежегодно в среднем почти 1,5 млн гражданских дел н учитывая постоянную тенденцию к увеличению их числа, нетрудно сделать вывод, что гражданский процесс выступает в качестве эффективного способа защиты прав, свобод и законных интересов личности.
Судебная власть в сфере разрешения гражданских споров реализуется в трех видах гражданского судопроизводства — исковом, производстве по делам, возникающим из администра-тивно-правовых отношений, н особом производстве. Каждому из них присущи характерные признаки, но главенствующую роль но своим масштабам играет, конечно, исковое производ-ство (примерно 75 процентов всех гражданских дел). В этом порядке, т. е. путем подачи исков, граждане отстаивают в суде свои субъективные нрава п охраняемые законом интересы, воз-никающие из гражданских, семейных, трудовых, жилищных, пенсионных, земельных и иных правоотношений.
Право па обращение в суд (право на предъявление иска) может быть реализовано только при наличии определенных условий, предусмотренных ГПК. Среди них — подсудность дела данному суду, дееспособность истца, наличие у представителя истца надлежаще оформленных полномочий, должным образом составленное заявление (исковое требование), уплата в указанных законом случаях государственной пошлины1. Если перечисленные условия соблюдены, суд обязан принять к рассмотрению иск (заявление) гражданина. Отказ в принятии иска может последовать только при обнаружении ряда процедурных факторов, делающих невозможным исковое производство (например, дело вообще неподведомственно суду, отсутствует требуемое законом предварительное внесудебное рас-смотрение дела, имеется вступившее в законную силу решение
суда по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям — ст. 129 ГПК). Эти правила в своей совокупности устанавливают тот процессуальный порядок, в рамках которого "всякое заинтересованное лицо вправе... обратиться в суд за защитой нарушенного пли оспариваемого права или охраняемого законом интереса" (ст. 3 ГПК).
Для гражданского процесса в целом и для института обращения за защитой в суд в особенности характерно и специфично применение принципа диспозитивности, который означает возможность лица самостоятельно, по собственному усмотрению располагать своими субъективными правами — как материальными, так и процессуальными. Процессуальная днспози-тнвность есть продолжение и прямое следствие дпспозитнвио-сти материальных (регулятивных) правоотношений, поскольку граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права "своей волей и в своем интересе" (ст. 1 ГК). Иными словами, гражданин вправе обратиться в суд в поисках защиты, но он может и не делать этого. Заставить его быть истцом, жалобщиком или заявителем не дано никому. Если же иск заявлен, то гражданин вправе изменить основания или предмет иска, увеличить или уменьшить размер исковых требований (если у него появилась дополнительная информация по делу, если стороны в ходе судебного разбирательства согласились по ряду спорных вопросов и т. д.) и даже полностью отказаться от иска (ст. 34 ГПК). Представляется, что в современных условиях, в контексте новых политических и правовых реалий начало диспозитивности ("распоряжаемости") в гражданском су-допроизводстве наиболее рельефно выражает главную идею статуса личности в пока еще очень медленно нарождающемся в России гражданском обществе — ее свободу, самостоятель-ность, индивидуальность, самобытность, автономность. Право на обращение в суд (правосубъектность) есть у всех и каждого, оно естественно и неотчуждаемо."Но прибегнуть к нему либо, напротив, использовать для защиты своих прав и свобод другие способы, не запрещенные законом (ст. 45 Конституции РФ), в том числе заняться самозащитой своих гражданских нрав (ст. 14 ГК), — дело сугубо личное. Решение этого вопроса не подконтрольно ни обществу, ни государству, оно принадлежит только конкретному индивиду — ценнейшей субстанции гражданского общества.
Конституционное право на судебную за]цигу при опреде-ленных условиях может быть реализовано гражданином и в такой специфической форме осуществления судебной власти, как арбитражное судопроизводство. Арбитражные суды рас-сматривают и разрешают экономические споры, в том числе те, одной из сторон которых являются граждане, осуществляющие предпринимательскую деятельность без образования юридичес-кого лица и имеющие статус предпринимателя. Естественно, что граждане-предприниматели вправе рассчитывать на защиту своих прав и охраняемых законом интересов в арбитражных судах, куда они могут обратиться с соответствующим иском (ст. 2 Арбитражного процессуального кодекса РФ, принятого 5 апреля 1995 г.). В арбитражном судопроизводстве, как и в гражданском, действует принцип диспозптивпостн, поэтому обращение в арбитражный суд целиком зависит от волн и ус-мотрения предпринимателя, это его "свернутое" право, потен-циально обеспеченное законом.
Право гражданина на защиту в арбитражном суде бесспорно. Вопрос в другом: в каких случаях предпринимателю нужно обращаться в общий (гражданский) суд, а в каких — в арбитражный?
Мы не будем углубляться здесь в проблему разграничения полномочии судов общей юрисдикции и арбитражных. Компе-тенция этих судов подробно регулируется соответствующими нормами ГПК и АПК. Важные критерии разграничения компе-тенции изложены в совместном постановлении Пленума Вер-ховного Суда и Пленума Высшего Арбитражного Суда России от 18 августа 1992 г. "О некоторых вопросах подведомствен-ности дел судам и арбитражным судам"1. Тем не менее в лите-ратуре высказан взгляд, что нынешнее разграничение полномо-чий между общими и арбитражными судами — искусственное, ибо и тс, и другие рассматривают, по существу, гражданские споры, поэтому обращение граждан-предпринимателей в арбит-ражные суды, низовое звено которых находится не в районе, как у общих судов, а в главном городе субъекта Федерации, создает для них дополнительные препятствия, ставит их в не-равное положение с другими гражданами, которые могут по тем же вопросам обращаться в районные суды.
 

 

Суд как гарант прав личности

Просмотров: 2 625
Конституция Российской Федерации, предписав, что права и свободы человека п гражданина определяют смысл, содержа-ние законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления, одновременно установила способ обеспечения этих прав и свобод — правосудие (ст. 18).
Правосудие — это деятельность суда, осуществляемая в предусмотренном процессуальным законом порядке и заключающаяся и рассмотрении и разрешении конфликтов, связан-ных с действительным или предполагаемым нарушением норм гражданского, уголовного, административного и иных отраслей права. Исторический опыт свидетельствует, что судебное раз-бирательство, облаченное в детально урегулированную процес-суальную форму, — наилучший способ разрешения споров, установления истины, отыскания правды. Но применение этого способа возможно лишь тогда, когда суду обеспечена реальная независимость, когда он принимает решения только на основе рассмотренных доказательств, по убеждению, по совести и полностью огражден от всякого давления извне, особенно со стороны властных структур. В таких условиях суд становится надежным гарантом прав и свобод личности в конфликтных отношениях, возникающих между гражданином и государством.
В цивилизованном обществе суду принадлежит централь-нос место во всей правовой системе. Именно суд олицетворяет подлинное право, истинную справедливость. Чем выше роль, авторитет суда и правосудия в целом, чем большей самостоя-тельностью п независимостью обладает суд во взаимоотноше-ниях с представительными органами и органами управления, тем выше в стране уровень законности и демократии, тем надежнее защищены от возможных посягательств права и свободы граждан.
С сожалением приходится констатировать, что в России роль суда пока еще крайне низкая. Как и квалификация судей. Мы уже привыкли: что ни газета, то новая судебная драма. Нет смысла пересказывать варианты судебных ошибок — их бес-конечно много. Вопрос в другом: как быстрее избавиться от этого опасного социального зла, творимого под видом правосу-дия? Почему суд пе замечает явного брака в работе следовате-ля и прокурора? Почему забывает, что, кроме обвинительного, есть еще один вид приговора — оправдательный?
Причин тому много. Из-за культивировавшегося советской властью пренебрежения к регулирующим возможностям права, подмены юридических актов волевыми решениями, голым администрированием суд изначально оказался низведенным до уровня обычного управленческого учреждения. Ком-мунистическая идеология никогда пе признавала теорию раз-деления властей, считая ее буржуазной выдумкой, вуалирую-щей классовую сущность эксплуататорского государства. Но поскольку ни одно общество не может обойтись без такого специфического инструмента разрешения социальных конф-ликтов, каким исторически является суд, то и большевики, при-дя к власти, декретом о суде № 1 от 22 ноября 1917 г. учредили на территории РСФСР, а затем и СССР систему судебных органов. Эта система в достаточно демократическом виде была обрисована в советских конституциях и отраслевых законах. Многие правовые нормы, регламентировавшие организацию п осуществление правосудия, могут считаться эталонными даже с точки зрения мировых стандартов. Однако между конститу-ционными декларациями и реальной действительностью суще-ствовала колоссальная пропасть, порожденная безраздельным всевластием коммунистической партии. В СССР никогда не было независимой и самостоятельной судебной власти. Все, что делалось судами, прокуратурой, органами дознания и следствия от имени государства, делалось по прямому указанию различных партийных комитетов и отдельных их функционеров. Причем команды давались на всех без исключения уровнях п чем ниже (особенно в районных условиях), тем чаще и практически но каждому судебному делу.
Правда, время от времени раздавались окрики высших партийных инстанций в адрес местных руководителей, позволивших себе чересчур прямолинейно командовать судом, про-куратурой, милицией. Это отражало традиционный стиль отно-шения КПСС к суду и правоохранительным органам: держать их на коротком поводке и одновременно, ради элементарного приличия, создавать в глазах общественности, в гом числе зарубежной, видимость их самостоятельности и независимости. В результате ни одно из конституционных положений, декларировавших независимость суда, на практике не выполнялось. Нормы Конституции лишь прикрывали бесхребетную угодливость и холуйское послушание так называемой судебной власти.
Командный стиль по отношению к суду утвердился не толь-ко в его контактах с местными органами власти и управления, по проник и в законодательство. В соответствии с Конституцией СССР 1977 г. и Конституцией РСФСР 1978 г. судьи должны были отчитываться о своей работе перед избирателями или органами, их избравшими. Прокуратура на основании закона о пей, принятого в 1979 г., координировала деятельность судов, а министерство юстиции осуществляло организационное руковод-ство ими (Закон о судоустройстве РСФСР 1981 г.). Где уж тут суду, "обложенному" со всех сторон указаниями п предппсания-• ми, сохранять приличествующую его конституционному статусу независимость! Причем степень давления на суд все возрастала. Если в 70-х годах лишь 10 процентов опрошенных судей (опрос, естественно, был анонимным) заявили, что подвергались всякого рода незаконным воздействиям, то в начале 80-х годов на это указали уже 25 процентов, а в 1987 г. — больше половины.
Так дальше продолжаться пе могло. В государстве, стре-мящемся стать правовым, суд обязан быть именно Судом — авторитетным, властным, самостоятельным, подлинно независимым. Люди хотят видеть в нем не бюрократическое учреждение, долгое на разбирательство и скорое на расправу, а реального гаранта их прав, падежного защитника их интересов, какое бы важное кресло ни занимал нарушитель, какие бы влиятельные связи ни пускал он в ход.
"Каждому гарантируется судебная защита его прав и сво-бод", — провозглашает ст. 63 Конституции Российской Феде-рации. К сожалению, одной этой декларации недостаточно. Нужна всесторонняя судебная защита. Слабая защита лишь сеет иллюзии, рождает недоумение п озлобленность, дискреди-тирует самую идею обращения к суду за помощью. Создать сильный суд — центральная задача судебной реформы, конституцию которой, представленную Президентом РФ, одобрил Верховный Совет Российской Федерации 24 октября 1991 г.
Чтобы выполнить эту задачу, необходим комплекс мер — политических, правовых, организационных, материальных. К успеху могут привести лишь радикальные меры, осуществляемые совокупно п одновременно. Такие меры предусмотрены принятым 26 июня 1992 г. Законом РФ "О статусе судей в Российской Федерации" (в 1993 и 1995 гг. в исто был внесен ряд поправок). И хотя нельзя безоговорочного сказать, что это первый акт на такую тему, ибо хронологически ему предшествовал союзный Закон от 4 августа 1989 г. о статусе судей, по по своему содержанию российский закон столь значительно отличается от союзного, так кардинально меняет прежнее положение судей, что его но праву можно считать и первым, п основополагающим для практической реализации судебной реформы в Российской Федерации. Позднее многие положения этого закона были уточнены и дополнены нормативными предписаниями Конституции РФ 1993 г. и Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации", принятого 31 декабря 1996 г. Конституция п указанные законы остаются основными, базовыми актами для организационного и функционального по-строения судебной власти в обновляющейся России.
Разумеется, законодательство, даже самое совершенное, еще не делает погоды, не снимает ключевого вопроса: а судьи кто? Но своим целенаправленным регулированием оно четко ориентирует па необходимость существенного изменения качественного состава судейского корпуса. Ни для кого не секрет, что с кадрами судей у нас далеко не все благополучно. Многие из них еще не перевернули в своем сознании пирамиду, в основании которой, в ее самой нижней плоскости всегда, был маленький человек, просящий п коленопреклоненны]"!, а па вершине царственно возлежали интересы всемогущего государства. Однако сама жизнь — не без помощи демократического законодательства — заставляет менять прежнюю иерархию ценностей. Серьезно корректируется система юридического образования. В судебные кабинеты приходят новые люди. Судей практически, с помощью экспериментально проверяемого в ряде регионов обновленного законодательства учат иметь дело с непривычными для нас юридическими явлениями, в частности с судом присяжных. В результате постепенно формируется иной по своей мспталыюстп судейский корпус, которому предстоит работать в условиях исгоящей, а не призрачной независимости и потому брать па себя всю полноту ответственности — юридической и нравственной.
Какие же принципиальные решения содержит действующее законодательство о суде, если подходить к нему с точки зрения эффективности судебной защиты прав личности?
Прежде всего о требованиях, предъявляемых к носителям судебной власти. Они значительно выше, чем прежние. Судьей может быть гражданин Российской Федерации, достигший 25 лет, имеющий высшее юридическое образование и стаж работы по юри-дической профессии не менее пяти лет. Для вступления в долж-ность судьи ему необходимо успешно сдать квалификационный экзамен. Судья не может быть одновременно депутатом любого представительного органа. Ему запрещено заниматься предпри-нимательской деятельностью или совмещать работу в должности судьи с какой-либо другой оплачиваемой службой, кроме научной, преподавательской, литературной и иной творческой деятельности. Судья должен избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, достоинство судьи пли вызвать сомнение в его объективности, справедливости и беспристрастности.
К судьям вышестоящих судов предъявляются еще более высокие требования: они должны быть не моложе 30 лет, а су-дьи Верховного Суда РФ н Высшего Арбитражного Суда РФ — не моложе 35 лет и иметь стаж работы по юридической профес-сии не менее 10 лет.
Ни одни закон прежнего тоталитарного режима никогда не касался проблемы принадлсжцостп каких-либо категорий слу-жащих государственного аппарата, в частности судей, к политическим партиям и движениям. Этой проблемы просто не существовало, поскольку в стране не было никаких других официальных партий, кроме КПСС; карьеру мог сделать только тот, кто попадал в пресловутую партийную номенклатуру, имевшую разные уровни и охватывавшую более 20 тысяч должностей, в том числе все без исключения судебные посты. Разумеется, номенклатура создавала привилегии прежде всего членам партии. Поэтому вплоть до начала 90-х годов коммунисты составляли 85 — 90 процентов всех народных судей (остальные — комсомольцы) п 100 процентов судей вышестоящих судов. В силу своей принадлежности к КПСС все они были повязаны-партийной дисциплиной и должны были руководствоваться не столько законами, сколько указаниями партийных комитетов п отдельных коммунистических функционеров. Именно система номенклатуры служила питательной средой для такого безотказного способа воздействия па судей, как "телефонное право". Именно система номенклатуры формировала в стране безликую н карманную, целиком зависимую от партаппарата судебную власть.
Покончить с этой зависимостью был призван Указ Прези-дента РСФСР от 20 июля 1991 г. "О прекращении деятельности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, уч-реждениях и организациях РСФСР". Реализуя идею указа, закон, регламентирующий статус судей, запретил им принадлежать к политическим партиям и движениям (ст. 3). Специфика судебной деятельности требует не только чистых рук, но и избавленной от политических страстей головы. Судья с парт-билетом (неважно, какой партии) так же опасен для правосудия, как если бы он в свободное от основной работы время под-визался на ниве предпринимательства.
Требуемая Законом о статусе судей (ст. 3) политическая нейтральность судьи не может быть сведена только к запрету формальных его связен с политическими партиями п движениями. В принципе возможны и иные проявления судьей его политических симпатий или антипатий (оказание материальной поддержки определенной партии, участие в уличных шествиях и демонстрациях, агитация за кандидатов в депутаты и т. п.). Все это — акции политического характера, и судья должен быть от них в стороне. Если же его политическая ангажированность превращается в постоянный фактор, на фоне которого он продолжает выполнять свои профессиональные обязанности, то независимо от отсутствия у судьи формального членства в партии или движении вполне правомерна постановка вопроса о прекращении судейских полномочий.
За всю свою долгую историю человечество не смогло при-думать сколько-нибудь значительного разнообразия способов формирования судейского корпуса. Отвлекаясь от частностей, все они в конечном счете могут быть сведены к двум: либо назначение, либо выборы. Долгое время у нас господствовал стереотип, что выборы судей непосредственно населением в наибольшей степени олицетворяют социалистическую, а значит, самую демократическую, правовую систему. Но при этом почему-то забывали, что, например, в большинстве штатов США местные судьи тоже избираются населением. Да и опыт бывших социалистических стран Восточной Европы не подтверждал этого стереотипа. Так, в Польше сначала предполагалось судей выбирать, но в 1976 г. были внесены изменения в Конституцию, и они стали назначаться Государственным советом. В Венгрии вес суды выбирались Президиумом республики, причем без указания сроков полномочий, т. с. фактически пожизненно. В Че-хословакии выборы всех суден сроком на 10 лет были прерогативой парламентов Федерации и составлявших ее тогда республик. В Болгарии от выборов судей населением в 1982 г. перешли к назначению их Народным собранием.
 

 

Юридическая сила решений Конституционного Суда

Просмотров: 3 083
Особое значение для эффективности системы конституционного контроля имеют юридические последствия решений Конституционного Суда и механизм их исполнения. В условиях переходного периода проблема исполнения решений Конституционного Суда стоит особенно остро. Исходя из необходимости обеспечения конституционной законности, верховенства Конституции и соблюдения законов, защиты прав и свобод человека и гражданина Закон о Конституционном Суде, определяя юридическую силу решений, основывается на следующих принципах. Во-первых, его решения являются общеобязательными. Статья 6 Закона указывает: "Решения Конституционного Суда РФ обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждении, организации, должностных лиц, граждан п их объединении". Во-вторых, решения Конституционного Суда являются окончательными, обжалованию не подлежа!; юридическая сила решения Конституционного Суда об аптнкопституционностн закона или нормативного акта не может быть преодолена повторным принятием аналогичного акта. В-третьих, решения Конституционного Судаес/мг/ пают в силу немедленно после их провозглашения; в ст. 80 о сроках исполнения решения принцип незамедлительного действия устанавливается и для их исполнения, если иные сроки специально пе оговариваются в постановлении Конституционного Суда. Решения действуют непосредственно и не требуют подтверждения другими органами п должностными лицами.
Названные общие принципы занимают важное место в обеспечении режима конституционной законности. Однако ратификация Россией Европейской конвенции о защите прав человека и основных с!зобод и признание ею обязательной юрисдикции Европейского суда по правам человека вносят определенные коррективы в функционирование этого механизма. По вопросам прав и свобод человека решения Конституционного Суда РФ могут быть обжалованы в Европейский суд, если индивид, неправительственная организация или группа лиц сочтут, что их права, гарантируемые Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод, оказались нарушенными п пе были защищены Конституционным Судом РФ. Таким образом, положение ст. 79 Закона о Конституционном Суде РФ, согласно которому решение Суда окончательно, не подлежит обжалованию и вступает в силу немедленно, утрачивает свой императивный характер и нуждается в корректировке.
Подчеркивая значение взаимодействия европейских и на-циональных органов в защите закрепленных в Конвенции прав и свобод, Председатель Европейского суда по правам человека Р. Рисдал вместе с тем отмечает, что возглавляемый им Суд может служить лишь последним прибежищем для граждан. "Никто не должен рассчитывать получить от пего больше, чем содействие выполнению национальными судами их задачи по защите нрав человека"'.
Нормативные акты пли их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу и не подлежат исполнению. Особое значение в этом смысле имеет порядок информирования судов общей юрисдикции, обратившихся с запросами по поводу конституционности закона, подлежащего применению в конкретном деле. Это важно, поскольку обычный суд, обратившись в Конституционный Суд, как правило приос-танавливает производство по делу или исполнение принятого судом решения. По этому поводу специально указывается, что решения судов и иных органов, основанные на актах, признанных неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях (ст. 79). На основании ч. 3 ст. 79 и ч. 2 ст. 100 Закона Конституционный Суд в своем постановлении может конкретно определить порядок и степень пересмотра принятого ранее судом решения но делу. Важное значение имеет норма Закона о непосредственном (прямом) действии и применении норм Конституции в случаях, когда в результате признания акта неконституционным создается пробел в правовом регулировании.
Решения Конституционного Суда играют важную юридическую роль н в том смысле, что обычно Конституционны/! Суд в своих постановлениях даст указания (рекомендации) законодателю о необходимости внести определенные коррективы в действующее законодательство пли о принятии новых законов для устранения пробелов, возникших в результате признания правовых норм неконституционными. При этом Суд конкретно определяет основные положения и содержательные параметры будущего закона. Так, в п. 3 постановления о забастовках Конституционный Суд указал, что Федеральному Собранию РФ в соответствии с ч. 4 ст. 37 Конституции РФ надлежит определить условия и основания ограничения права на забас-товку и связанные с этим необходимые компенсационные механизмы и процедуры разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов).
В гл. VIII Закона о решениях Конституционного Суда также содержатся специальные нормы о порядке разъяснения и исправления допущенных им неточностей (ст. 82 и 83 Закона). Решения могут быть официально разъяснены только самим Конституционным Судом в пленарном заседании или заседа-нии палаты, принявшей эти решения. С ходатайством о разъяснении могут обратиться органы и лица, имеющие право на об-ращение в Конституционный Суд, а также другие органы и лица, которым направляется решение. Разъяснение оформляется Судом в виде определения, которое излагается отдельным документом и публикуется в тех изданиях, что и само решение. Подобные нормы направлены не только па обеспечение четкости и ясности решений, но и на укрепление авторитета самого Суда и эффективности его деятельности.
 

 

Конституционный Суд РФ: компетенция, принципы и формы защиты прав и свобод человека и гражданина

Просмотров: 4 973
Конституция РФ 1993 г. центральное место отводит правам и свободам человека и гражданина, их обеспечению и защите. Важная роль в этом принадлежит Конституционному Суду РФ. В соответствии с Конституцией п се положениями о конституционном судопроизводстве (ст. 118) в 1994 г. был принят новый Федеральны!! конституционный закон о Консти-туционном Суде, который значительно изменил объем его пол-номочий по сравнению с прежним Законом п внес определен-ные структурные, организационные и процедурно-процессуаль-ные коррективы.
Не вдаваясь в подробности относительно всех изменений, коротко изложим самые существенные из них. По новому Закону Конституционный Суд не располагает правом законодательной инициативы в неограниченном объеме, как это было раньше, а только но вопросам, отнесенным к его ведению; Суд лишен права рассматривать вопросы по собственной инициати-ве, что должно гарантировать объективность и беспристраст-ность его деятельности; Суд не может направлять парламенту послания о состоянии конституционной законности с вытекаю-щими из этого обязательствами для парламента, а равно на-правлять представления компетентным органам и должност-ным лицам, которые.обязывали бы их информировать Консти-туционный Суд о принятых мерах но устранению нарушений норм Конституции.
В целях деполитпзацпп деятельности Суда из его ведения изъято рассмотрение исков о конституционности политических партий п общественных организаций. При этом законодатель исходил из общепринятого в системе конституционного правосудия принципа, согласно которому правосудие должно быть вне политики. Этот важнейший постулат воспроизведен в ст. 3 нового Закона о Конституционном Суде, в соответствии с которой он решает исключительно вопросы права. Указанный принцип характерен для конституционного правосудия многих стран. Конечно, право п политика не могут быть отделены друг от друга, а в конституционном государстве не существует свободной от права политики. Запрет решать политические вопросы прежде всего означает, что осуществляемый кон-ституционными судами контроль в области законодательной и правоиримеиптсльной деятельности не должен идти далее ус-тановления конституционности правовых норм. Тем самым ограничивается возможность перевода политических вопросов в правовые. Важное значение имеет и то обстоятельство, что Конституционный Суд в любой ситуации, особенно отягощен-ной политическими катаклизмами и открытой борьбой за власть, рассматривает каждый вопрос и выносит по нему решение в рамках и форме судебного разбирательства, будучи связанным процессуальными нормами, действуя коллегиально и основываясь только на принципах п установлениях права. Все другие способы принятия решети"! (в узком составе, в срочном порядке, без соблюдения процедуры и т. п.) недопустимы и аптпконстптуциопны.
Исключить прямое вторжение Конституционного Суда п его членов в политику и тем самым обеспечить его подлинно
независимый статус и престиж объективного арбитра в право-вых спорах — этой цели по новому Закону служит и запрет судье состоять членом политической партии или движения, ве-сти политическую пропаганду, участвовать в избирательной кампании, присутствовать на съездах и конференциях и т. п. (ч. 3 ст. И). Столь жесткие ограничения подсказаны стремлением пресечь возможность возврата к негативной практике чрез-мерной политической активности Председателя и членов Кон-ституционного Суда РФ, характерной для предыдущего пери-ода их деятельности. По новому Закону существенно ограни-чены права и полномочия Председателя Конституционного Суда.
Одновременно с изъятием из ведения Конституционного Суда РФ указанных выше полномочий и ограничением некото-рых других (права законодательной инициативы, рассмотрения дел по собственной инициативе, о конституционности полити-ческих партий и общественных объединений) законодатель в соответствии с Конституцией РФ и Федеральным конституци-онным законом "О Конституционном Суде Российской Феде-рации" наделил Суд рядом новых важных полномочий. К их числу относятся следующие: право осуществлять толкование Конституции; рассматривать индивидуальные и коллективные жалобы граждан или их объединений о нарушении прав и сво-бод; рассматривать запросы судов о соответствии Конституции законов, подлежащих применению в конкретном деле. Па пер-вый взгляд сопоставление прежнего и нового законов может привести к выводу о сокращении полномочий Суда. Однако такое заключение было бы односторонним, ибо сравнивать сле-дует но многим параметрам: по кругу субъектов, наделенных правом на обращение в Суд; по предметам ведения, т. с. по кругу вопросов, рассмотрение и решение которых относи!ся к ведению Суда; относительно процедурных принципов о допус-тимости запросов, о пределах проверки, о юридической силе решений и т. п. В этом калейдоскопе проблем определяющим представляется анализ эффективности форм и принципов, применяемых Судом к защите прав л свобод человека п гражданина.
Если вести сопоставление, беря за основу круг субъскюв, обладающих правом индивидуальной пли коллективной жалобы, то очевидно, что ч. 1 ст. 66 прежнего Закона содержит более развернутый их перечень: граждане РСФСР, СССР, иностранцы, лица без гражданства, юридические лица. По закону 1994 г. к ним относятся граждане и объединения граждан, а также "иные органы и лица, указанные в федеральном законе" (ст. 96).
Если же при сравнении законов исходить из общепринятых и системе конституционного правосудия форм контроля, которые непосредственно связаны с функцией защиты нрав человека, — абстрактный контроль, конкретный контроль, индивидуальная жалоба, — то закон 1994 г. вводит новую форму конкретного контроля и существенно модернизирует форму индивидуальной жалобы. При таком раскладе вывод о сужении полномочий Конституционного Суда РФ едва ли будет убедительным.
Индивидуальная жалоба в российской системе конституци-онного правосудия, как уже отмечалось, по прежнему Закону о Конституционном Суде 1991 г. была установлена в форме обжа-лования обыкновений. Гражданин мог обжаловать лишь реше-| иия н другие акты, вынесенные в последней судебной инстанции, а не примененный Закон. Однако признание Конституционным Су-! дом актов других судов неконституционными не лишало юриди-ческой силы нормы, примененные в конкретном деле. На практике они продолжали действовать в отношении других дел и могли быть отменены только законодателем. Такой порядок не способство-вал соблюдению режима конституционной законности.
По новому Закону о Конституционном Суде подача жало-бы не связывается с понятием обыкновения. Согласно ч. 1 ст. 96 этого Закона, правом подачи индивидуальной или коллективной жалобы на нарушение конституционных прав и свобод обладают граждане, чьи права и свободы нарушены законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле, или объединения граждан, включая юридических лиц и общественные организации, а также иные лица и органы, указанные в федеральном законе. Тем самым устанавливается своего рода "открытый перечень" субъектов права,жалобы: их круг может быть расширен, если это предусмотрено федеральным законом.
Отметим особо, что новый Закон исходит из равного пра-вового статуса гражданина и иностранца и соответственно рас-пространяет па последнего право подачи конституционной жа-лобы. По сравнению с прежним новый Закон о Конституционном Суде устанавливает в отношении жалобы каких-либо особых требовании ее оформления и подачи, а распространяет на нее общие правила, действующие для всех видов обраще-нии, направляемых в Конституционный Суд (ст. 36 — 38). Это, на пат взгляд, упрощает процедуру подачи жалобы. В поло-жениях об основаниях допустимости жалобы сформулированы только два требования, которым она должна удовлетворять, чтобы быть принято]'! Судом к рассмотрению. Во-первых, оспаривается конституционность закона, затрагивающего права и свободы гражданина; во-вторых, речь может идти только о законе, подлежащем применению в конкретном деле, рассмотрение которого завершено или начато в суде пли ином органе, применяющем закон (ст. 97). Иными словами, гражданин плп объединение граждан не могут обжаловать закон вне связи с конкретной и реальной угрозой для своих прав н свобод. Таким образом, основанием допустимости жалобы является принцип явной н реальной угрозы для гражданина, исходящей от закона. При этом, как уточняется в Комментарии к Закону о Конституционном Суде, для признания допустимости жалобы не имеет значения, были лп и действительности нарушены нрава гражданина в конкретном деле. Конституционный Суд воздерживается от установления фактических обстоятельств, подтверждающих такие нарушения, поскольку это входит в компетенцию других судов. Конституционный Суд решает исключительно вопросы нрава1.
Важно подчеркнуть, что Закон о Конституционном Суде РФ 1994 г. связывает индивидуальную пли коллективную жа-лобу именно с законом, а не каким-либо иным правовым нор-мативным актом (указом Президента РФ, постановлением Правительства п т. п.). Иногда это служит основанием для вывода о сужении полномочий Конституционного Суда, по-скольку считается, что тем самым акты правоприменения ос-таются за пределами проверки их Судом. Однако нам пред-ставляется, что обоснование опоры па закон следует искать исходя из заложенной в Конституции концепции прав н свобод человека п гражданина. Выдвигая это требование, законодатель, очевидно, руководствуется принципом, согласно которому основным источником регулирования прав п свобод может н должен служить в правовом государстве соответству-ющий Конституции закон. В свою очередь правопрпмснптсль-иая практика в области прав н свобод также должна осно-вываться на законе; при отсутствии такового применяются нормы Конституции п тем самым утверждается принцип ее прямого действия. Конечно же, такая установка в определен-ном смысле исходит из должного, однако она направлена па преодоление все еще существующей практики ориентации па подзаконные акты. Поднимая, таким образом, уровень регу-лирования п защиты прав п свобод, новый российский Закон о Конституционном Суде способствует упрочению конститу-ционной законности.
При анализе положении Закона об условиях принятия индивидуальной жалобы к рассмотрению, т. с. определения се допустимости, нельзя пс обратить внимание па отсутствие в нем такого общепринятого требования, как использование всех доступных гражданину средств правовой защиты. Это требование расценивается обычно как воплощение идеи о том, что Конституционный Суд должен вмешиваться лишь в исключительных случаях, а индивидуальная жалоба считается чрезвычайным правовым средством защиты прав п свобод человека. К ней нельзя прибегнуть, когда обжалование может быть осуществлено иным путем. Однако эта позиция не является абсолютной; в практике некоторых государств допускаются исключения. Так, руководствуясь этим принципом, Закон о Федеральном конституционном суде Германии тем не менее специально выделяет случаи, когда по жалобе, поданной до рассмотрения вопроса в обычном судебном порядке, Федеральный конституционный суд может вынести решение немедленно, когда жалоба имеет общее значение плп если лицу, подавшему жалобу, может быть нанесен тяжкий ущерб, который нельзя будет предотвратить в случае, если это лицо сначала обратится с жалобой в обычном судебном порядке (п. 2 § 90)1.
В российском Законе о Конституционном Суде мы пс находим аналогичной нормы, непосредственно связанной с процедурой принятия н рассмотрения индивидуальной плп коллективной жалобы. Отсутствие в Законе нормы об исчерпании всех правовых средств защиты в качестве условия принятия жалобы в определенной мере облегчает гражданину доступ в Конститу-ционны]"! Суд, освобождая его от необходимости хождения по инстанциям. По смыслу ст. 96 гражданин в связи с применени-ем по делу закона, нарушающего его права и свободы, может сразу же обратиться с жалобой в Конституционный Суд.
Однако моделируемая Законом ситуация, не предусматри-вающая исчерпания всех средств, становится внутренне проти-воречивой, поскольку утверждает правило, согласно которому Конституционный Суд при осуществлении судопроизводства ' воздерживается от установления и исследования фактических обстоятельств во всех случаях, когда это входит в компетенцию других судов или иных органов (ст. 3). Представляется, что такая установка на самоограничение должна была бы сочетаться с введением в Закон требования о предварительном исполь-зовании всех предусмотренных законом средств защиты. От-сутствие последнего позволяет Конституционному Суду ухо-дить от рассмотрения фактических обстоятельств, необходимых для всесторонне обоснованного объективного разбирательства дела в целях установления истины.
В порядке сравнения сошлемся на иную правовую уста-новку, определенную в § 26 Закона о Федеральном конститу-ционном суде Германии. В п. 1 этого параграфа говорится: "ФКС собирает доказательства, необходимые для установления истины. Он может поручить собирание доказательств вне устного разбирательства члену суда или просить об этом дру-гой суд, ограничив поручение указанием на необходимость ус-тановления определенных фактов и лиц".
Анализируя роль Конституционного Суда РФ в защите прав и свобод человека и гражданина и особо выделяя его правозащитную функцию как непосредственно вытекающую из концепции правового государства, конституционного принципа приоритета прав и свобод, мы находим подтверждение этому и в норме нового Закона. Так, в ч. 3 ст. 43 — об отказе в приня-тии обращения к рассмотрению — особо оговаривается: "В слу-чае, если акт, конституционность которого оспаривается, был отменен или утратил силу к началу пли в период рассмотрения дела, начатое Конституционным Судом Российской Федерации производство может быть прекращено, за исключением случа-ев, когда действием этого акта были нарушены конституцион-ные права и свободы граждан". Смысл этой важной оговорки состоит в том, чтобы нарушение прав и свобод было устранено в любом случае, а права и свободы были восстановлены. Мы специально обращаем внимание па эту существенную оговорку как воплощающую конституционный принцип приоритетности прав человека в качестве высшей ценности.
Рассматривая ситуацию, сложившуюся в Чечне, Конститу-ционный Суд прекратил производство по неопубликованному Указу Президента РФ от 30 ноября 1994 г., который хотя п был отменен через 10 дней, по в сущности положил начало военным действиям па территории Чечни. Основанием такого решения послужил именно факт отмены Указа. Заместитель Председателя Конституционного Суда в ходе рассмотрения этого дела отмечала, что Указ, фактически вводивший в Чечне чрезвычайное положение, не мог быть секретным и уже поэто-му Суд должен был дать ему правовую оценку1. К этому суж-дению необходимо добавить несколько соображений, прямо связанных с правами и свободами человека. Прежде всего, согласно ч. 3 ст. 15 Конституции РФ, "любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека п гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения". Рассматриваемый Указ нарушил приведенную норму Конституции и в силу этого должен быть признан антиконституционным. К тому же в соответствии с ч. 3 ст. 56 Конституции РФ даже в условиях чрезвычайного положения многие основные права н свободы находятся под ее защитой. К ним прежде всего относятся право на жизнь, право на жилище, запрет пыток, насилия и унижающего человеческое достоинство обращения, а также уголовно-процсс-суальиыс гарантии, закрепленные в ст. 46 — 54 Конституции.
 

 

Развитие системы конституционного контроля в Российской Федерации

Просмотров: 3 116
Действующая Конституция РФ определяет Российскую Федерацию как правовое государство (ч. 1 ст. 1). Права и свободы человека и гражданина, их признание, защита и гаран-тии утверждаются как основной и определяющий критерий пра-вового характера законодательства и практики его применения. Принцип приоритета прав и свобод человека и гражданина, закрепленный в Конституции РФ, адресован всем ветвям государственной власти, связывает и обязывает пх. Принцип связанности государства правами и свободами установлен ст. 2: "Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства". Чрезвычайно важным представляется и введение прямого запрета антиправового (правонарушающсго) закона: "В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или ущемляющие пра-ва и свободы человека и гражданина" (ч. 2 ст. 55).
Реализация и эффективность этих принципов и норм обес-печивается установлением развернутой системы государственной защиты прав и свобод человека и гражданина, которая венчается конституционным правосудием в лице его специального органа — Конституционного Суда РФ. По задачам, объему и способам реализации своей деятельности в сфере конституционного контроля Суд выступает как орган, важнейшая функция которого — защита прав и свобод человека и гражданина. Такой вывод обусловлен признанием приоритетного значения института нрав и свобод в системе основ конституционного строя России; его включение в раздел "Основы конституционного строя России" является и теоретически, и практически принципиально важным.
В этой связи следует особо отметить, что в некоторых раз-работках западных юристов относительно полномочии и роли консгитудпонного суда гезнс о защите прав н свобод как осно-вополагающей функции конституционного суда оспаривается и акцепт переносится на его функцию в качестве "стража кон-ституции"1. Обоснование такой позиции состоит как в том, что во имя защиты Конституции допускается ограничение прав п свобод, так п в тезисе "об относительности" основных прав п политических интересов. Отдельные российские юристы также рассматривают права и свободы как ценность, равнозначную интересам государства. Подобное уравнивание представляется неправомерным, ибо оно открывает государству возможности вопреки Конституции манипулировать правами и свободами человека в угоду политической целесообразности. Тем самым деформируется представление о самой сущности прав челове-ка, об их роли как способа контроля за властью, о предназначе-нии института конституционного контроля.
Как уже отмечалось, приорптс! прав и свобод человека признается неотъемлемым принципом правового государства; более того, этот приоритет как высшая ценность действует на всех трех уровнях права — национальном, региональном и международном. Исходя из этих правовых установок как оп-ределяющих его деятельность и его решения, Конституционный Суд обеспечивает единство законодательной и судебной практики в защите прав и свобод человека и гражданина. Эта двуединая функция — защита Конституции и защита прав и свобод — неделима и неразрывна. Данная позиция подтверж-дается в Федеральном конституционном законе о Конституци-онном Суде РФ 1994 г. Статья 3 Закона о полномочиях Кон-ституционного Суда начинается с определения целей конститу-ционного правосудия, к которым относится защита основ кон-ституционного строя, основных прав и свобод человека и граж-данина, обеспечение верховенства и прямого действия Консти-туции РФ. Как видим, все три указанные в законе цели, в сущ-ности, органически связаны с правами и свободами, защита ко-торых становится не только важнейшей, но и сквозной функци-ей Конституционного Суда.
О том, что именно эта функция является пли должна быть ключевой в деятельности органов конституционного контроля, нас убеждают как теоретические выводы, основанные па системном и телеологическом толковании соответствующих конституционных норм, так и сложившаяся практика. В системе конституционного контроля демократических государств она отмечена общей тенденцией расширения юридических источников, цель которых — обоснование и защита прав и свобод человека. Особенно наглядно это прослеживается на примере Конституционного совета Франции. В последние годы он су-щественно расширил пространство защиты нрав и свобод человека, включив в него преамбулу Конституции 1958 г., которая признает юридическую значимость основных прав и свобод, провозглашенных в Декларации нрав человека и гражданина 1789 г., а также социальных и экономических прав граждан, закрепленных в Конституции 1946 г. В это пространство включаются и так называемые фундаментальные принципы права, признаваемые законодательством Республики со ссылкой на преамбулу Конституции 1946 г. В качестве источников конституционно гарантированных прав и свобод эти принципы приравниваются по значимости к самой Конституции и толкуются наравне с се текстом; обычно они выводятся либо из отдельных конституционных положений, либо из совокупности органических законов, либо из свода действующего законодательства, включая кодексы.
Определяющая роль института прав и свобод человека при осуществлении конституционного контроля в современном мире стала типичной для многих стран. Сошлемся на пример Австрии. В 1984 г. Конституционный Суд этой страны признал 27 нормативных актов не соответствующими Конституции, из них в 16 случаях по той причине, что они ограничивали основные права человека, а в 1985 г. Суд объявил неконституционными 33 нормативных акта, из них 22 — на том же основании1.
В условиях становления в Российской Федерации демо-кратического правового государства права и свободы человека и гражданина являются в деятельности Конституционного Суда доминирующей ценностью. Они выступают основополагающим критерием, по которому Суд оценивает соответствие законов и иных нормативных актов Конституции РФ.
Рассматривая защиту нрав и свобод как ключевую функ-цию Конституционного Суда, мы исходим из особо значимого для российской Конституции принципа, согласно которому права и свободы человека являются неотчуждаемыми, принадлежащими ему от рождения, т. е. естественными. Глубинный смысл этой новой для нашего конституционализма характеристики прав человека состоит прежде всего в признании за ними особого, приоритетного статуса и соответственно высшей степени защищенности.
Тезис о важной роли Конституционного Суда в защите прав и свобод человека прослеживается и подтверждается и в ретроспективе функционирования института конституционного контроля начиная с Комитета конституционного надзора, созданного в 1989 г., еще в период существования СССР. Не обладая достаточными полномочиями, не будучи наделенным необходимым механизмом реализации выносимых им заключений и являясь в силу этого практически сове]нательным органом, Комитет тем не менее внес значительный вклад в защиту прав и свобод человека. Объясняется это, на наш взгляд, в основном двумя обстоятельствами. Во-первых, предоставлением Комитету конституционного надзора права возбуждать дела о конституционности по собственной инициативе и, во-вторых, правом принимать окончательные решения только по актам, которые нарушали права и свободы человека, закрепленные в Конституции СССР и международных договорах с участием СССР (отменять другие нормативные акты, не соответствующие Конституции, Комитет права ие имел).
Используя свои полномочия в этой области, Комитет конституционного надзора признал противоправной практику при-менения неопубликованных нормативных актов о правах, свободах и обязанностях граждан.
Если принять во внимание, что именно в области регулирования прав и свобод советских граждан сложился и действовал обширный массив подзаконных нормативных актов (постановлений, распоряжений, приказов и инструкций), которые в большинстве своем не публиковались и носили закрытый ("для служебного пользования") характер и потому не были известны гражданам, то значимость этого решения трудно переоцелить. К тому же Комитет предписал в 3-месячный срок опуб-ликовать все закрытые акты, в противном случае по истечении этого срока они утратят юридическую силу. В ряде своих зак-лючений Комитет конституционного надзора признал противо-речащими Конституции и международным пактам о правах человека установленные в законодательных актах ограничения свободы передвижения и выбора места жительства в форме прописки; квалифицировал как антиконституционный Указ Президента СССР о запрете проведения демонстраций в центре Москвы.
Однако недостатки в функционировании системы консти-туционного надзора были настолько очевидны, что в России возникла идея создания института конституционного контроля, осуществляемого по типу и образцам, которые получили широкое распространение в послевоенной Европе, включая бывшие социалистические страны. Развитие этого института было связано с необходимостью утверждения конституционного правосудия в качестве падежного гаранта демократии, законности и защиты прав человека от произвола и их массового нарушения. Многолетний опыт деятельности конституционных судов в демократических странах подтверждает их важную роль в реализации данных ценностей. В силу этого они считаются неотъемлемой принадлежностью системы правового государства.
Еще до распада СССР Конституция РФ была дополнена ст. 165', в которой определялись полномочия Конституционного Суда; закон о нем был принят 12 июня 1991 г. В качестве высшего судебного органа конституционного контроля Суд наделялся широкими полномочиями: проверка соответствия Коистшуцнн законов, указов Президента, постановлении Пра-вительства, их отмена в случае признания неконституционны-ми; запрет антиконституционных политических партий и об-щественных объединений; разрешение споров о компетенции различных государственных органов и т. д. Возросла юриди-ческая сила решети"] Конституционного Суда: его постановле-ния о несоответствии нормативных актов Конституции и меж-дународным договорам являлись окончательными и не могли быть преодолены повторным принятием нормативного акта; акты, признанные неконституционными, утрачивали юридичес-кую силу и не подлежали исполнению, а органы, издавшие та-
кие акты, обязаны были устранить допущенные в результате этого нарушения основных прав или законных интересов граждан.
Следует отметить и широкий правовой диапазон решений Конституционного Суда о несоответствии нормативно-юридических актов Конституции. Такие решения распространялись и на нормы других актов, которые были основаны на нормативном акте, признанном неконституционным, о чем указывалось в постановлении Суда. В случае отсутствия специального указания эти нормативно-юридические акты не могли применяться судами, другими органами или должностными лицами. Если какие-либо нормативно-правовые акты были отменены или утратили действие в результате принятия нормативного акта, признанного неконституционным, они вновь обретали утраченную силу (ч. 4 ст. 65). Кроме того, Конституционный Суд мог придать своим постановлениям об антикоистпту-ционности обратную силу (но не более чем на три года) и тем самым восстановить прежние правоотношения.
 

 

Права человека как сфера взаимодополнения права и морали

Просмотров: 1 622
Дополнение (взаимодополнение) права и морали есть про-цесс аккумуляции, сложения их потенциалов с целью обеспечения и защиты необходимых для жизни общества ценностей.
Взаимодополнение является проявлением общих свойств мо-рали и права, пх совместной направленности на достижение социальных целей, ради которых и регулируются (нормируются) общественные отношения.
Взаимодополняемость морали и права может проявлятьс в любой сфере их взаимодействия. Правовая и моральная оцеп кп совпадают при осуждении опасных уголовных преступлс ний пли при одобрении законопослушного поведения п т. д| Но даже в этих случаях наличие взаимодополняемости праве и морали зависит от многих конкретных обстоятельств, моги вов совершения проступка н т. д. Возможна ситуация, когдг антпправовое действие в определенной мере может быть оправдано моральным сознанием (в прессе описывался случа убийства отцом насильников его малолетней дочери прямо зале суда, оцененный массовым сознанием как справедлив воздаяние). В таких случаях мы имеем дело с несовпадение юридической и моральной оценок. Однако конфликт права и| морали практически не возникает, когда речь идет о права человека.
В правах человека взаимодополняемость права и морал складывается по поводу воспроизводства н защиты общезначимых (в определенном смысле безусловных и абсолютных) цен ностей цивилизованной деятельности п общения человека. Имен но о таких значимостях еще Аристотель писал как об "общи для всех, признаваемых таковыми всеми народами, если даж между ними нет никакой связи и никакого соглашения относи телыю этого" (Риторика, I, 13, 1373Ь, 10)'. Первостспснность| "общих для всех" ценностей формирует комплекс социальны норм повышенной значимости, направленных на удовлстворс иис этих ценностей. Этот комплекс и заключен в правах чело-; века, которые имеют определяющее нормативно-ценностное зна ченис и для правовой, и для моральной систем.
Поэтому права человека иногда называют эшико-правово конструкцией, подчеркивая тем самым сосуществование здсс правовых и этических элементов.
Другими словами, в правах человека переплетаются пра-1 вовые и моральные ценности, и это сочетание обогащает смысл всей конструкции. Так, ст. 1 Всеобщей декларации прав человека содержит такую формулировку: "Все люди рождаются сво-бодными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью п должны поступать в отношении друг друга в духе братства". В это положение включены н мораль-ные постулаты (братство, совесть), п правовые принципы (равенство), и категории, относящиеся к морально-правовым уста-новлениям (свобода, достоинство). Такое же сосуществование категорий морали и права можно увидеть и в других нормах по правам человека. Это еще раз подтверждает, что в них "сконцентрированы все важнейшие социальные нормы н принципы — не только правовые, но п моральные, политические, религиозные, философские"1.
Вместе с тем права человека близки именно нравственным нормам. Что касается религиозных норм, то здесь соотношение неоднозначное, поскольку права человека предполагают свободу совести и морального выбора. В этом смысле положение американской Декларации независимости о том, что люди "одарены Создателем определенными неотъемлемыми правами", сегодня имеет не религиозный, а нравственный смысл: права человека не могут дароваться или делегироваться вис зависимости от того, верит ли человек в свое происхождение ог Бога или ог природы.
Вся правовая система в целом несет огромный нравственный потенциал, правовые нормы во многом основаны на незыблемых нравственных принципах: "относись к другому человеку так, как хотел бы, чтобы он относился к тебе", "будь лицом и уважай другие лица" и т. д. Однако только в институте прав человека в концентрированном виде воплощены самые важные принципы совместного человеческого бытия, которые невозможно свести только к правовым или только к этическим нормам. Поэтому институт прав человека в целом приобретает значение базовой ценности гражданского общества.
Специфика взаимодействия права и морали в области прав человека связана с тем, что предметом взаимодействия в данном случае являются обладающие особой значимостью осново-полагающие принципы общественной жизни. В правах человека эти принципы, во-первых, декларируются, т. е. провозглашаются, в качестве морально-политических целей общества, во-вторых, защищаются при помощи юридических институтов. Вторая функция не может реализоваться без нерпой, но и первая, как показывают многочисленные исторические факты, является необходимым этаном для возникновения собственно правовых механизмов обеспечения декларированных ценностей. Положения Великой хартии вольностей, Билля о правах, Хабсас корпус акта во времена принятия этих документов еще не являлись всеобщими юридическими правами в полном смысле слова. Тем не менее эти документы заложили основы дальнейшего развития процессуальных правовых механизмов, обязывающих государственную власть к соблюдению прав человека.
История развития концепции нрав человека свидетель-ствует, что правовой и моральный факторы их утверждения в качестве всеобщих ценностей изначально "работают" совмес-тно, подталкивая и обусловливая общее развитие, т. с. взан-модополпптслыю. Так, кардинальные изменения в нравствен-ном сознании общества XVII —XVIII вв. обусловили развитие юридического мировоззрения, неотъемлемым элементом которого стал каталог неотчуждаемых прав и свобод, от рождения принадлежащих каждому индивиду. Распространение юридического мировоззрения, в свою очередь, сыграло решающую роль в том, что естественные права человека были подняты обществом на высоту незыблемых нравственных принципов.
Взаимодополняемость права н морали в правах человека не является проявлением нераздельности этих систем. Синк-ретнчность в их взаимодействии существовала на ранних эта-пах развития н характеризовалась определенной смешаннос-тью функций нрава н морали. Взаимодополняемость же воз-никает как признак соотношения достаточно зрелых, само-стоятельных систем, которые действуют совместно в силу не-обходимости дополнительного подкрепления требований од-ной нормативно-ценностной системы установками другой; при этом н право, и мораль действуют при помощи своих специфических средств, не дублируя друг друга. Поэтому-то морально-правовое содержание прав человека — это не про-явление недостаточной дифференцированное'!']!, а сущиостный и устойчивый признак. Он в разной мере существует па всех
этапах развития прав человека — от античности до наших дней.
В правах человека происходит позптпвацня основных (в том числе моральных) ценностей цивилизованного общества. Эти ценности через международную систему прав человека распространяются п укореняются в национальном нраве, в котором их нравственное содержание сохраняется, подкрепляется юридической формой в качестве субъективных конституционных прав. Прирожденные естественные права становятся правами в юридическом смысле, не меняя при этом своего нравственного значения.
Можно сказать, что права человека являются своеобраз-ным связующим звеном между нравом п моралью. Юридичес-кие способы провозглашения п обеспечения фундаментальных принципов взаимосвязи личности и общества дополняют нравственные нормы, утверждающие свободу и автономию субъектов морали. Важнейшие ценности получают как бы "двойное закрепление" в социальных нормах, значимых как в нравственной, так и в юридической системе. Механизмы нормативно-правового обеспечения прав человека подкрепляют специфические моральные механизмы, п наоборот, моральные нормы предписывают безусловное следование всеобщим принципам политического общения, зафиксированным в правах человека. Это также свидетельствует о взаимодействии морали п права в "ре-жиме" взаимодополняемости.
Как факт признания сосуществования и взаимодополне-ния нрава п морали можно расценить предложение профес-сора Сиднейского университета А. Сун-Тап классифициро-вать все нормы но нравам человека на моральные н позитив-ные. Под позитивными правами в этом случае понимаются те, которые могут быть проверены эмпирическим путем, тогда как моральные права выражают долженствование'. Такая классификация представляется достаточно спорной, так как в се основу положен критерии деления прав человека на морально-декларативные п позитивно-правовые. Однако все нормы, составляющие права человека, несут совокупное морально-правовое содержание п практически каждая из них может быть рассмотрена с точки зрения принципа взаимодополня-емости.
Например, право на достойное человеческое существо-вание базируется на нравственно-философской категории "че-ловеческое достоинство". В нравственной области эта кате-гория соотносится с индивидуальным проявлением челове-ческого духа, однако же "присущего всем", как сказано уже в первой строке преамбулы Всеобщей декларации прав человека. Именно эта "присущссть всем" и делает чувство человеческого достоинства одним из значимых признаков правового равенства. Таким образом, личное ощущение морального достоинства как самоуважения может быть разным, но достоинство, значимость человека перед законом одинакова. И в тексте правового документа этот термин закрепляется как морально-правовая ценность, личное субъективное право. Из него логически развивается следующее звено юридического обеспечения человеческого достоинства (пз числа прав человека второго поколения) — правовая и экономическая обязанность общества обеспечить достойную жизнь человека1.
Вообще говоря, вопрос о необходимости позитивного юри-дического подкрепления некоторых нравственных ценностей всегда дискутировался в теории прав человека. Вспомним хотя?! бы тот факт, что американский Билль о правах принят как>| поправки к основному тексту Конституции США. Не включив каталог прав в первоначальный текст конституции, ее авторы исходили из того, что естественные права человека не нуждаются в дополнительном юридическом подтверждении. В настоящее время законодательная практика большинства стран признает значение нормативно-правового регулирования важнейших принципов социальной жизни (в том числе определен- , иого круга нравственных принципов), что говорит о постелен-^ ном сглаживании противостояния естественноправового и по-[| зитивистского типов правопонимания в концепции прав человека2.
Кроме того, позитивное закрепление прав не отвергает нрав-ственного аспекта их содержания, п взаимосвязь (взаимообусловленность) права п нравственности при этом не исчезает. Нравственно-обусловленные правовые нормы при их позити-вации получают возможность реального обеспечения юридическими механизмами защиты субъективных нрав. Такое сближение естествешюправовых и позитивистских подходов в современной конституционной и судебной практике — "благоприятная тенденция, снимающая противостояние и крайности указанных доктрин — незащищенность естественных прав человека вне государственного закрепления п днстанцнрование позитивистского учения от нравственных, личностных, соци-альных ценностей"1. Поэтому процесс постепенной юридиза-цни естественных прав, развития концепции естественного права в законодательно признанную теорию прав человека — объективный и рациональный.
И хотя истоки современного понимания прав и свобод личности непосредственно связаны с естественноправовыми те-ориями, позитивистское направление признает права челове-ка неотъемлемой частью социальной организации мира. По-зитивисты делают акцепт не на естественном и надпозитпв-ном характере прав, а на их конституционной гарантирован-ное™ н юридической защищенности. Такая позиция домини-рует, к примеру, в конституционном нраве Австрии п Герма-нии2. Какой бы путь ни избрали законодатели — конститу-ционное закрепление связанных с государством прав и сво-бод индивида или же провозглашение их естественного и священного характера, — в любом случае уместен вопрос о нравственной константе, заключенной в правах человека, о взаимодополняемости правового п морального аспектов их содержания.
 

 

Права человека — консолидирующий принцип нравственной и правовой ориентации российского общества

Просмотров: 1 070
Российское общество находится в начальной стадии пере-хода от тоталитаризма к новому общественному строю, цель которого — развитие демократии, утверждение прав человека и достоинства личности. Любой переходный период связан с дезорганизацией государственных структур, потерей привыч-ных духовных ориентиров, противоборством политических сил, социальной напряженностью, нравственной дезориентацией. Все указанные процессы развиваются сегодня и в пашем обществе в крайне сложных и обостренных формах. Это объясняется длительностью существования тоталитарного режима в стране, фактически исключившего из общественной практики свободу и нрава человека, что с неизбежностью привело к нравственной деградации общества.
Свобода является важнейшим компонентом нравственнос-ти, и без нее нельзя создать ни нравственного общества, ни нравственного государства, ни нравственного человека. Не случайно Кант подчеркивал, что свобода — одно-единственное естественное право человека. Она фундамент и основа всех иных прав, включающих человека в "пространство моральности". "Безусловное значение человека, — писал П.И. Новгородцев, — предполагает свободу как естественное и необходимое выражение его нравственного существа: без свободы мы не мыслим личности"'. Без свободы невозможно "открытое общество", признающее и соблюдающее права человека. Поэтому применение универсального нравственного критерия — прав человека — к оценке советской государственности всех лет ее существования показывает аморализм власти, сделавшей человека средством достижения своих утопических целей. Было бы упрощением считать, что все без исключения носители этой власти изначально являлись преступниками-авантюристами, прикрывавшими свои узкокорыстные властолюбивые устремления лозунгами построения "светлого будущего". Несомненно, были среди них и те, кто верил в идеалы социализма и коммунизма, по во имя достижения этих идеалов использовал любые средства, и прежде всего подавление свободы личности. Недаром коммунистическая партия была объявлена "орденом меченос-цев", а массовой идеологией пытались с/делать фанатическую веру в единственно верный путь, по которому в конечном счете должно пойти все человечество. Как справедливо отметил Н. Бердяев, "фанатик знает лишь идею, но не знает человека и тогда, когда борется за идею человека"1.
Революция, связанная с насильственной ломкой привычных устоев жизни, институтов, учреждений, правовых начал, — одно из самых тяжких испытаний, которые выпадают на долю страны и парода. Это — не "очищающий огонь", а стихия разгула низменных страстей, погребающая под собой и своих, и чужих, Революция "являет собою не завоевание, не победу, не торжество нравственной идеи, а кару, страдание и трагедию"2. Опасность революционного взрыва была осознана еще в конце XIX — начале XX в. представителями неолиберальных течений Англии, Франции, Германии и других стран, которые с целью его предотвращения выдвинули программы социального реформирования общества, задачей которого было выравнивание "социальных неравенств", обеспечение достойного уровня жизни всем гражданам.
Однако большая часть российской интеллигенции занимала крайне радикальные позиции, основанные на непонимании социально-психологической ситуации в стране, ближайших и отдаленных последствий революции. Такое политическое легкомыслие было краппе безнравственно и повлекло за собой катастрофические для России последствия. Отрицание значимости социального реформирования, ориентированный на революцию бескомпромиссный радикализм, который не сдерживался разумом, чувством ответственности, гуманным стремлением облегчить участь тех, кто нуждался в помощи, неизбежно переросли в общественную истерию и ненависть, сметавшие все па своем пути. Судьбы людей были принесены в жертву утопической идее "построения царства свободы". Гражданская война как неизбежное следствие революции еще более разнуздала низменные страсти толпы, к которым взывали "вожди" социалистического переворота. Результатом революции и гражданской войны явилась нравственная деградация общества, разрушение всех правовых начал, на смену которым пришли террор и насилие, грубое попрание элементарных прав и свобод человека.
Анализируя этические факторы, определившие революционную стихию 1917 г. в России, А.В. Оболонский называет моральный кризис народного сознания, крайнюю неразвитость индивидуалистических начал в российском национальном генотипе, псевдоколлективистскую этику, воинствующий моральный релятивизм. Трудно не согласиться с его утверждением о том, что "итоговой характеристикой революционных событий при проекции их па социально-этическую шкалу стала победа старого этического типа — системоцентризма, но в новой, более динамичной его форме"[.
Существовавший в нашей стране тоталитарный политический режим с позиций этических-может быть охарактеризован как государственный аморализм, использовавший человека в качестве подсобного средства для достижения утопических целей, а точнее — для безграничного господства партийной элиты, одержимой идеей сохранения власти любой ценой.
Тяжелое наследие государственного аморализма, доставшееся России, ищущей сегодня пути к свободному обществу, нельзя не учитывать при оценке ситуации, сложившейся в сфере ноли-тики, государственной власти, права, прав человека. Эта ситуация чрезвычайно сложная, противоречивая, весьма далекая от тех принципов и целей, которые были выдвинуты в начальном периоде реформирования политического и экономического строя страны. Российская государственность и политика в нынешних условиях не соответствуют нравственным критериям, главным из которых является обеспечение и защита прав человека.
Поэтому перед Россией стоит задача политического рефор-мирования общества, создания новых институтов и структур, призванных обеспечить свободу и демократию, права человека и достоинство личности. Для страны, в которой тоталитарный режим существовал более семидесяти лет, это проблемы невиданной сложности, требующие не только институциональных преобразований, но и социально-психологической, идеологической, нравственной переориентации общества.
Сложность состоит в том, что представления о целях поли-тического реформирования в обществе крайне противоречивы. И дело не только в несовпадении программ различных полити-ческих лидеров и партий. Положение усугубляется расколом общества по политическим прпверженностям. Главная линия противостояния может быть обозначена как ориентация на но-вую либерально-демократическую модель развития общества, с одной стороны, и на возврат к социалистическому обществу, неизбежно воспроизводящему ограничение свободы человека, его автономии, — с другой. Такие противостояния исторически повторяемы. Если кратко охарактеризовать эти модели, то можно выделить основное звено расхождений: от личности — к обществу и государству — с одной стороны; от общества, государства — к личности — с другой.
Переходный период в России протекает в сложной и про-тиворечивой ситуации. Отсутствие обоснованных программ социальных п политических преобразований привело к хаоти-ческому перераспределению собственности, "номенклатурной приватизации", превращению государственной монополии в монополии корпоративного типа. Политическая свобода выли-лась во вседозволенность, вплоть до распространения фашист-ской идеологии, националистических изданий, которые дезори-ентируют общество, предлагают ему порочные, разрушитель-ные идеи. Резко обострилась социальная напряженность в об-ществе.
Преодоление этого хаоса, противоборства политических сил, установление правового порядка — задача государства. Общество, не опираясь на государственные механизмы, не в состоянии разрешить конфликтные ситуации, способные вылиться в насильственные, антиконституционные акции. Поэтому необходимо укрепление государства, которое должно обрести свою силу в праве. Наряду с этим необходимо укрепление всех властей — представительной, исполнительной, судебной, правильное их размежевание и определение подлинного места каждой из них в воздействии на общественные процессы, в защите прав и свобод человека.
Укрепление российского государства, формирование мо-ральной власти, ставящей целью заботу об общем благе, — неотложная задача сегодняшнего дня. Создание сильного госу-дарства, способного противостоять внутренним и внешним уг-розам, обеспечивать права и свободы человека, безопасность граждан и общества, отвечает его нравственным потребностям.
Все негативные факторы нашей жизни — ослабление госу-дарственности, незащищенность прав и свобод человека, тяже-лая экономическая ситуация, невыплаты заработной платы п пенсий, низкая правовая культура, разгул преступности и коррупции — определяют кризисную нравственную ситуацию в обществе. Нынешняя ситуация в сфере политики и государственной власти не только не способствует устранению общественного аморализма, но подчас и усугубляет его. Жесткое политическое противостояние в обществе относительно целей и путей его дальнейшего развития неизбежно сопряжено с нарушением как политической этики, так и универсальных нравственных норм добра, чести, достоинства и честности. Это в немалой степени определяется отсутствием "политического законодательства в широком смысле", в том числе и законодательства о партиях п об их участии в политическом процессе, что ведет к нарушению выработанных мировым демократическим опытом "правил игры" и сопряжено с отступлением от элементарных нравственных норм, а также юридических принципов равенства. Стремление партий коммунистической ориентации вернуть общество к прошлому может причинить неокреншей демократии серьезный вред. К тому же крайне негативным фактором является включенность в политику на обыденном уровне маргинальных слоев населения, а также тех, кто не смог освободиться от стереотипов большевистского мышления.
Данная расстановка сил не является случайной для пере-ходного периода, и она не может быть устранена применением каких-либо насильственных методов. Есть только один способ преодоления политического противостояния — компромисс на основе признания объединяющей идеи, против которой не мо-жет выступить ни одна политическая сила. Такой идеей явля-ется высшая ценность — достоинство и права человека как консолидирующий принцип нравственной и правовой ориен-тации общества. Он закреплен в ст. 2 Конституции России и должен определять деятельность всех структур государствен-ной власти, стать средством преодоления раскола общества н общественного аморализма. Конечно, на первый взгляд это звучит несколько утопично, учитывая нынешнее нравственное состояние общества, разрегулировапность государственных структур, кризис правопорядка. Однако для России есть только один путь — компромисс на основе идеи прав человека, которой должны быть подчинены все институты демократии, права, правового и социального государства, закрепленные в Конституции РФ.
Большевистское мышление непримиримо отвергало любые общественные компромиссы, что и определило жестокости революции и гражданской войны, массовые репрессии и насилие. Главная опасность переходного периода — повто-рить этот путь, означающий войну против собственного народа. Поэтому нужен попек согласия, постепенность, принятие выверенных политических решений, основанных на разуме и исключающих насилие. К. Поппер, выступая против насильственных методов преобразования общества, писал: "...Используя метод частных социальных решений, можно преодолеть самую большую практическую сложность, касающуюся политических реформ, а именно — использовать для реализации нашей программы разум, а не страсти и насилие. При этом появится возможность достигнуть разумного компромисса и, следовательно, улучшить существующую ситуацию с помощью демократических методов"1.
 

 

Права человека как критерий нравственного измерения политики и государственной власти -1

Просмотров: 2 000
Любые политические преобразования, проводимые государством, не могут быть осуществимы без массовой поддержки граждан, устойчивого морального состояния общества. Ориентация на демократию, свободу, правовое государство, права человека должна получить нравственную опору в обществе. Как справедливо отметил А. Токвнль, "царства свободы нельзя достичь без господства нравственности"'. П. Новгородцев подчеркивал, что задачи будущего неразрешимы только политическими средствами; на помощь должны быть призваны силы нравственные2.
Нужно ли политикам сверять своп действия с нравствен-ными принципами или это непозволительная роскошь, способ-ная ослабить власть, связать ей руки? Может ли сложная поли-тическая ситуация, в частности переходный период, "отлучить" политику от нравственности или открыть дорогу нравственно-му релятивизму?
Это очень сложные вопросы, которые в конечном счете выводят на старую, как мир, проблему соотношения целей и средств в политике. При ее решении следует избегать крайно-стей и морального абсолютизма, и этического релятивизма. Не только мировой, но и отечественный опыт показал опасность и губительность лозунга "цель оправдывает средства". Поэтому нравственное измерение политики, ее целей и средств призвано удерживать ее в границах гуманизма, предотвращать соблазн переступить границы морали во имя "светлого будущего".
Разведение политики и нравственности всегда негативно воспринималось обществом. Поэтому у политических лидеров появлялось стремление санкционировать свои действия прин-ципами нравственности, приспособленными к их нуждам и ин-тересам. Классическим примером служит ленинская харак-теристика этого понятия, согласно которой нравственно то, что служит борьбе трудящихся против старого общества, объеди-нению всех трудящихся в борьбе за укрепление и завершение коммунизма'1. Любые насильственные действия, связанные с
устранением классовых противников, имели в ленинской трак-товке нравственное обоснование.
Для политики н политиков несложных ситуации не бывает. Каждый исторический период бросает сноп вызов, выдвигает свои проблемы, и если устранить моральные критерии поли-тики н власти, ссылаясь на трудности того или иного этапа развития, в общсстнр воцарится воинствующая безнравствен-ность, которая сделает невозможными любые политические, со-циальные, экономические реформы.
Однако вопросы нравственного измерения политических процессов никогда не получали однозначных ответов. Ведь многие преступления в истории санкционировались "мораль-ными категориями". В годы тоталитарного режима делались попытки морального обоснования террора, насилия, чрезвычай-ных мер. Исходя из этого некоторые ученые и политики отста-ивают позицию несовместимости политики и морали. "Мораль н политика отталкивают друг друга, сколько бы мы их ни сме-шивали, они несовместимы, как вода н масло"'. Есть и иная позиция, согласно которой отступление в политике от морали следует рассматривать как "вынужденное зло". Однако границы таких исключений чрезвычайно подвижны, они встречают решительное осуждение при абсолютистском моральном иод-ходе, поскольку нередко такие исключения становятся прави-лом. Поэтому сторонники данной позиции считают, что речь должна пдтп не об "исключениях, а о формировании в полити-ческой сфере "особого типа морали", о "доразвитин в опреде-ленном направлении самой морали"'. Такой подход едва ли может быть признан удачным, поскольку он оправдывает мо-ральный релятивизм, а по сути дела снимает проблему нрав-ственного измерения политических процессов.
По нашему мнению, для ответа па вопрос о применимости моральных оценок к политике и государственной власти следу-ет предложить тот критерий, который оправдан именно в дан-ной сфере общественных отношений.
Как уже отмечалось, политика — это отношение к власти, отношения по поводу власти, которые могут носить характер взаимоподдержки, сотрудничества; взаимодействия в одной области и взаимоотталкивания в другой ("облагораживающая оппозиция"); противоборство и противостояние ("непримиримая оппозиция"). Политика не застывшее явление, она динамична, подвижна и неизменно объективируется в действиях людей, социальных групп, классов, связанных с властью. Политика охватывает сферы, непосредственно затрагивающие интересы практически каждого человека; она выражает позиции по отношению к характеру политического режима и государства, к правам человека, праву, социальным ориснтациям, собственности и т. д.
Политика призвана реагировать па первоочередные общественные потребности, которые неизбежно порождают противоборство, столкновение интересов различных классов, социальных групп, партий, общественных движений, индивидов. И это понятно, потому что отношение к власти и собственности, а стало быть, к праву, правам человека никогда не может быть нейтральным; всей истории человечества сопутствует напряженность позиций общественных сил применительно к власти, которая в различные периоды носит различный характер — от временного относительного согласия до острых революционных взрывов.
Может ли эта сфера отношений не взаимодействовать с моралью, обладающей свойствами универсальности, способностью незримо проникать во все поры общественного организма? Моральные нормы ориентированы на категории добра, чести, долга, совести, достоинства, личной ответственности. Данные категории выступают в качестве критериев поведения людей во всех областях их деятельности. Свойство морали незримо проникать в самые различные социальные отношения, применять к ним нравственные оценки, ориентации, императивы подчеркивается многими исследователями проблем этики1. Поэтому ни политика, ни политические процессы, ни государственная власть не могут не взаимодействовать с моралью и оставаться вне моральных оценок. Другое дело — осуществляется ли такое взаимодействие и оценка со знаком плюс либо со знаком минус.
К сожалению, политическая сфера деятельности зачастую противоречит нравственным категориям добра, чести, совести. По применение нравственных оценочных категорий к политике и связанной с ней государственной власти неизбежно. Оно может осуществляться и на основе научных этических катего-рий, и на уровне массового нравственного сознания. Утвержде-ния о несовместимости политики и нравственности являются констатацией характера реальной политики, игнорирующей нрав-ственные ценности, но отнюдь не свидетельствуют о неизбеж-ном расхождении политики и морали во все времена и при всех политических режимах. Разумеется, трудно охарактеризовать политику какого-либо государства как безусловно отвечающую нравственным эталонам, однако категории добра должны быть ориентирами политики. Не случайно апелляция к этим ценно-стям неизбежно присутствует в программах политиков, особен-но в предвыборные периоды; они пользуются ими в непосред-ственном общении с избирателями, в предвыборных речах и платформах.
Конечно, и моральные критерии неодинаковы у различных социальных групп. Поэтому веками человечество искало тот общественный идеал, который совпадал бы с универсальными требованиями морали.
Такой ценностью явилась идея нрав человека, соединившая нравственные и правовые начала. Это универсальная оценочная категория, раскрывающая не только правовые основы, на которые опирается политика и власть, но и их нравственную характеристику. Проблемы сопряженности политики и нрав-ственности начали привлекать внимание в период, когда возни-кали идеи демократии, свободы, ценности личности.
Речь идет прежде всего об Афинах, где в результате острой борьбы за власть в V —IV вв. до п. э. был установлен демокра-тический режим. Наряду с этим в других полисах Древней Греции господствовали либо олигархии, либо аристократии. Древнегреческая политико-правовая мысль обращается к по-иску идеальной формы государства. Великим достижением древнегреческих философов явилось выдвижение па первый план идеалов свободы и ценности личности. Знаменитая формула Протагора "человек — мера всех вещей" положила начало
исрсоноцентристскнм воззрениям па развитие общества и госу-дарства'.
Идеи Сократа, Платона, Аристотеля о государстве, нраве, законе рассматривались в общем контексте политики, которая ориентирована на этические категории блага, добродетели, добрых нравов, справедливости, благочестия. Если софисты — Фрасимах и Пол Агригситский отвергали нравственные основы политики, то Сократ обратился к обоснованию объективного характера этических оценок, нравственной природы государства н права. По мнению В.С. Нерсесянца, "сократовская этическая трактовка проблематики государства, права, политики свидетельствует об отсутствии в его моральной философии теоретического различения сфер этики н политики"2.
У Платона модель идеального государства связана с правлением лучших па началах справедливости и законности. Этическое обоснование политики у него выражается в тех требованиях, которые предъявляются лучшим п мудрейшим, призванным управлять государством. Наиболее ярко неразрывная связь морали и политики выражена у Аристотеля. Для него политика — наука о высшем благе человека н государства. Поэтому она предполагает развитие представления о нравственности (добродетелях), знание этики (нравов). Это относится не только к правителям, но и к гражданам. Аристотель раскрывает политические добродетели, которыми должен быть наделен хороший гражданин и проникнуты все сферы политического общения. По его мнению, цель политики — воспитать в гражданах добродетели, которые помогут им совершать прекрасные поступки'1.
Этическая насыщенность древнегреческой политической мысли определяется тем, что в ней важное место заняла идея свободы, которая получила развитие в правах индивида (речь шла, разумеется, о категории свободных граждан; рабы исключались из свободного общения). Добродетели гражданина как осуществление социальной этики в жизни должны были решающим образом влиять на создание идеального государства.
"Древние греки, — писал Г. Еллинек, — в соответствии с их взглядом на государство, усматривали в социальных доб-родетелях граждан самую прочную гарантию процветания государства, да и вообще этика так тесно связана у них с государством, что Аристотель всецело подчинил ее более широкому понятию политики"1.
Эту же мысль развил Ж.-П. Всрнан, отмечая, что образ идеального гражданина, "политического человека" поддерживался в полисах этическими нормами, а древнегреческие мыслители "выработали соответствующую этику и определили обстоятельства, позволяющие установить порядок в полисе"2.
Период расцвета политико-правовой мысли Древней Греции связан с провозглашением нравственной ценности полиса и коллективной полисной жизни. В условиях упадка древнегреческой государственности, потери независимости полисами возникают теории, которые ставят под сомнение признание безусловного нравственного приоритета полиса "с позиций индивидуалистической этики, духовно!! свободы отдельного человека, его моральной автономии (эпикуреизм, стоицизм)... Свобода трактуется здесь не как социально-политическое, а как духовное явление, и на этой основе провозглашается великий принцип всеобщей свободы и равенства людей по божественным законам природы"3. По всей видимости, идея моральной автономии индивида и определила индифферентность этического учения Эпикура по отношению к политике.
 

 

Права человека как критерий нравственного измерения политики и государственной власти -2

Просмотров: 1 363
Свобода и права человека используются для конструиро-вания модели государственного устройства В. Гумбольдтом. "Цель государства, — пишет он, — может быть двоякой: оно может стремиться содействовать счастью граждан или лишь предотвращать зло, причиняемое гражданам природой и людьми. Если его деятельность ограничивается последним, то оно стремится только к безопасности, и эту цель я считаю возможным противопоставить всем остальным мыслимым целям, определяемым как положительное благо"'.
Ограничение объема деятельности государства — условие сохранения его моральной сущности, поскольку под истинным объемом деятельности государства следует понимать все то, что государство способно совершить для блага общества, не вме-шиваясь в частные дела граждан, если они не нарушают права других.
В. Гумбольдт выдвигает моральные критерии ограниче-ния свободы и прав граждан. "Свобода граждан ограничива-лась, исходя преимущественно из двух соображений: во-пер-вых, из соображений необходимости установить или гарантировать определенное государственное устройство; во-вторых, из соображений полезности, заботы о физическом и моральном состоянии нации"'.
В. Гумбольдт отмечает, что "старые законодатели часто, а старые философы всегда заботились прежде всего о человеке, а так как высшим они считали в человеке его моральную ценность, то, например, "Государство" Платона, по чрезвычайно верному замечанию Руссо, является скорее трактатом о воспитании, нежели о государстве'"1. В новейших государствах еще больше обнаруживается стремление действовать "на благо граждан", и новейшие правители несут ответственность "за моральное благо граждан в настоящем и будущем"1.
Идеи свободы и прав человека как нравственных измери-телей характера политической власти нашли яркое воплощение в политических и правовых концепциях Канта и Гегеля.
Для Канта характерно утверждение свободы и нравствен-ного достоинства индивида, действия которого сверяются с высшим моральным требованием — категорическим импера-тивом. Свободу, т. с. право, присущее каждому человеку в силу его принадлежности к человеческому роду, он считает одним-единственным "прирожденным правом"2.
Различение права и морали осуществляется Кантом в пре-делах единой сферы их действия — сферы свободы. Такое раз-деление правового и морального не несет в себе противопос-тавления, а раскрывает их ориентацию на различные стороны свободы как неотъемлемого условия существования личности. Но дело не только в отнесении права и морали к сфере свободы. Важно и рассмотрение права как проявления моральности. В этом заложен огромный социальный смысл его концепции, состоящий в моральном обосновании права как одного из проявлений законов свободы. С ним связано и требование "са-мообязывания" личности, которая призвана подчинять себя нравственным законам. "Именно долг формирует личность" \ Способность человека создавать для себя закон и подчиняться ему есть проявление автономии его воли, неотделимой от свободы. Внешняя свобода требует законодательного оформления. Но такое законодательство должно опираться не только на долг и самообязывание личности, но и на принуждение.
Это принуждение связано с деятельностью государства, обладающего автономией и поддерживающего себя в соответ-ствии с законами свободы, т. е. осуществляющего свое "благо". "Под благом государства подразумевается высокая степень согласованности государственного устройства с правовыми принципами, стремиться к которой обязывает нас разум через некий категорический императив'4.
Анализируя подходы Канта к пониманию права и государства, Э.Ю. Соловьев очень точно подчеркивает, чго для Канга "правопорядок есть поэтому социальное пространство чело-веческой моральности, и лишь там, где он принимается в этом значении, борьба за пего и безусловное уважение к нему перестают зависеть от ситуационно переменчивых представлений об условиях достижения счастья, благополучия и успехов"'.
Идеи обязательности права и правопорядка, значимости прирожденного права человека — свободы, разделения влас-тей определили позицию Канта как сторонника теории правового государства. В этой связи особенно привлекает идея моральности государства, основанного на праве.
Глубокая этическая интерпретация характера государства дана в учении Гегеля. Исходным пунктом исследования является у него рассмотрение единства права и морали через характеристику нравственности, которая выступает в качестве социально-практической реальности, объективируемой в семье, гражданском обществе, государстве.
Идея свободы является доминирующей и у Гегеля. Право и мораль, по Гегелю, это проявления свободной воли человека в ее объективности и субъективности. "Право состоит в том, что наличное бытие вообще есть наличное бытие свободной воли. Право есть, следовательно, вообще свобода как идея"2. Точка зрения морали есть "для себя сущая свобода"3.
Отмечая особенности права и морали как абстрактных форм свободы, Гегель переводит их в сферу реального бытия нрав-ственности, выступающей "носителем" правового, государственного и морального, которые не могут существовать сами по себе'1.
Реально-практическая значимость нравственного мира, где тесно взаимодействуют государство, право и мораль, позволяет расставить правильные акценты на связанности этих явлений. При различении внешних и внутренних механизмов их действия право и мораль не могут существовать раздельно в государственно-организованном обществе. Взятая в полном объеме, идея Гегеля состоит в определении нравственной природы не только права, но и государства, общества, институтов и общественных установлений.
Анализ политико-правовой мысли и накопленного истори-ческого опыта позволяет проследить, как абстрактные требования к моральности политики, политиков и государственной власти постепенно дополнялись выдвижением принципов и институтов организации политической власти, которые способствовали бы установлению контроля за нею, исключали бы возможности злоупотреблений, связанных с ограничениями свободы и прав человека. Разделение властей, создание сдержск и противовесов для обеспечения равновесия в обществе — великие открытия политической мысли, которые предстали в качестве антиподов деспотическим режимам, несовместимым со свободой, равенством, правом, правами человека. Идеи Руссо, Монтескье, Локка, Гумбольдта и других мыслителей Нового времени несут высокий гуманистический смысл, поскольку сочетают в себе не только требования к политической власти обеспечить "общее благо", но и предложения, связанные с организацией структур власти, которые призваны выполнить такие задачи.
 

Разное
Дополнительно

Счётчики
 

{tu5}
Карта сайта.. Статьи